Сага о сгоревшем прошлом

      song-Odin Heimbrann

***

Стены замка полыхали, обваливались и содрогались от гула и топота захватчика.  Лур выл, его песнь ложилась густой пеленой, заполняя каждую улицу, каждый закоулок столицы. Городские колокола издавали жалкие всхлипы, обрывались и падали с грохотом, врезаясь в землю, поднимая столбы пыли. Люди заживо плавились в огне, кожа коптилась и слезала рваными кусками, ошметки плоти мешались с грязью и кровью, земля пропиталась ей насквозь. Женщины, дети, старики падали наземь, захлебываясь землей. Конница, прорывающаяся сквозь толпу, топтала лежащих, кости трещали и ломались под копытами. Кровавые знамена вознеслись над головами, острые пики пробивали черепа. Крики сгорающих горожан застревали в ушах и разливались в подкорках мозга, как яд, разъедая рассудок. Запах металла, горелой плоти и пепла оседал на языке, хотелось вырвать его, забить уши ватой и больше никогда ничего не слышать.          Шарль плотно прижимал ладони к ушам, его пальцы мелко потряхивало, а лицо застыло в гримасе ужаса. Он сидел на корточках в углу своей комнаты, не шевелясь и не издавая ни звука. За запертой дверью доносились истошные вопли служанок, знатных дам и их мужей. Все они будут мертвы. Каждого из них покромсают на кусочки, завернут в мешки и любезно отправят на родину, как подарок в знак приветствия новой власти.    Королева-регент и ее личная стража находились прямо напротив, они хаотично перебрасывались фразами о побеге и плане отступления. Паскаль была изнеможенна бессонницей, полы ее платья измохратились и болтались рваными тряпками, лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени. Обернувшись на сына, она окликнула его, хрипя от дыма и гари просачивающихся в комнату. Ее рука машинально потянулась взять его ладонь, но слова текли словно сквозь Шарля и не доходили до него. Наследный принц даже не шелохнулся, продолжая сжиматься и мелко подрагивать. В голове Паскаль вихрем кружилась одна мысль: спасти сына, любой ценой. Ей хотелось рвать и метать, стереть в пыль всех, кто навредил ее семье, кто убил ее мужа, она молилась всем богам этого мира, но могла только прикусить свой ноготь и ждать.   Спертый, раскаленный воздух заполнил комнату почти до краев. Если они сейчас же не покинут ее, она станет их склепом. Паскаль медленно, почти невесомо подошла к мальчишке. Едва она взяла сына за руку, как в ту же секунду Шарля словно ударила молния, все чувства обострились, а зверь глубоко внутри него, молил о бегстве. Все его тело кричало об одном: беги или будь убит. Реальность перед глазами вспарывала его душу, обнажала раны, царапала и давила на них. К глазам подступили слезы, а губы задрожали. Ему хотелось кричать, орать и молить о помощи, но он издал только ничтожный немой писк. Паскаль присела рядом, убрав тряпку от лица. Там была такая светлая и чистая улыбка, нет, она не улыбалась во все 32 зуба, ее уголки рта едва ли были подняты, но эта улыбка говорила, что все будет хорошо.  Женщина взяла лицо сына в ладони, пытаясь успокоить, но не успев произнести и слова, рядом раздался оглушающий удар в дверь. Мечи стражи взмыли вверх, их могучие фигуры в покрытых сажей доспехах заслонили королеву с сыном. Глаза Паскаль хаотично бегали по покоям, пока не зацепились за темный предмет в углу. Она рванула вглубь комнаты, где стоял большой деревянный шкаф, женщина всем телом прижалась к стене, упершись ногами в стенку шкафа, она толкнула его со всей силой данной матери для спасения своего дитя. Шкаф со скрипом поддался, за ним открылся промозглый каменный коридор, из которого сочилась тьма. Паскаль схватила Шарля мертвой хваткой, стиснув свои красивые изящные пальцы до белых костяшек, когда Шарль очнулся и распахнул глаза его с силой впихивали в проход между стеной и шкафом. Зрачок не привыкший к темноте, предательски ослеп. Парень оступился запутавшись в своих ногах, тогда чужие руки подхватили его за подмышки, заскользили по плечам, и хватая за кисти утянули в глубь неизведанного прохода. Сердце колотилось где-то у самого горла, отдавало в виски глухим стуком. Шарль бежал, путаясь в длинных полах подбитого мехом плаща. Каменные ступени винтовой лестницы выскальзывали из-под ног, незажженные факелы стали преградой к свободе, через узкие окна башни прорывался свет пламени, метаясь на стенах безумными тенями, снаружи доносился гул города, и рог смерти.    Лестница вела к нижним воротам замка, где ещё держали оборону остатки гарнизона. Паскаль что-то шептала себе впопыхах: бежать, спрятаться, выжить, чтобы однажды вернуться и отомстить, но Шарль почти не слышал слов. Всё, что он чувствовал сейчас, это окутывающий его с ног до головы липкий, животный страх, от которого немели пальцы и пересыхало во рту. В эту минуту исчезло все, его наследие, его родина, его дом, рассыпалось в прах и полетело пеплом по небу.   В городе творился ад. Узкие улочки Поуиса захлебнулись кровью и криками. Где-то впереди, за пеленой дыма, лязгало железо. Шарль споткнулся о брошенный щит, едва не упал, но успел ухватиться за выступ стены. Он вскинул голову и в тот же миг мать дёрнула его в сторону, в тень арки.   -Не смей высовываться, прошипела она, и впервые за все эти годы Шарль услышал такую боль и отчаяние в ее голосе. - Ради всего святого, Шарль, молчи. Он заторможенно кивнул, но взгляд уже выхватил из клубов дыма то, что заставило всё внутри замереть.   У распахнутых настежь ворот внутреннего двора, где ещё вчера были открыты лавки торговцев и кипела жизнь, шёл бой. Но это был не обычный бой, это была бойня. И в самом её центре, стоял мальчишка.   Шарль моргнул, отказываясь верить собственным глазам.   Ему было не больше, чем самому Шарлю, четырнадцать, может, пятнадцать? Светлые, пшеничные отросшие лохматые волосы, прилипли к мокрому от пота лбу. Он был облачён в варёную кожу и накидку подбитую мехом, и сжимал в руках два коротких, но острых клинка. Парень стряхнул с них капли крови, пока вокруг него собиралась толпа. Трое, четверо, пятеро солдаты Дехейбарта, взрослые, лучшие воины, наступали разом, а он двигался между ними, как вода, просачиваясь сквозь их защиту и находя бреши с неестественной, жуткой скоростью.   Это было неправильно. Так не должно было быть. Шарль сам тренировался с мечом с семи лет и знал, чего стоит один хороший выпад, как тяжёл клинок в неумелой детской руке. Но этот мальчишка орудовал оружием так, словно родился с ним. Лучше любого взрослого. Лучше, чем те рыцари, которых Шарль видел на турнирах отца.   Он не дрался, он убивал. Чётко, легко, без единого лишнего движения. Ушёл от удара, перекатился через плечо, подсек ногу ближайшего солдата и добил, не глядя, уже разворачиваясь к следующему. Его лицо было спокойно, почти бесстрастно, только в глазах, светлых и прозрачных, плескалась такая глубокая, тьма, что у Шарля по позвоночнику пробило ознобом.   -Шарль!  голос матери донёсся будто где-то на окраине сознания. -Сейчас же сюда!   Он дёрнулся, но не смог отвести взгляд. Мальчишка тем временем расправился с последним противником, так же просто и легко, изящно и на мгновение застыл, переводя дыхание. И в этот момент их глаза встретились.   Всего на миг. На одно короткое, бесконечное мгновение.   Шарль стоял в тени арки, всё ещё цепляясь за стену, и чувствовал, как сердце пропускает удар, а в груди разливается что-то странное, незнакомое, окутывает все его тело, это не страх, не восхищение, что-то иное, что не удается распознать. Словно он увидел не просто чужого мальчика, а человека, которого он знал.   Мальчишка смотрел на него прямо, не моргая, и во взгляде не было ни злобы, ни любопытства. Такие пустые и мертвые, только одна холодная, оценивающая точность, от которой Шарлю стало не по себе. Так смотрят не на человека, так смотрят на дичь. А потом он просто отвернулся, встряхнув клинки, облачая их обратно в ножны, и шагнул дальше в дым.    -Кто это был? спросил Шарль, как только оторвал взгляд от удаляющегося силуэта, когда мать схватила его за руку и потащила прочь.   -Йомсвикинг, бросила она, не оборачиваясь -Наёмники... Молись, чтобы больше никогда их не встретить.   Но Шарль не молился. Он бежал, задыхаясь, а перед глазами всё ещё стояло лицо того мальчишки, перепачканное кровью, равнодушное, нечеловечески спокойное. И внутри, глубоко, под рёбрами, уже прорастало что-то новое, ещё не оформившееся в мысль странное, жгучее чувство.   Макс Ферстаппен - тогда он ещё не знал этого имени, но он обязательно его узнает.