Профессор!

      Всё началось с того, что Ли Минхо, отслужив, поработав и окончательно поняв, что без корочки о высшем ему теперь никуда, поступил на первый курс второго образования. Ему было двадцать пять. За плечами — армия, где он дослужился до младшего сержанта и научился завязывать шнурки за три секунды и выживать на одном кофе и ненависти к уставу. Потом были две работы: сначала в логистической компании, где начальник требовал «креативных решений» для перевозки туалетной бумаги, а затем в стартапе по доставке еды, где его уволили за то, что он назвал идею босса «идиотской» (босс, к слову, был на два года младше и считал себя гуру маркетинга). Плюс жёсткое, почти патологическое нежелание терпеть дураков — особенно молодых, самоуверенных и тех, кто путает «логин» и «пароль» три раза подряд.       Поэтому, когда в аудиторию на первой паре «Введение в медиапсихологию» впорхнуло нечто щекастое, в огромном свитере (кажется, на три размера больше, чем надо) и с папкой, которую это нечто явно боялось уронить — судя по тому, как оно перехватывало её обеими руками и прижимало к груди, — Минхо подумал: «Куратор прислал старосту. Мило. Ещё один отличник-выскочка».       Он скептически прищурился. Щекастое нечто наступило на собственный шнурок, споткнулось о порог, но каким-то чудом удержало папку и даже не покраснело. Только уши стали чуть розовее. «Интересно», — отметил про себя Минхо, потому что уши — это всегда показатель.       Нечто взобралось на кафедру — пришлось подпрыгнуть, чтобы усесться на высокий стул, — откашлялось (раз, второй, третий) и наконец сказало голосом, который явно пытался быть строгим, но предательски срывался на писклявые нотки от волнения: — Здравствуйте. Я Хан Джисон, ваш новый преподаватель. Мне двадцать три. Да, я знаю, что выгляжу младше. Нет, студенческий не принимаю.       Повисла пауза. Кто-то на первой парте прыснул в кулак. Кто-то сзади прошептал: «Он вообще совершеннолетний?»       В аудитории захихикали. Минхо, сидевший на последней парте — подальше от кафедры, поближе к выходу и к розетке, чтобы заряжать ноутбук, — медленно откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Он разглядывал Хан Джисона так, будто перед ним был новый, неизвестный вид зверька в зоопарке. Маленький. Напускно серьёзный.       Смешной.       «Двадцать три, — подумал Минхо. — А я в двадцать три разгружал ящики с гранатами и учил салагам не совать пальцы куда не надо. Этот хотя бы свитер выбрал уютный».       И вдруг, сам не зная почему, он ощутил удивительную, почти животную нежность к этому перепуганному, но отчаянно пытающемуся быть строгим созданию. Что-то в том, как Джисон сжимал папку — до побелевших костяшек, — как обводил взглядом аудиторию, будто ожидал нападения с любой стороны, — трогало до смешного.       «Ладно, — подумал Минхо, как будто делал кому-то огромное одолжение, и уголки его губ чуть приподнялись. — Позволю ему поиграть в учителя. На один семестр. Всего лишь на один чёртов семестр».       Он даже не подозревал, чем это кончится. ——————————       Джисон ненавидел себя за то, что замечает Ли Минхо сразу, как только открывает дверь аудитории. Нет, не так. Он ненавидел то, как Минхо на него смотрит. Это был не просто взгляд. Это была целая операция психологического подавления.       Все остальные студенты вели себя предсказуемо: кто уткнулся в ноутбук (и делал вид, что конспектирует, а на самом деле играл в судоку), кто в телефон (листал инстаграм с видом великого мыслителя), а кто — в окно на вечно голодающих университетских голубей, которые дрались за засохшую корку. А Минхо смотрел прямо на Джисона. Спокойно. С лёгкой, едва уловимой усмешкой, от которой хотелось проверить, не расстёгнута ли ширинка. И в его взгляде читалось так ясно, будто он написал это фломастером на лбу: «Ну давай, покажи мне, какой ты взрослый и серьёзный, Хан Джисон-сси. Я подыграю. И даже похлопаю, когда закончишь».       И Джисон бесился. Потому что это было заметно всем. Весь курс уже перешёптывался: «Смотри, этот с задней парты опять улыбается, как сытый кот». Джисон чувствовал себя мышью, которую кот не ловит, а просто водит лапой по полу ради развлечения. Как будто Минхо делал ему одолжение, сидя на этой лекции. Как будто он мог в любой момент встать и сказать: «Слушай, малой, ты несешь чушь, давай я сам расскажу про медиапсихологию, у меня в армии был дядька, который после трёхсот грамм начинал цитировать Фрейда».       Кульминацией стала третья неделя. Джисон только начал входить в ритм, перестал ронять маркеры и даже научился не заикаться на слове «коммуникативные стратегии». И тут Минхо поднимает руку. Джисон внутренне сжимается, но кивает. — Ли Минхо-сси, у вас вопрос? — Да, преподаватель-сси. Вы сказали, что перцептивная сторона общения включает в себя формирование образа партнёра. Но разве это не работает в обе стороны? То есть я смотрю на вас и формирую образ, а вы смотрите на меня и тоже формируете образ. И если наши образы не совпадут — коммуникация нарушится. Вот у нас сейчас, как считаете, образы совпадают?       Джисон замер. Потому что Минхо задал вопрос, на который уже сам дал ответ в первой же фразе. Это был не вопрос. Это была ловушка с намёком. И этот намёк пах так же, как парфюм Минхо — дорого, опасно и с ноткой наглости. — Ли Минхо-сси, — не выдержал Джисон, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Вы что, пытаетесь меня подловить?       Минхо улыбнулся одними уголками губ. Дьявольская улыбка. Такая, от которой у Джисона непроизвольно сбилось дыхание. — Никак нет, преподаватель-сси. Я просто уточняю. У нас, неслуживших, после армии в голове часто порядок. Хочется чёткости. А у вас, я смотрю, с чёткостью всё в порядке? Вы так хорошо держитесь для вашего возраста.       Кто-то снова засмеялся. Джисон залился краской — от ворота свитера до кончиков ушей, которые теперь горели так, что могли бы осветить всю аудиторию. Он не знал, что Минхо служил. И это был первый укол. Минхо был старше него по жизненному опыту. И, скорее всего, по возрасту. Джисон понял это в тот момент, когда увидел в глазах Минхо не насмешку, а что-то совсем другое. Сожаление? Нет. Хищный интерес. Как будто Минхо прикидывал, сколько ещё можно дразнить мышку, прежде чем она сама прыгнет в лапы. ——————————       Той же ночью (Джисон совершает преступление)       Джисон сидел в своей съёмной однушке, где пахло рамёном, отчаянием и несданными отчётами по стажировке. На столе громоздились учебники, кружка с остывшим чаем и ноутбук, на экране которого мерцала студенческая база данных. Да, доступ у него был только для просмотра оценок и посещаемости. Да, он только что взломал систему через старый админский логин, который забыли удалить после предыдущего куратора. И да, ему было плевать. — Только посмотрю, — бормотал он, вводя в поиск «Ли Минхо». — Только дату рождения. И всё. Это не преступление. Это... педагогическая необходимость.       Система выдала карточку студента. Джисон протёр глаза. Перечитал. Потёр снова. Дата рождения стояла та, которая заставила его выронить палочки для еды прямо в чашку с рамёном. — Этого не может быть, — прошептал он в кружку, которая теперь плавала с лапшой. — Этого просто не может быть!       Ли Минхо был старше Хана Джисона ровно на два года. Два года, Карл! Два года и три дня, если быть точным. Джисон лихорадочно застучал по клавишам, проверяя, не глючит ли база. Нет. Всё верно. Минхо — двадцать пять, Джисон — двадцать три. Это означало, что Минхо мог бы быть его хёном. Он был его хёном в любых нормальных корейских реалиях. Более того, по возрасту Минхо подходил в старшие друзья, в старшие братья — в кого угодно, только не в студента, который позволяет себе улыбаться на лекциях!       Джисон откинулся на спинку стула и уставился в потолок, на котором треснувшая штукатурка напоминала карту материков. — Этот наглый кот, — пробормотал он. — Этот... этот студент, который смотрит на меня как на котёнка. Который поправляет меня, называя «преподаватель-сси», но в голосе слышится: «Ну что, мелкий, наигрался?». Он мой хён. Он старше меня. А я ему весь семестр указывал... я ему замечания делал... я его на прошлой неделе попросил выйти из-за звонка телефона!       Джисон закрыл лицо руками и издал звук, похожий на умирающего тюленя.       А ведь Минхо знал. Знал с самого начала. И молчал. И позволял Джисону учить его, делать замечания, ставить «отлично» за эссе — и при этом каждый раз смотрел так, будто говорил: «Подыгрываю тебе, малыш. Расти над собой».       И самое ужасное — Джисон понял, что это его... заводит. Не просто злит, а именно заводит. Потому что власть была иллюзией. Настоящим главным здесь всегда был Минхо. И осознание этого ударило Джисону в пах сильнее, чем любая порнография. — Чёрт, — выдохнул он в ладони. — Чёрт, чёрт, чёрт.       И в этот момент его телефон пиликнул. СМС от неизвестного номера (как? откуда?!).

«Не спишь, преподаватель-сси? Я тоже. Думал о вас. Ваши уши сегодня были особенно красными. Идёт к свитеру. Спокойной ночи, Хан Джисон-сси».

      Джисон уронил телефон в рамён. ——————————       Утро вторника, следующая пара       Минхо, как обычно, сидел на первой парте (да, он переселился поближе, и это была пытка для Джисона). Как обычно, смотрел в упор. Как обычно, с притворной покорностью отвечал на вопросы. — Ли Минхо-сси, как вы понимаете эмпатию в контексте массовой коммуникации? — Эмпатия, преподаватель-сси, — Минхо склонил голову набок, как кот, который прикидывается ласковым, — это когда вы чувствуете то же, что и другой человек. Например, я сейчас чувствую, что вы волнуетесь. Ваши пальцы дрожат. Хотите, принесу воды? — Нет, — выдавил Джисон, чувствуя, как горит лицо. — Не хотите. Садитесь. — Да, преподаватель, — Минхо сел, но перед этим успел подмигнуть.       Джисон поклялся себе, что после стажировки он прибьёт этого кота. Или поцелует. Или сначала прибьёт, а потом поцелует. Пока не решил.       А Минхо в это время уже составлял в голове список того, что он сделает с Хан Джисоном в первый же вечер после окончания его стажировки. Список был длинный, очень подробный и не для слабонервных.       Они оба улыбались. Аудитория хихикала. Никто не знал, какой пожар тлеет под этими партами.