Starboy

Дань Хэна очень привлекали две вещи в его жизни — новые знания о новых планетах и его парень. Не подумайте, он обожал Келуса с его прекрасной сереброволосой макушки до кончиков пальцев ног, но было кое-что, что доставляло ему невероятное эстетическое удовольствие, когда он замечал это. Что заставляло его засматриваться на это минутами, и даже когда его замечали, не отводить взгляда, любуясь. Его ляжки. Его прекрасные, пухлые, постоянно трущиеся о друг друга при ходьбе ляжки. Которые, когда они ложились спать, были немножко покрасневшие от натирания грубой тканью джинсов со внутренней стороны. Сколько же раз Дань Хэн заглядывался на них, сколько раз облизывался, мечтая укусить и поцеловать, еще задолго до отношений. Кажется, он был без ума от них с самого начала. — Ты пялишься на мои ноги уже пять минут, — послышался знакомый игривый шепот прямо возле видьядхарого уха, заставляя его вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. — Так нравится? Конечно, Келус был в курсе, куда из раза в раз смотрит его парень, сложно было не догадаться, когда по ночам он подолгу сжимал в руках его бедра, проводя руками туда-сюда, пока Келус, сидя на нем, скулил, прося начать, наконец, двигаться. Практически со слезами вымаливая до жути необходимую разрядку. — Не представляешь, насколько, — прошептал в чужое ухо в ответ Дань Хэн. — Ну, думаю, представляю. Я не слепой, — весело сказал Келус, медленно проводя пальцем по чужой груди вниз, останавливаясь на мгновение у пояса, а затем, будто преодолевая внутренний барьер, касаясь паха, который тут же отозвался невероятно приятной ноющей болью удовольствия. Дань Хэн мгновенно прикусил губу, чтобы не выдать ни единого звука. Он не заметил, как возбудился. Или не хотел замечать, пока Келус не сделает первый шаг. Пока его любимый, драгоценный парень, не коснется его, отвлекая внимания с себя на себя же, но чуть выше. — Келус… — сквозь зубы прошептал он, — мы в общем вагоне… — Что ты думаешь насчет того, чтобы это исправить?

***

Келус раскинулся на его невероятно большой кровати, раздвинув ноги, пока между ними лежал Дань Хэн, наконец дорвавшийся до бедер его первопроходца. Старые укусы и поцелуи были на месте, но слегка побледнели по истечении времени, заставляя Дань Хэна целовать в те же места вновь, обновляя метки, заставляя Келуса дрожать и издавать невероятно красивые звуки. Он бы хотел записать их на диктофон, и слушать каждый день, каждый час, но, к сожалению, это было бы странно, Келус бы не одобрил и, самое неприятное, ему пришлось ходить с перманентным возбуждением, а с этим могли возникнуть проблемы. Ноги были усыпаны засосами — новыми и старыми, на них будто не было живого места, потому что Дань Хэн зацеловывал и искусывал все, до чего мог дотянуться, в то время как Келус продолжал скулить, стараясь потереться твердым членом обо что угодно, да даже о чертово невероятно красивое и довольное лицо Дань Хэна, чтобы наконец снять напряжение. Когда с лица первопроходца скатилась первая слеза, а изо рта вырвался первый всхлип, Дань Хэн на мгновение оторвался от чувствительной кожи, оценивая изучающим взглядом свое произведение искусства. Иначе это никак не назвать. Его Келус лежит на их кровати, мечется из стороны в сторону и плачет от сверхчувствительности на искусанных и помеченных вдоль и поперек ляжках. Дань Хэн был в щенячьем восторге, и если бы сейчас он принял свою форму видьядхары, его хвост сто процентов вилял из стороны в сторону. Дань Хэн придвинулся чуть ближе к паху, оставляя поцелуй на самой ближней мыщце, заставляя Келуса вскрикнуть и снова предпринять попытку снять напряжение. — Дань Хэ-э-э-эн… я сейчас взорвусь! Сделай что-нибудь! — простонал он, когда Дань Хэн снова обошел стороной его истекающий преэякулятом член, игнорируя, будто его интересует все, что угодно, но не главная, блять, проблема, из-за которой бедный первопроходец не может найти себе места уже минут двадцать, постоянно думая о том, что его член сейчас взорвется. И тогда эта проблема будет не только для Келуса, но и для самого Дань Хэн, потому что этот глупый дракон до безумия любил его член. Да, не так сильно как его ляжки, черт бы их побрал, но все же. — Дань-блять-Хэн, если ты сейчас же ничего не сделаешь с моим стояком, я оттрахаю тебя так, что ты не сможешь сидеть и ходить неделю! — снова попытался Келус, но уже через угрозы, однако его плаксивый умоляющий голос очень подводил, и это выглядело как минимум жалко. — Я не думаю, что это хорошая угроза, ты же знаешь, я люблю ощущать себя твоим. Келус взвыл. Дань Хэн коротко рассмеялся, а потом — Эоны, наконец-то, — лизнул чужую головку, вбирая ее в рот. Руки Келуса, что до этого сминали простынь, тут же оказались в видьядхаровых волосах, пытаясь хоть как-то заземлиться, найти опору, не упасть в наслаждение в ту же, мать ее, секунду, когда чужой теплый рот медленно насаживался на него, а длинный язык делал черт пойми что, что определенно доставляло чистый кайф без примесей. Келус готов был кончить в ту же секунду. Дань Хэн медленно опускался вниз, мыча что-то свое, хотя, на самом деле это было для того, чтобы вибрации помогали ему доставлять любви всей его жизни удовольствие. Он хорошо справлялся, когда стоически выдерживал нападки Дань Хэна на его бедра. Пришло время дать ему награду за терпение. Собственный член болезненно ныл в штанах, которые он до сих пор не снял, однако это было не настолько важно сейчас. Видьядхара замер у основания, языком рисуя по стволу линии, пытаясь отдышаться и подавить рвотный рефлекс, а потом, чуть быстрее, чем до этого, двинул головой наверх. Он натурально дразнил, выводил Келуса из себя, потому что одним только Эонам известно, какое удовольствие он получал, когда Келусу срывало крышу. Достигнув головки, он вновь пососал ее, щекоча, проводя чуть более тонким и длинным, чем у обычных людей, кончиком языка по уретре, дразня, и, боже, наконец-то! — Келус дернул его за волосы, насаживая на себя до конца. Дань Хэн едва успел вдохнуть, когда его нос оказался вновь прижат к лобку. Он застонал. Келус застонал в ответ. И снова двинул руками, все еще стараясь сдержаться и не начать эгоистично трахать Дань Хэна в рот. Кто б знал, что сам он только этого и добивается. Дань Хэн промычал, пытаясь подтолкнуть Келуса к краю, и, когда услышал сбивчивое «прости…» и громкий стон, понял, что добился своего. Келус двигал бедрами навстречу его голове, натурально издеваясь над его ртом, Дань Хэну едва хватало секунды, чтобы вдохнуть воздух и не задохнуться, из глаз катились слезы, а член, что все еще упрямо стоял в штанах, скорее всего, уже намочил белье насквозь. Но это не важно. Если он не кончит — совершенно не важно. Главное — Келус, который сейчас вновь практически плакал от удовольствия и шептал слова любви. Тело любимого задрожало, он попытался отстранить чужую голову от себя, однако видьядхара намертво вцепился губами в ствол у основания и руками в синяки и укусы на келусовых бедрах, для уверенности, и продолжал слегка двигать головой, постанывая в ритм движениям. Все, что хотелось — выпить Келуса до капли, выжать из него все. Келус громко застонал и, уже самостоятельно сильно толкнувшись в теплый рот, кончил. По горлу начала стекать горьковато-солоноватая сперма. Перед глазами видьядхары чернота космоса, который, абсолютно идентичный, можно было увидеть из окна поезда, и звезды, что сияли чистейшим бело-золотым цветом ярче взрывов планет. В ушах — белый шум, словно кто-то включил неработающий канал на телевизоре и выкрутил громкость на сто, а в штанах — до ужаса неприятно и липко. Спустя несколько секунд, едва успевший отдышаться, Дань Хэн поднял голову, высовывая язык и открывая пошире рот. Проглотил. Келус взвыл, закрывая глаза ладонями. Дань Хэн устало рассмеялся. — А ты? — спросил все еще запыхавшийся Келус. — Все в порядке. — Не говори, что ты… Щеки Дань Хэна, что и так были краснее помидора, сейчас выглядели так, будто раскалены. Он отвел взгляд. Член Келуса дернулся. — Заново? — Слегка испуганно спросил Дань Хэн, видя, как Келус вновь возбуждается. — Ты же не думал, что я пошутил, когда говорил, что ты не сможешь сидеть? — Ни минуты.