Соловей не обязан петь

Верховный Архангел Азирафэль подписывал последнюю стопку бумаг, связанных со Вторым пришествием. По крайней мере, он очень надеялся, что последнюю. – Лиэль, – сказал он, не отрывая взгляда от документа, – что у нас с трансляцией? Ангельская помощница тут же сверилась с планшетом. – Камеры готовы. Звук проверяют повторно. Отдел связи запросил дополнительное оборудование для деревни. – Пусть закупят, – сказал Азирафэль. – Или арендуют. В этот раз благую весть должны услышать все, кто должен её услышать. Желательно без помех, задержек и внезапного небесного эха. Лиэль сделала пометку. – Освещение? – Мягкое, – сказал Азирафэль. – Не ослепительное. И без лучей, от которых у смертных возникает желание немедленно упасть на колени. Мы собираемся говорить с девушкой, а не превращать её в иллюстрацию к древнему пророчеству. – Мягкое освещение, – повторила Лиэль. – И проверьте, пожалуйста, чтобы во всех документах стояло “совершеннолетие”. – Оно уже внесено. Лиэль произнесла это с терпеливым спокойствием ангела, который за последние месяцы проверял “совершеннолетие” чаще, чем собственное имя. – Проверьте ещё раз, – сказал Азирафэль. – Не только в основном плане. Везде, где мог остаться другой срок или слишком расплывчатая формулировка. – Да, Верховный Архангел. Он взял следующую папку. – Что с отделом сопровождения? – Подготовлены общие рекомендации для матери Спасителя, – сказала Лиэль. – Общая программа помощи. Общая программа образования. Общая программа защиты. Азирафэль медленно перелистнул несколько страниц. – Хорошо. Только проследите, чтобы сопровождение не превратилось в управление. Лиэль сделала пометку. – Сопровождение без управления. – Что с образовательным отделом? – спросил он. – Три ангела продолжают изучать человеческую жизнь. Один посещает университетские лекции. Один записался в библиотеку. Один провёл четыре часа в очереди и прислал отчёт о том, что люди, по его наблюдениям, большую часть времени проводят в ожидании. – Неплохое начало, – признал Азирафэль. – Печальное, но не лишённое точности. Пусть продолжает. И пусть кто-нибудь сходит в театр. Только, пожалуйста, начните с чего-нибудь классического. С хорошими креслами, занавесом, программкой и возможностью спокойно посидеть. Не надо сразу отправлять их туда, где актёры кричат в темноте, а публика стоит в коридоре. – Классический театр, – записала Лиэль. Лиэль посмотрела на него с лёгким недоумением, но записала и это. – И пусть отдел литературы не ограничивается перечнем произведений, “допустимых для нового мира”, – добавил Азирафэль. – Люди читают не только для нравственного совершенствования. Иногда они читают, потому что им грустно. Или скучно. Или потому что кто-то посоветовал книгу пару лет назад, и они наконец решили проверить, стоило ли ему доверять. Азирафэль открыл следующую папку. – А это что? – Предварительное меню для небесного кафетерия после Страшного суда. Вы ведь настаивали, что даже на Небесах люди должны есть не только ради поддержания тела, но и ради удовольствия, общения и культурного разнообразия. – И продолжаю настаивать. Он прочитал первую строку. Потом вторую. Потом всю неделю целиком. – Суп из трески в понедельник, овощной суп во вторник, грибной суп в среду, томатный суп в четверг… – Отдел питания решил начать с супов, – пояснила Лиэль. – Они достаточно универсальны. – …каша на завтрак каждый день, – продолжил Азирафэль. – Овсяная, пшённая, рисовая, гречневая… Он перевернул страницу. – А на следующей неделе? Лиэль сверилась с планшетом. – То же самое. – То же самое, – повторил Азирафэль. – Это создаёт ощущение стабильности, – сказала Лиэль. Азирафэль посмотрел на неё поверх документа. – Лиэль, стабильность – чудесная вещь, когда речь идёт о мостах и лестницах. Но человеческое питание всё же не должно производить впечатление аккуратно утверждённого расписания для очень терпеливых праведников. Лиэль немного нахмурилась. – Заменить овсянку по четвергам на другую кашу? – Нет. То есть иногда – да. Но люди едят на завтрак не только кашу. А, например, тосты, омлеты, булочки, хлопья, джемы, кофе, какао и ещё множество вещей. Он снова посмотрел на меню. – И обед тоже не обязан состоять из семи видов супа, повторяющихся до скончания времён. Есть ещё пироги, карри, паста, рагу, сэндвичи, пудинги, горячий шоколад и совершенно непостижимое количество способов испортить сыр так, чтобы он всё равно остался вкусным. Лиэль сделала пометку. – Расширить список блюд? – Расширить понимание, – поправил Азирафэль. – Пусть отдел питания продолжает изучать человеческую пищу. Но не только по таблицам калорийности и не только в теории. Им стоит лишний раз посетить кафе, рынки, пекарни, маленькие семейные рестораны. Посмотреть, как люди выбирают еду, спорят из-за соуса, делятся десертом и заказывают одно и то же блюдо не потому, что так написано в расписании, а потому что оно напоминает им о чём-то хорошем. Он сделал пометку на полях. – И, пожалуйста, уберите недельный цикл как окончательный вариант. Пусть это будет черновик. Очень предварительный. Лиэль записала. Азирафэль вдруг замолчал. От одной мысли о кафе ему стало почти физически тоскливо. Он вспомнил мокрые лондонские тротуары, маленькие столики у окна, запах горячего какао, рестораны, где официанты умели исчезать ровно в тот момент, когда хотелось остаться наедине с десертом. Вспомнил книжный магазин, пыль, бумагу, старое кресло и ощущение Земли – шумной, неправильной, живой. На Небесах всё было чисто, светло и упорядоченно. Но новый мир, если уж он должен был наступить, не мог быть просто ещё одним белым залом с улучшенным меню. – Верховный Архангел? – осторожно сказала Лиэль. Он моргнул. – Да. Простите. Что ещё? – Последняя подпись. Он посмотрел на документ. Потом поставил подпись. – Передайте это в соответствующие отделы. И напомните всем: мы готовим не уничтожение мира, а возможность его спасти. Лиэль кивнула. – Разумеется. Азирафэль поднялся из-за стола. – И, пожалуй, мне стоит ненадолго спуститься на Землю. – Сейчас? – На пару дней. До объявления благой вести новой Богоматери ещё есть время, а я слишком долго обсуждаю человеческую жизнь по отчётам. Он поправил рукав делового костюма. – Нужно проверить некоторые вещи лично. Двери лифта открылись почти сразу. Азирафэль вошёл внутрь и нажал кнопку с изображением Земли. Когда история со Вторым пришествием закончится, он сможет вернуться в свой книжный, сесть в старое кресло, открыть книгу и пить какао, не думая о трансляциях, пророчествах, кафетериях и меню для праведников. Было бы чудесно вновь выпить чашку какао. Азирафэль не знал, решились ли Мюриэль попробовать человеческую еду и отказаться от сохранения храма своего божественного тела. Его собственные запасы, скорее всего, давно испортились. Двери лифта открылись. Перед ним снова была Уикбер-стрит. Азирафэль остановился на мгновение, почти ожидая, что улица как-нибудь отметит его возвращение. Но всё осталось по-прежнему: люди спешили по своим делам, машины шумели у обочины, в витринах отражалось серое лондонское небо, а из кофейни доносился знакомый запах кофе. Он отсутствовал несколько лет. На Небесах за это время успели создать отделы, переписать планы, утвердить программы сопровождения, обсудить конец света и составить предварительное меню для праведников. А здесь жизнь просто продолжалась. Сменилось несколько вывесок. Где-то обновили витрину. Несколько мест остались почти такими же, будто Азирафэль уходил не на годы, а всего лишь на короткую прогулку. Нескольких, наоборот, не хватало. Среди отсутствующих оказался и музыкальный магазин Мэгги. Азирафэль с радостью зашёл бы туда, чтобы купить пару пластинок, но, видимо, не судьба. Оставалось надеяться, что с Мэгги всё хорошо. Зато кофейня «Дай мне кофе или дай мне смерть» всё ещё была на своём месте, и желание выпить горячего какао было отличным поводом, чтобы зайти и поздороваться. Нина как обычно кружилась за прилавком, разливая напитки, но каким-то магическим образом клиенты, желавшие купить кофе, решили, что они достаточно бодры, чтобы обойтись этим утром без него. – О, мистер Фелл! Давненько вы к нам не захаживали, я спрашивала Мюриэль пару раз о вас, но они не особо контактируют с Раем сейчас, так что я знаю только о вашем назначении архангелом. – Да, вселенское счастье занимает много времени. Будьте добры, налейте мне большой стакан какао. Значит, Мюриэль нравится пить кофе? – всё-таки парочка ангелов, которых он отправил обучаться в университете, уже рассказывала ему о своих впечатлениях о человеческой пище, и ему было интересно, нравится ли Мюриэль тёмный горький кофе или они предпочитают что-то на миндальном молоке. – Нет, но они часто заходят сюда со своим книжным клубом после их собрания по четвергам. «Книжный клуб», – мысленно повторил он с лёгким напряжением. Азирафэль не любил, когда в его книжный заходили покупатели, и быстренько выпроваживал их как только появлялась возможность. У него было столько древних фолиантов, столько книг, подписанных авторами, и от того, что кто-то трогает их своими немытыми руками или проливает кофе, оставляя пятна, ему становилось не по себе. Его тоже не назовешь слишком чистоплотным, но одно дело, когда всё можно восстановить быстрым чудом, и другое когда эта книга проходит через десятки рук. Мюриэль могли что-то упустить. – Мистер Фелл!!! – в кофейню вошла Мэгги, занося коробку с различными видами молока. – Мэгги! Я только хотел узнать о том, почему ваш магазин закрылся, вы же знаете, что я не потребую с вас оплаты, ведь с радостью бы получил вместо денег пару пластинок. – Теперь мы знаем, что вы настоящий ангел, мистер Фелл, но магазин я закрыла. В любом случае гораздо приятнее…. – Но, Мэгги, вы же так его любили… – мягко сказал Азирафэль, не дав ей договорить, – Я помню вас ещё маленькой девочкой, вам так нравилось слушать пластинки и рассказывать мне и другим покупателям о своих впечатлениях. – Я и сейчас люблю пластинки, мистер Фелл. Мы с Ниной каждый день ставим одну из тех, что у меня остались. Но знаете, лучше весь день наливать кофе рядом с человеком, которого любишь, а вечером включить одну пластинку для нас двоих, чем сидеть одной в магазине, где музыки хватило бы на всю улицу, а поговорить всё равно не с кем. – Значит вы сошлись с Мэгги? – Азирафэль чувствовал гордость за то, что всё-таки его идея с балом принесла свои плоды. – Да-да, разумеется, именно ваше вмешательство и позволило нам сойтись гораздо быстрее, сказала Нина таким тоном, что даже Азирафэль заподозрил: благодарность была не вполне официальной. К этому времени какао было готово и она вручила напиток своему необычному клиенту. – Раз уж вы влезли в наши отношения, то я имею право узнать, как прошёл разговор между вами и вашим другом. Он рассказал вам о своих чувствах? Я так и не видела его с того утра, он исчез также неожиданно, как и вы. – Другом? – Азирафэль неплохо ладил с людьми, да он любил читать любовные романы, но не мог припомнить ни одного момента, когда его тянуло к человеку в романтическом плане. Это была бы грустная история, ведь ему бы пришлось наблюдать смерть любимого человека, и где-то на закорках подсознания возникла мысль, что он не может допустить подобного. – Как же его звали… – Нина сморщила лоб, пытаясь вспомнить хоть что-то об этом загадочном друге, прежде чем громко воскликнуть. – Шесть стаканов эспрессо! Кажется он тоже продавец книг. Или нет… Всего–то несколько лет прошло, а я забыла. Может ты помнишь его имя, мой ангел? – Он был очень угрюмым…пытался казаться крутым парнем…Но его имя я не помню – констатировала Мэгги. Обе замолчали, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. В это же время Азирафэлю пришлось прижать ладонь ко лбу, из-за возникшей резкой боли, стукнувшей по двери памяти при попытке вспомнить о загадочном «Шесть стаканов эспрессо», но вскоре он понял, что, возможно, речь шла о его бывшем боссе. – Наверное, возникло некоторое недопонимание, – облёгченно сказал Азирафэль. – Джим…то есть бывший архангел Гавриил влюблён в лорда Вельзевул, и они вместе покинули Землю и живут счастливо на Альфе Центавра. Может даже было бы неплохо их навестить. – Как неожиданно, он же постоянно ошивался рядом с вами. – Нина хотела сказать, что-то ещё, но Мэгги положила ей руку на плечо, намекая, что не стоит продолжать разговор на эту тему. – Было приятно повидаться с вами, мистер Фелл, если зайдёте вечером, то я смогу вручить вам пару пластинок. Я бы с радостью поднялась бы за ними прямо сейчас, но скоро будет совсем многолюдно. – В таком случае мне, пожалуй, пора навестить Мюриэль. Я и так задержался. Пока он переходил дорогу и искал в своих карманах ключи от книжного магазина, он не заметил, что дверь в его магазин изменилась. На ней появилась табличка со временем работы, объявление о том, что книжный клуб всегда рад новым друзьям в четверг в 18:30. Его ключи с легкостью открыли дверь, но то, что он увидел повергло его в шок. Вместо привычных полок заполненных книгами, книг, лежащих стопками на полу и где только можно. Стояли совершенно новые стеллажи и совершенно незнакомые книги, но больше всего его испугало наличие ценников на них. – Мы закрыты! – Из подсобной комнаты появились Мюриэль, в их руках была книга, которую они продолжали читать, но подняв глаза поняли кто перед ними и уронили книгу. – Верховный Архангел! – Мюриэль! Что случилось с моим книжным магазином?! – воскликнул Азирафэль всё ещё оглядываясь по сторонам и прижимая руку к сердцу. – Где все мои книги! – Не волнуйтесь, все ваши книги и ваши вещи в подсобной комнате и на 2-м этаже! – Мюриэль нервно махали руками. – Ни одна книга не была продана, как вы и просили! – Но я же просил просто присмотреть за книжным магазином! – продолжал восклицать Азирафэль. – Зачем ты продаешь книги? – Потому что…это книжный магазин… И мне нравится продавать книги покупателям… Особенно, когда могу рассказать, что интересного есть в книге! – Лицо Мюриэль вновь засияло, а затем увидев рассерженное лицо Азирафэля они опустили голову. – Простите меня Верховный Архангел, я обязательно исправлю свою ошибку. Азирафэлю оставалось лишь обессилено опустить руки, он не говорил Мюриэль о том, что они не могут продавать свои книги, он говорил им не продавать его книги. А в их взгляде так и читалась любовь к книгам – похожая на его собственную, только выраженная иначе. – Просто Азирафэль, без Верховного Архангела, – спокойно сказал он. – Может, проведешь мне маленькую экскурсию? Мюриэль радостно начали показывать на каких полках стоят романы, детективы, учебная литература. Раньше бы Азирафэль никогда бы не поставил прилавок с письменными принадлежностями и блокнотами, но Мюриэль радостно рассказывали о том, какие ручки предпочитают забегающие офисные работники. И как им нравится показывать картинки на своих блокнотиках своему книжному клубу. – Почему вы решили организовать книжный клуб? – спросил Азирафэль рассматривая, как его мебель расставлена в маленький полукруг, там где раньше стоял его письменный стол. – За время в магазине у меня набралось несколько любимых книг, и мне захотелось обсудить их с кем-то. Нина и Мэгги предложили организовать книжный клуб. К этому моменту Мюриэль вовсю готовились к открытию проверяя, аккуратно расставлены ли книги. – Нина и Мэгги помогли мне сделать объявление, – сказали Мюриэль. – Мы написали: «Обсуждаем “Убить пересмешника”. Четверг, 18:30. Приходите, если хотите поговорить о книге». Они улыбнулись. – В первый раз пришли только Мэри и Джош. Потом людей стало больше. Теперь нас уже десять. Мюриэль выпрямились с такой гордостью, будто десять человек в книжном клубе были маленьким, но совершенно настоящим чудом. – А в этот четверг мы обсуждаем «К оружию! К оружию!». – Но почему вы решили продавать книги? Мюриэль на мгновение задумались. – Наверное, из-за Мартина. Он однажды пришёл после книжного клуба, долго ходил вдоль полок, а потом спросил, почему в книжном магазине нельзя купить книгу. Азирафэль чуть заметно напрягся. Формально возразить было нечего. Это действительно был книжный магазин. Просто раньше этот факт не предполагал таких радикальных последствий. – Пришлось объяснить, что это ваши книги, – продолжили Мюриэль, – и что раньше они обычно не продавались. А Мартин сказал, что тогда я очень странно о них рассказываю. – Странно? – Так, будто хочу немедленно вручить их каждому встречному. Мюриэль улыбнулись. – И тогда мне пришло в голову, что, может быть, действительно хочу. Не всем подряд, конечно. Некоторым людям совершенно не нужна именно эта книга. Но кому-то – очень нужна. Просто они ещё не знают. Азирафэль посмотрел на полки так, будто впервые заподозрил их в самостоятельной жизни. – Потом Джош помог мне найти первых поставщиков, – продолжили Мюриэль. – Маргарет научила работать с кассой. Мартин какое-то время стоял за прилавком просто потому, что ему нравилось помогать. Потом он уехал в колледж, но иногда всё ещё пишет и спрашивает, как идут дела. Они осторожно поправили стопку книг у входа. – И дела идут хорошо. Люди уходят с книгами. А потом иногда возвращаются и рассказывают, что с ними было дальше. С людьми, я имею в виду. Хотя с книгами, наверное, тоже. Дверной колокольчик мелодично звякнул, и в магазин вбежали две девочки лет девяти, они не успели сказать и слова, как Мюриэль сразу же начали отвечать на вопрос, повисший в воздухе: – Сара, Джейн, ваш набор со 120 карандашами ещё не приехал, но… – Мюриэль сделали драматическую паузу, скрывшись за прилавком и подняв коробку с альбомами. – Вы уже можете выбрать себе новые альбомы, у меня есть классические с щеночками на траве, волшебный единорог и… Пока Мюриэль показывали юным покупательницам новые альбомы, Азирафэль чувствовал себя не в своей тарелке. Утренняя тишина книжного – с кружкой какао и книгой в руке – превратилась в звон колокольчика, шорох пакетов, детские голоса и вопросы из-за стеллажей. Девочки уже оплачивали покупки, у полки с детективами остановилась ещё пара посетителей, а Мюриэль успевали отвечать всем сразу. Хуже всего было не то, что на книгах появились ценники. Хуже было то, что всё работало. Люди заходили, спрашивали, выбирали, улыбались Мюриэль, а Мюриэль отвечали им с такой радостью, будто книжный магазин не потерял себя, а стал собой по-другому. Азирафэль не был уверен, что готов к месту, которое изменилось не из-за катастрофы, а потому что кто-то другой оказался в нём счастлив. – Мюриэль! Пожалуй, я зайду вечером! – может Мюриэль и услышали его, но Азирафэлю показалось, что они слишком заняты, пытаясь подобрать покупателю книгу по вкусу. – А сейчас прогуляюсь по Лондону… Прежде чем отправиться в Ритц на обед, он решил прокатиться на автобусе под номером 19, он, как обычно, уселся на втором этаже, но во время чтения газеты, ему постоянно казалось, что кто-то сядет сзади и начнёт разговор, но этого так и не произошло. Было что-то непривычное в том, что Азирафэль добрался до Ритца на общественном транспорте, в любом случае, ему было достаточно лишь подумать о свободном столике, как он сразу же появился. Как только заказ был готов, официант аккуратно наполнил один-единственный бокал вином и бесшумно удалился. Азирафэль машинально поднял его вверх. Напротив стоял пустой стул. Осознав это, Азирафэль как можно быстрее опустил бокал, сделав вид, что не сделал ничего странного. Ангел спокойно мог есть суши в одиночестве или наслаждаться пирожными в кондитерской, но именно в Ритце, как ни странно, ему не хватало пристального взгляда на себе, особенно, когда вокруг немало столиков, где парочки о чём-то щебечут друг с другом. И даже, если вокруг были столики по несколько человек, ресторан не паб, где ты можешь спокойно подсесть к другому человеку и начать обсуждать сегодняшний матч.  Да, и футбол не входил в число любимых развлечений Азирафэля. Размышляя о том, чем бы заняться после обеда он наткнулся на кинотеатр с постерами очередного голливудского блокбастера, дешёвого фильма ужасов, романтической комедии и детских мультфильмов. Но почему бы не посмотреть, то что ему нравилось раньше? Дзынь, информационное табло моргнуло, после чего в расписании неожиданным образом появился фильм «Касабланка», а в его руке появился билет. Вскоре вслед за ним в кинотеатр вошли трое подростков: сонный парень в очках, девушка с фиолетовой прядью в светлых волосах и юноша в джинсовке, с причёской, которая выглядела как нечто среднее между ирокезом, маллетом и личным вызовом общественному вкусу. – Если мы хотим успеть на концерт, то придётся сходить на этот доисторический фильм, – заявил парень в джинсовке. – Надо было сесть на автобус, а не садиться на утренний поезд, – решил пробурчать его сонный друг. – Ты же знаешь, какие бывают пробки на М25, – сказала девушка. – Если там снова столпотворение, нам пришлось бы смотреть трансляцию с мыльной камеры дешёвого телефона. – Три билета на «Касабланку», – пока билетер печатал билеты, парень в джинсовке решил задать вопрос. – Как этот фильм вообще оказался в расписании? – Не знаю, опять какой-то сбой в системе, – усмехнулся билетер. – Парни сейчас точно носятся по всему кинотеатру в поисках плёнки. Его вообще можно включить с помощью современного проектора? Дзынь! И какое-то «старье» появилось в проекторной комнате вместе с пленкой фильма и с инструкцией как всё настроить. Когда только кино зародилось, не было никаких удобных кресел и даже звука, теперь же громкость выкручивали на полную, чтобы перебить звук, открывающихся банок газировки и хруст попкорна. А ещё тогда точно не было ярких экранов смартфонов, но, к удивлению, Азирафэля, чем дольше шёл фильм, тем реже подростки касались своих телефонов. – Да уж, – протянул парень в джинсовке, когда зрители вернулись из мира чёрно-белого кино в реальность, наполненную красками. –  Очередная история, где в финале никто не может быть счастливым. – Добро пожаловать в военное время, – протянул парень в очках потягиваясь, – Если Ильза остаётся с Риком, её используют как приманку для Ласло. Если улетает с Ласло, всю жизнь думает о Рике. Если улетает с Риком, всю жизнь думает о Ласло. – Очень здоровый любовный треугольник, рекомендую, – недовольно прошипела девушка. – Они встретились в ненужное время, в ненужном месте и теперь оба несчастливы. – Или в единственное время, когда вообще могли встретиться, – сказал её друг в джинсовке. – Если бы не война, не было бы Парижа. Если бы Ласло не считался погибшим, Ильза бы даже не посмотрела на Рика так, просто потому что была бы замужем. – Предлагаешь оправдать людей, развязавших войну, тем что кто-то смог встретиться и влюбиться на ней? – лениво заметил парень в очках. – Конечно же нет. – Бывает, что ужасное событие приводит к чему-то… хорошему, – осторожно сказал Азирафэль. – Не потому, что само событие было правильным. А потому, что люди превращают его в нечто позитивное. – Ну вот, – сказал парень в очках, лениво поправляя очки. – Война свела Рика и Ильзу. Это не значит, что они теперь обязаны всю жизнь принадлежать войне. Они встретились, потеряли друг друга, снова встретились, всё наконец сказали – и теперь могут идти дальше. – Рик теряет кафе, Ильза улетает, назад дороги нет, – сказал парень в джинсовке. – Но он не умирает от горя. – Он уходит в туман с Рено, – добавила девушка и тихо хихикнула. Парень в очках обречённо закрыл глаза. – Не начинай. – Я уже начала. Азирафэль растерянно моргнул. – Простите… начала что? – Шипперить, – пояснил парень в очках с видом человека, который слишком хорошо знал, что сейчас произойдёт. – Это когда в кадре появляются персонажи, которые смотрят друг на друга больше чем секунду, а потом девчонки придумывают истории о том, как они становятся любовью всей жизни. – Это значит видеть потенциал для другой истории, – поправила девушка. – Рик весь фильм делает вид, что ему всё равно. У него кафе, рулетка, белый пиджак и лицо человека, который заранее разочаровался во всём человечестве. – Обычная бизнес-модель, – заметил парень в очках. – Но он всё равно помогает людям, когда мог бы просто не вмешиваться, – продолжила она. – А Рено делает вид, что он всего лишь жадный коррупционер. И, ладно, он правда жадный коррупционер. – Наконец-то объективный анализ, – пробормотал парень в очках. – Но не только, – сказала девушка. – Он видит Рика насквозь. Поэтому в конце, когда надо выбрать, кого сдать, а кого прикрыть, он выбирает не самый выгодный вариант. Он выбирает Рика. Азирафэль задумчиво посмотрел на неё. – Значит, вы считаете, что в этом и есть… потенциал? – Конечно, – сказала девушка. – Один всю жизнь делает вид, что ему всё равно, но всё равно помогает. Второй делает вид, что видит только выгоду, но в нужный момент выбирает не выгоду. Они оба знают друг о друге больше, чем говорят вслух. Это уже начало истории. – В тот период война была в самом разгаре, – заметил Азирафэль. – Их всё ещё могут арестовать, они могут потерять друг друга на поле битвы или даже умереть. – Этот фильм всё же выдумка, их финал открытый, и никто не знает, каким было бы их будущее вместе, а значит я могу написать для них счастливый финал, несмотря на все пройденные трудности, – гордо заявила девушка. – О, нет! – парень в джинсовке, схватил девушку за плечи и развернул в сторону выхода. – Придумывать идеи для фанфика будешь в поезде после концерта. – Пока, мистер! – крикнула девушка, поворачивая голову. – Пока есть неизвестное завтра всегда можно написать счастливый финал! Азирафэль ещё несколько секунд смотрел им вслед. “Неизвестное завтра” прозвучало странно. Слишком легко для слов о войне, расставании и возможной смерти. И всё же в этой лёгкости было что-то упрямое, почти человеческое: если финал ещё не написан, значит, нельзя заранее вести себя так, будто он обязательно закончится плохо. Почему-то от этой мысли стало немного больно. Совсем чуть-чуть. Азирафэль не понял почему. Только поправил пальто, глубоко вдохнул и решил, что прогулка по Лондону всё же должна включать хотя бы что-то возвышенное и зашёл в картинную галерею. Первый зал оказался посвящён современному искусству. В центре зала стояла толпа посетителей, рассуждая о хрупкости городской идентичности, рассматривая картину, где был изображен одинокий кирпич посреди тротуара, а рядом стояла табличка с названием «Крик урбанизма». Азирафэль чисто из вежливости задержался ещё у нескольких инсталляций, смысл которых был известен лишь художнику, Господу Богу и, вероятно, никому из них двоих. Затем он свернул в зал религиозной живописи, где экскурсовод как раз рассказывал небольшой группе посетителей о том, как художники эпохи Возрождения стремились подчеркнуть человеческую природу Спасителя. – Божественное здесь раскрывается через телесное, – торжественно произнёс он, останавливаясь перед очередной картиной с мадонной и младенцем эпохи Возрождения. – Перед нами не только символ, но и живое человеческое тело, уязвимое, хрупкое, нуждающееся в заботе. – Забавно, – прошептала одна из посетительниц своему другу. – Церковь так одержима целомудрием, а религиозные художники постоянно рисуют голых младенцев. – Ты же знаешь, что у святых отцов сложные отношения с маленькими мальчиками, – заметил её спутник. – Дэн! – слегка воскликнула девушка, толкнув друга в торс, а затем группа двинулась к следующей картине. Азирафэль невольно усмехнулся. На мгновение ему показалось, будто рядом кто-то довольно хмыкнул. Ангел вернулся к книжному магазину, когда жители Лондона начали зажигать витрины и вывески, а в окнах появился свет. На этот раз он остановился перед дверьми своего магазина, рассматривая таблички. Время работы. Объявление о книжном клубе по четвергам в 18:30. Но среди них затесалась и приветственная надпись: «Здесь рады людям, ангелам и демонам. При условии бережного обращения с книгами». Азирафэль не придал особого значения тому, что теперь в его магазине рады представителям другой стороны. Если все приятно проводят друг с другом время и ничего не портят, то почему бы и нет? Он открыл дверь. Первым, что он услышал, был звонкий радостный лай. Вторым – стремительный топот лап по полу. А третьим оказался его собственный возглас: – Кто пустил собаку в мой книжный магазин?! Из-за стеллажей на него неслась большая золотистая собака с синим платком на шее. Уши подпрыгивали при каждом шаге, а хвост вилял с такой энергией, будто пёс собирался лично доказать Азирафэлю, что книжному магазину давно не хватало собаки. – Не подходи! Стой на месте! А лучше сядь! Ты же можешь наступить своими лапами на мои бумаги… Собака послушно остановилась перед ним и села. Хвост, впрочем, продолжил работать, поднимая в воздух пыль, оставшуюся от сегодняшних покупателей. По-видимому, утром пёс либо спал в подсобке, либо Азирафэль был слишком занят катастрофой в виде ценников, чтобы заметить ещё одну катастрофу – на этот раз с хвостом. Из задней комнаты появились Мюриэль, держа в руках поводок. – О, вы вернулись! Это Баркли! Вы можете погладить его, если хотите! Улыбка на их лице чуть померкла, когда они заметили выражение Азирафэля. – Не беспокойтесь, он не грызёт книги. Только свои игрушки. И после каждой прогулки я вытираю ему лапы. Баркли радостно гавкнул, словно подтверждая безупречность своей репутации. Азирафэль посмотрел на пса. В его глазах читались огромная искренняя любовь к миру и подозрительно развитый интеллект. – Мюриэль, – наконец сказал Азирафэль, очень стараясь говорить спокойно. – В книжных магазинах обычно не держат собак. – Правда? – удивились Мюриэль. – Но Баркли очень помогает. Он лает, когда кто-то входит, и я сразу выхожу к покупателю. А когда кому-то в книжном клубе грустно от финала, он кладёт ему морду на колени. Ещё он составляет мне компанию по ночам, когда люди спят. Баркли осторожно ткнулся носом в руку Азирафэля. Ангел медленно посмотрел на собаку. Собака продолжала вилять хвостом, не подозревая, что только что получила оправдание своего существования в книжном магазине. – Полагаю, – сказал Азирафэль после долгой паузы, – в таком случае на табличке стоит сделать уточнение, что собакам тоже рады. Мюриэль просияли. – При условии, что они бережно обращаются с книгами. Баркли снова гавкнул. Мюриэль взяли маркер с одной из витрин и добавили новую строку на приветственную табличку. – Мне нужно выгулять Баркли, – сказали они, пристёгивая поводок. Пёс радостно потянул их к двери. – Магазин полностью в вашем распоряжении, Вер… Азирафэль. Хоть обстановка и изменилась, в книжном магазине стало привычно тихо. После всего пережитого ему требовалось не так уж много: бокал вина, книга и хотя бы один уголок мира, который всё ещё помнил, каким должен быть. Он отправился к старым припасам. Среди коробок с книгами и канцелярией, а также собачьим кормом нашлось место шкафу, где были уложены бутылки с Шатонёф-дю-Пап, одна из них стояла с 1921 года, и раз уж Азирафэль вернётся сюда точно не скоро, он решил взять эту бутылку. Он достал бутылку, штопор и один бокал. Потом, сам не понимая зачем, достал второй. Несколько секунд Азирафэль смотрел на него. – Запасной, – решил оправдаться Азирафэль, видимо, перед самой бутылкой вина. – Чтобы не спускаться, когда закончится первый. Комната на втором этаже превратилась в горный хребет из коробок. В них лежали его книги, театральные буклеты, дневники за последние двести лет и просто вырванные страницы, которые он когда-то не удосужился убрать. В углу стоял его пузатый компьютер. Рядом обнаружились вещи, переставшие быть полезными за последние сто лет, например печатная машинка. Азирафэль посмотрел на всё это и понял, что его заслуженный отдых вновь отложен на неопределённый срок. Стоило начать с малого. Малым оказалось кресло. Он убрал с него стопку романов, один предусмотрительно отложил для чтения, пододвинул к креслу столик, сбросил с него на пол одинокий подсвечник и поставил два бокала вина. Где-то здесь находились его старые очки, но искать их у него не было никакого желания. Дзынь! Азирафэль поправил чудесно возникшую пару очков, раскрыл книгу и приготовился наконец отдохнуть. Стопка позади него, очевидно, придерживалась другого мнения. На Азирафэля посыпались романы, энциклопедии и тяжёлый альбом с раннехристианскими гравюрами. Он попытался подняться, задел столик, и бокалы звонко покатились в разные стороны, оставляя на полу и книгах красные полосы. Азирафэль удручённо вздохнул, взмахнул рукой  и бокалы вновь оказались на столике, бумага стала сухой, а книги сложились в чуть более устойчивые стопки. Чудо убрало пятна. Но не исправило ощущение, что всё было не на своих местах. Он знал, что бокалы упали. Он знал, что вино было на корешках его книг. Знал, что ЕГО кресло пришлось отвоёвывать у коробок, что в ЕГО магазине продавались книги и по четвергам собирался книжный клуб, в ЕГО магазине жила собака и лежали лакомства для него. Чудо могло убрать пятно, но не могло вернуть ощущение того, что всё на своих местах. С такими мыслями он покинул магазин. Может ему вообще не стоило спускаться с Небес, да он хотел выкроить себе парочку безмятежных дней, но на его столе, вероятно, возникла ещё одна стопка бумаг, которую надо подписать. Бумаг? Нет, сегодня точно больше никаких бумаг. Азирафэль добрёл до Сент-Джеймс парка и сел на одну из скамеек, ему сейчас было необходимо перевести дух. Он хотел привычно сжать руки в замок, но его локти почувствовали, что его карманы полны бумаг. Прежде чем выйти из книжного стоило бы их достать. В руках Азирафэля оказались вырезки из газет, заметки в которых некоторые отдали бы целое состояние, парочка театральных программ, но затем пальцы наткнулись на что-то плотное. Он выудил из кармана старую чёрно-белую фотографию с помятыми краями. Азирафэлю не составило никакого труда, чтобы понять, что человек с нервной улыбкой он сам, макияж и цилиндр говорили о том, что в этот момент он выступал в роли фокусника. На снимке он протягивал винтовку для фокуса другому человеку. Он помнил сам момент выступления, «ловля пули» должна была стать гвоздём его программы, а ещё он вспомнил продавца, который спросил есть ли у него человек, которому он может полностью довериться. Азирафэль не помнил этого человека. Не помнил его имени. Не помнил голоса. От очередной попытки вспомнить боль тут же ударила в виски. Он вновь отказался от идеи дотянуться до воспоминания. Боль отступила, и вместо неё появилось другое чувство. Рядом с этим человеком всё будет хорошо. Погружённый в свои мысли, Азирафэль не заметил, как над Лондоном сгустились тучи и начался дождь. Первые капли упали на скамейку, потом на его пальто, и только когда одна из них коснулась фотографии, он очнулся. Азирафэль уже поднял руку, собираясь маленьким чудом сделать так, чтобы капли дождя падали вокруг него, не касаясь, – как над его головой раскрылся зонт.