experiment

В гробнице Мастера Тенгена пахло старостью — нет, не пылью и не тленом, а чем-то густым и спёртым, как в хранилище древних свитков, которые веками не открывали. Воздух был неподвижен, и от этого каждый вдох казался немного вязким, словно пропитанным чужой, незримой силой. Чосо сидел, прислонившись спиной к одной из массивных колонн, что уходили в темноту бесконечного потолка. Его руки свободно лежали на скрещенных ногах, а глаза были полуприкрыты. Со стороны могло показаться, что он медитирует или спит. Но это было не так. Он слушал. Слушал кровь. Где-то наверху, в одном из искорёженных слоёв реальности, Тенген поддерживал барьеры своей медленной, текучей, почти растительной пульсацией. Чосо различал её, как глухой, далёкий гул. А совсем рядом, раздражающе громкая, вибрировала совсем другая кровь. Горячая. Ритмичная. Живая. Тук-тук. Тук-тук. Она ходила туда-сюда. Её шаги были мягкими, кошачьими, но для его обострённого восприятия каждый удар её сердца отдавался в его висках, как маленький колокол. Это раздражало. Не сама она, а то, что он не мог это игнорировать. — Эй, Кровавый маг, — внезапно раздался её звонкий голос, разбивая плотную тишину. — Ты вообще когда-нибудь по-человечески устаёшь? Или тебя можно оставить тут на пару сотен лет, и ты даже не моргнёшь? Чосо медленно открыл глаза. Юки Цукумо стояла в паре метров от него, уперев руки в бока. Она уже успела снять свой тяжёлый плащ и осталась в облегающем чёрном комбинезоне, который подчёркивал рельеф сильного, тренированного тела. Она выглядела слишком... живой для этого склепа. — Я не маг, — ровно ответил Чосо. — И я не устаю так, как люди. — О, так это вызов? — Юки усмехнулась уголком губ. Она подошла ближе и без приглашения опустилась на пол прямо напротив него, скрестив ноги. — А как насчёт скуки? Ты её чувствуешь? Или и это тоже «человеческое»? Чосо молча смотрел на неё. Она делала это постоянно — задавала вопросы, на которые, как ей казалось, у него должны быть ответы. Но у него их не было. Сто пятьдесят лет он жил с единственной ясной целью: защищать братьев. Всё остальное было просто шумом. Но теперь братьев не стало. Остался только этот шум в лице светловолосой женщины, которая смотрела на него с опасной смесью любопытства и бесстрашия. — Скука — это пустота, — произнёс он наконец, глядя ей прямо в глаза. — Моя пустота заполнена другим. Юки чуть прищурилась, переваривая его слова. Затем она подалась вперёд, опираясь локтями о колени. — И чем же? Виной? Вопрос был как удар под дых — прямой и безжалостный. Чосо почувствовал, как кровь в его жилах на долю секунды ускорилась. Она сама не знала, насколько точно попала в цель. Но он не отвёл взгляд. — Да. Виной. На мгновение повисла тишина. Юки не стала добивать, не стала насмехаться. Вместо этого она протянула руку и, не касаясь, провела ладонью в воздухе над его предплечьем, там, где проступали тёмные вены. — Знаешь, у тебя очень тихая кровь, — задумчиво произнесла она. — Обычно у проклятий она не течёт вовсе. А у людей — бурлит, шумит от гормонов, от страха, от злости. А у тебя она течёт, но... молчит. Как река подо льдом. Чосо опустил взгляд на её ладонь, зависшую в сантиметре от его кожи. Никто и никогда не делал так... странно. Её движение не несло угрозы, но от него исходило что-то другое — почти физическое любопытство. — Ты пытаешься меня изучить? — спросил он, и в его голосе впервые проскользнула тень эмоции — не гнев, но усталая ирония. — Конечно, — легко согласилась Юки, убирая руку. — Я же учёный. А ты, Чосо, самый интересный экземпляр, который я встречала за очень долгое время. Ты — невозможность. Проклятие, которое любило. Кровь, которая скорбит. Ты вообще понимаешь, насколько ты уникален? — Я понимаю, что я ошибка, — глухо ответил он и снова прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Юки не обиделась. Она лишь прислонилась спиной к соседней колонне, глядя в ту же бесконечную темноту, что и он. И когда она заговорила снова, её голос был мягче и тише: — Знаешь, в чём разница между ошибкой и чудом? Чосо не ответил, но и не прервал её. — Ошибку хочется исправить. Стереть. Забыть. А чудо... чудо хочется понять. Она замолчала. И в этой тишине, глубокой, как вечность вокруг них, Чосо впервые за долгое время почувствовал что-то, отдалённо похожее на покой. Её кровь всё ещё стучала рядом — тук-тук, тук-тук — но теперь это не раздражало. Это просто было. Как маяк в темноте.

***

После той странной ночи Юки перестала обращаться с ним как с хрупким экспонатом. Она всё ещё изучала его, но теперь делала это молча, исподтишка. Чосо чувствовал её взгляд на себе, когда притворялся, что спит. Он чувствовал, как ритм её сердца немного ускоряется, когда она обдумывает очередной вопрос. Но она не спрашивала. И это молчание, как ни парадоксально, говорило громче любых слов. Она давала ему пространство. На третий цикл их бодрствования, случилось неожиданное. Юки тренировалась. Она отошла в дальнюю часть зала и отрабатывала боевые связки — быстрые, резкие, как всполохи молний. Чосо наблюдал за ней из своего угла. Это было... любопытно. Её тело двигалось с отточенной, почти звериной грацией. В каждом ударе чувствовалась чудовищная сила, но и не меньший контроль. Её кулак остановился в миллиметре от каменной стены, не коснувшись её. И всё же он услышал хруст. Не камня. Связок. Юки резко отдёрнула руку и тихо, сквозь зубы, выдохнула. Она повела плечом, и по её телу прошла короткая судорога боли. Чосо видел это не глазами — он ощутил это по тому, как вспыхнула и забурлила её кровь в месте травмы, как лейкоциты устремились к воспалённому сухожилию. Микроскопическая катастрофа внутри её совершенного тела. — Ты потянула сухожилие в правом плече, — произнёс он, не двигаясь с места. Его голос прозвучал неожиданно громко в пустоте зала. — И у тебя старая микротрещина в запястье левой руки. Ты слишком сильно нагружаешь ударную поверхность без должного отдыха. Юки замерла, а затем медленно обернулась к нему. На её лице читалось искреннее удивление, смешанное с профессиональным интересом. — Ты можешь это видеть? — спросила она, потирая плечо. — Без касания? — Я это чувствую, — поправил он. — Твоя кровь... она кричит в местах повреждений. Это сложно не заметить. — Потрясающе, — выдохнула Юки, и в её глазах загорелся тот самый опасный огонёк исследователя, который Чосо уже начал распознавать. — А ты можешь... ну, не знаю, вылечить это? Как ты лечишь себя? Чосо на мгновение замешкался. Технически, его способность манипулировать кровью была безгранична — если это касалось его самого или его братьев. Но человек? Он никогда не пробовал. Вернее, никогда не хотел. Люди всегда были либо врагами, либо... никем. До недавнего времени. — Теоретически, да, — ответил он медленно. — Кровь переносит питательные вещества и строительный материал для клеток. Я могу... простимулировать регенерацию. Но это требует прямого контакта. И концентрации. — Так в чём проблема? — Юки, ни секунды не колеблясь, подошла к нему и села рядом, протягивая ему правую руку ладонью вверх. — Давай. Это приказ? Это не было приказом. Это было доверие. Или, может быть, очередной эксперимент. Чосо ещё не научился различать эти два понятия в её исполнении. Он поднял свою ладонь. Его кожа была бледной, почти белой, с проступающими тёмными линиями вен. Юки, напротив, была живой, смугловатой, тёплой. Контраст был почти неприличным. Он на мгновение завис, не решаясь преодолеть последние сантиметры. — Твоя рука дрожит? — спросила Юки, но без насмешки. Скорее с любопытством. — Нет. Я просто... не привык, — признался Чосо, и впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на неуверенность. — Моя кровь всегда несла смерть. Ты уверена, что хочешь, чтобы она тебя исцеляла? Юки посмотрела на него долгим, серьёзным взглядом. Вся её легкомысленность куда-то исчезла. — Чосо, — сказала она мягко, называя его по имени, возможно, впервые. — Я не боюсь тебя. Я тебе уже говорила. Ты — не ошибка. И твоя кровь — это не проклятие, пока ты сам не решишь обратного. Так что давай, не дрейфь. Покажи, на что способен. Это «не дрейфь» решило всё. Чосо аккуратно, почти благоговейно, накрыл её ладонь своей. Его кожа оказалась прохладной, а прикосновение — удивительно лёгким для того, кто мог проломить бетон. В тот же миг он закрыл глаза и сосредоточился. Юки ахнула — не от боли, а от неожиданного, очень странного ощущения. Это было похоже на тёплую волну, которая медленно поднималась от её ладони к плечу. Она чувствовала, как что-то гудит и вибрирует внутри неё, но не угрожающе, а... успокаивающе? Боль в плече начала таять, словно лёд под струёй горячей воды. — Ого, — прошептала она, наблюдая за тем, как проступают и пульсируют тёмные линии на его руке. — Это... невероятно. Что ты сейчас чувствуешь? Чосо не сразу ответил. Он был полностью погружён в неё. Её кровеносная система раскрылась перед ним, как сложнейшая, прекрасная карта. Он чувствовал каждую капиллярную сеть, каждый клапан в венах. Чувствовал остаточный адреналин от тренировки и глубинное, фоновое тепло её жизненной силы. Это было... ошеломляюще интимно. Так близко он не был ни к кому, даже к братьям. Они были частью него, а Юки была... другой. Целой, отдельной вселенной, которая на секунду доверила ему свой штурвал. — Я чувствую тебя, — ответил он наконец, и его голос прозвучал глухо, почти хрипло. — Твою жизнь. Она очень громкая. Он убрал руку резко, почти испуганно, как будто обжёгся. Контакт прервался, и Юки почувствовала лёгкое головокружение. Она покрутила плечом — боль ушла совершенно, более того, появилась лёгкость, какой не было уже несколько недель. — Это было... — она запнулась, подыскивая слово, и наконец усмехнулась: — ...самое крутое исцеление в моей жизни. Слушай, Чосо, ты только что сделал меня своей должницей. Чосо поднял на неё глаза. Его зрачки всё ещё были расширены, а дыхание стало чуть более частым. — Ты ничего мне не должна, — сказал он тихо. — Это было... взаимовыгодно. Я тоже кое-что узнал. — И что же? — Юки склонила голову, всё ещё потирая исцелённое запястье. Чосо помедлил, а затем ответил с той пугающей прямотой, на которую был способен только он: — Я узнал, каково это — прикасаться к кому-то, не причиняя боли. И каково это — когда тебя не боятся. В зале снова повисла тишина. Но на этот раз она не была холодной или пустой. Она была наполнена чем-то новым, ещё безымянным, что возникло между ними и теперь медленно пульсировало в такт их сердцам. Юки не нашлась с ответом, а просто кивнула, улыбнувшись уголками губ. И эта молчаливая улыбка сказала ему больше, чем любые слова.

***

После сеанса исцеления что-то неуловимо сдвинулось. Чосо больше не сидел в своём углу, отгородившись от неё невидимой стеной. Он стал подходить ближе — не навязчиво, а как дикий зверь, который постепенно привыкает к присутствию человека. Он садился в нескольких метрах от неё, когда она ела свои сухие пайки. Он наблюдал за её тренировками, уже не скрываясь. А однажды она поймала его за тем, что он изучает устройство её снятого протеза — с тем же сосредоточенным, чуть нахмуренным выражением, с каким когда-то разглядывал её саму. Юки это забавляло. И трогало. И будоражило её научный азарт. — Чосо, — позвала она его однажды, растянувшись на своём импровизированном спальном месте из плаща. — Иди сюда. У меня есть предложение. Он повернул голову. Его лицо, как всегда, было почти бесстрастным, но в тёмных глазах мелькнуло что-то настороженное. — Какое? — Эксперимент, — Юки села, скрестив ноги, и похлопала по полу напротив себя. — Садись. Чосо подчинился. Он опустился напротив неё, такой же прямой и напряжённый, как натянутая струна. В тусклом свете гробницы его бледная кожа казалась почти светящейся, а чёрная метка на лице — глубокой, как трещина в фарфоре. — Ты сказал, что впервые прикоснулся к кому-то без боли, — начала Юки без предисловий. Она всегда рубила прямо. — Я хочу понять, что ты чувствуешь, когда трогаешь. Не исцеляешь, не атакуешь. Просто... трогаешь. — Зачем? — спросил Чосо. Это был не отказ. Это был искренний вопрос. — Потому что я хочу понять тебя, — ответила Юки так же искренне. — Ты — первый в своём роде. Ты говорил, что твоя мать была человеком. Значит, в тебе есть не только проклятие. В тебе есть и плоть, и нервы, и рецепторы. Мне интересно, работают ли они так же, как у людей. И мне интересно, как ты сам к этому относишься. Она замолчала на секунду, а потом добавила тише: — И ещё мне кажется, тебе самому это нужно. Ты сто пятьдесят лет жил, никого не касаясь, кроме как в бою. Это... неправильно, Чосо. Даже для полупроклятия. Чосо долго смотрел на неё. В его голове происходила сложная внутренняя работа. С одной стороны, он не видел в этом смысла. С другой — её слова задели что-то глубоко внутри, что-то, о существовании чего он и не подозревал. Или подозревал, но старательно игнорировал. — Что ты предлагаешь? — спросил он наконец. Глаза Юки радостно блеснули. — Ничего страшного. Просто дай мне свою руку. Он протянул ей ладонь — медленно, всё ещё с той настороженностью, которая стала его второй натурой. Юки взяла её в свои руки. Одна её ладонь легла под его запястье, поддерживая, другая — накрыла сверху. Её кожа была тёплой и немного шершавой от многолетних тренировок. — Закрой глаза, — скомандовала она мягко. — И просто сосредоточься на том, что чувствуешь. Не анализируй. Не ищи угрозы. Просто чувствуй. Чосо закрыл глаза. В первое мгновение темнота за веками показалась враждебной — он привык всегда быть начеку. Но потом он перенёс внимание на свои пальцы. Тепло. Давление. Её большие пальцы медленно, очень осторожно, гладили его костяшки. Движение было ритмичным, успокаивающим. — Что ты чувствуешь? — её голос звучал тихо, как гипнотический шёпот. — Тепло, — ответил он, не открывая глаз. — Твои руки... они горячее моих. — Это потому что у меня хорошее кровообращение, — усмехнулась Юки. — А ещё что? — Текстуру. Твоя кожа не гладкая. На подушечках пальцев мозоли. На ладони — шрам. Старый, резаный. Юки на секунду замерла. Она и забыла о том шраме — мелком, почти незаметном, оставшемся ещё с юношеских лет. А он заметил. Почувствовал. — Ты чертовски внимательный, — пробормотала она. — Ладно. Теперь ты. Прикоснись ко мне. Туда, куда захочешь. Но с одним условием: не для исцеления и не для боя. Просто чтобы почувствовать. Чосо открыл глаза. Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Затем поднял свободную руку и медленно, как в замедленной съёмке, коснулся кончиками пальцев её лица. Юки перестала дышать. Его пальцы были прохладными и невесомыми. Они прошлись по её скуле, спустились к линии челюсти, обвели контур уха. Прикосновение было настолько деликатным, настолько осторожным, что напоминало не ласку, а скорее исследование слепого, который пытается запомнить лицо любимого человека. Его большой палец остановился в ямочке под её нижней губой. — Здесь бьётся твой пульс, — прошептал Чосо. — Быстрее, чем обычно. — Это потому что... — Юки сглотнула. — Ну, это нормальная реакция. Физиологическая. Когда кто-то трогает твоё лицо, сердце ускоряется. Это... рефлекс. — Я знаю, что такое рефлекс, — в его голосе промелькнула тень его обычной сухости. — Но это не только рефлекс. Твоя кровь... она пахнет по-другому, когда ты волнуешься. Юки нервно рассмеялась. — Чосо, это звучит немного жутковато, знаешь? — Прости, — он тут же отдёрнул руку. — Я не хотел... — Нет! — она перехватила его ладонь прежде, чем он успел её убрать. — Не извиняйся. Я же сказала — я тебя не боюсь. Просто... дай мне тоже кое-что попробовать. Она отпустила его руку и подняла свою ладонь. Её пальцы зависли в сантиметре от его лица. — Можно? Чосо коротко кивнул. Его глаза неотрывно следили за ней. Юки коснулась его метки. Это было то самое место — чёрная, глубокая линия, пересекавшая его нос и уходившая под глаза. Символ его природы, который он ненавидел. Когда-то он сказал ей, что проклятиям не нужны лица. Но сейчас, когда её тёплые пальцы скользнули по этой линии от переносицы к виску, он почувствовал то, чего не ожидал. Уязвимость. Не боль. Не угрозу. Просто чистое, обнажённое ощущение того, что кто-то прикасается к самой сути его существа — и не отшатывается. — Она гладкая, — тихо сказала Юки, продолжая вести пальцем по метке. — Я думала, она будет другой на ощупь. Как шрам. Но она просто... часть тебя. Прохладная. Красивая. — Красивая? — слово вырвалось у Чосо с горьким, недоверчивым смешком. — Да, — твёрдо ответила Юки, и её глаза встретились с его. — Красивая. Как трещина на старинной вазе, которую заделали золотом. Она рассказывает твою историю. Чосо не ответил. Он не мог. Что-то в его груди сжалось с такой силой, что перехватило дыхание. Он не знал названия этому чувству. Благодарность? Облегчение? Тоска по тому, чего у него никогда не было, но что вдруг стало мучительно возможным? Его рука сама собой потянулась к её лицу снова. На этот раз он не изучал. Он просто положил ладонь на её щёку — так, как когда-то делала его мать, когда он был ещё в человеческом теле. Жест, который он помнил из какой-то прошлой, почти стёртой жизни. Юки закрыла глаза и прижалась щекой к его ладони. Она ничего не сказала. Слова были не нужны. Они сидели так долго — две странные, сломанные души в сердце гробницы, держась друг за друга в темноте. И где-то на границе их соприкосновения, между прохладной кожей полупроклятия и тёплой щекой человека, рождалось что-то новое. Что-то, чему ещё не было имени.

***

После «эксперимента» прошло какое-то время. Юки не форсировала события. Она, казалось, интуитивно понимала, что Чосо нужно переварить случившееся. Он снова стал молчаливым, но это было другое молчание — не отчуждённое, а задумчивое. Он сидел в своём углу и смотрел на свои руки так, будто видел их впервые. Юки тем временем занималась своими делами: проверяла снаряжение, делала заметки в маленьком потрёпанном блокноте, иногда напевала что-то себе под нос. Она не давила. Она ждала. И её ожидание было наполнено тем же терпеливым теплом, что и её прикосновения. Наконец, Чосо поднялся и подошёл к ней сам. Это было впервые. Он всегда ждал, пока она подойдёт или позовёт его. А теперь он стоял над ней — высокий, бледный, с горящими в полумраке глазами. — Юки. Она оторвалась от блокнота и подняла на него взгляд. — Да? — в её голосе звучало любопытство, но также и осторожная нежность. Она чувствовала, что он на грани чего-то важного. — Я... много думал о том, что ты сказала, — начал Чосо, и было видно, как трудно ему даются слова. — О том, что я должен научиться чувствовать. Что моя кровь — не проклятие. Юки молча кивнула, побуждая его продолжать. — В прошлый раз я чувствовал тебя через прикосновение. Но это лишь малая часть того, что я могу. Я воспринимаю мир через кровь. Это мой... основной язык. Он запнулся, сжав кулаки. — Я хочу показать тебе. Если ты позволишь. Я хочу, чтобы ты... почувствовала меня так же, как я чувствую тебя. Юки медленно отложила блокнот в сторону и поднялась на ноги. Она встала прямо перед ним, заглядывая в его тёмные, тревожные глаза. — Ты уверен? — спросила она мягко. — Потому что если ты предлагаешь то, о чём я думаю, это не просто «эксперимент», Чосо. Это будет... глубоко. Очень глубоко. — Я знаю, — ответил он, не отводя взгляда. — Именно поэтому я и предлагаю. Ты показала мне, что значит прикосновение без страха. Теперь я хочу показать тебе, что значит быть мной. Юки на секунду прикрыла глаза, глубоко вздохнула, а затем решительно кивнула. — Хорошо. Что мне нужно делать? — Просто стоять и доверять мне, — сказал Чосо. — И, возможно... закрыть глаза. Так будет легче. Юки послушно закрыла глаза. Она стояла перед ним — сильная, подтянутая, бесстрашная. Её сердце билось ровно и уверенно. Чосо слышал этот ритм, и он наполнял его странным, непривычным спокойствием. Он поднял руку и поднёс её к своему виску. Из кончиков его пальцев начала сочиться кровь — не алая, человеческая, а тёмная, почти чёрная, с фиолетовым отливом. Она не капала на пол, а зависла в воздухе, повинуясь его воле, и начала формироваться в тончайшие, почти прозрачные нити. — Я не причиню тебе вреда, — прошептал Чосо. Это было и обещание, и заклинание. — Моя кровь войдёт в контакт с твоей кожей, но не проникнет внутрь. Ты просто почувствуешь... меня. Он взмахнул пальцами, и тонкие тёмные нити поплыли по воздуху, словно щупальца нежного, невесомого тумана. Они коснулись её лица — висков, скул, линии подбородка. Юки вздрогнула от первого прикосновения. Оно было прохладным, как его ладонь, но гораздо более... всепроникающим. Она ощущала каждую нить как отдельный палец, который гладил её кожу с нечеловеческой точностью и деликатностью. — Ого, — выдохнула она. — Это... очень странно. Но не неприятно. Как будто меня касается сам воздух. Живой воздух. — Это только начало, — голос Чосо звучал низко и сосредоточенно. — Сейчас я настрою вибрации. Он закрыл глаза и сконцентрировался. Нити на лице Юки начали едва заметно вибрировать, и вместе с этой вибрацией в неё хлынул поток ощущений, которые не были её собственными. Внезапно она почувствовала... холод. Холод и тяжесть полутора веков одиночества. Она ощутила тупую, вечную боль утраты — Эсо и Кечизу, которые были для него не просто братьями, а частями его собственной души. Она ощутила удушающую вину перед Юджи. И под всем этим, слоями, как геологические породы, лежали страх быть отвергнутым, голод по прикосновениям и крошечный, дрожащий огонёк надежды, который зажгла в нём она сама. По её щекам потекли слёзы. Она не плакала — это тело реагировало само, на чужую, невыносимо огромную печаль. — Чосо... — прошептала она дрожащим голосом. — Это твои чувства? Всё это... ты носишь это в себе? — Да, — ответил он тихо. — Это то, что я не мог сказать словами. То, что я сам не до конца понимал, пока не показал тебе. — Это... несправедливо, — Юки всхлипнула, и её руки сжались в кулаки. — Столько боли. Ты не заслужил столько боли. — Я не показываю это для жалости, — сказал Чосо. — Я показываю, потому что ты единственная, кто способна это увидеть и не сломаться. А теперь... позволь мне увидеть тебя. Нити на её лице изменили характер вибрации. Теперь они не излучали, а впитывали. И Чосо, стоя с закрытыми глазами, начал получать ответный поток. Первое, что он почувствовал — это тепло. Огромное, всепоглощающее, солнечное тепло. Не физическое, а эмоциональное. Юки Цукумо была наполнена жаждой жизни, жаждой познания, жаждой свободы. Но под этим ярким солнцем он обнаружил и тени. Одиночество непонятого гения. Усталость от вечных боёв. Груз ответственности за тех, кого она не смогла спасти. И глубоко-глубоко, запрятанное за семью замками иронии и показной весёлости — желание быть просто женщиной. Желанной. Принятой. Не как оружие и не как учёный, а как человек. — Ты тоже одинока, — произнёс Чосо с удивлением, почти с благоговением. — При всех твоих словах, при всей твоей силе... ты так же одинока, как и я. Юки не ответила. Она лишь кивнула, всё ещё не открывая глаз, и слеза скатилась по её щеке, смешиваясь с тёмной нитью его крови. И тогда произошло нечто, чего Чосо не планировал. Нити, повинуясь не его воле, а какому-то глубинному, инстинктивному порыву, сплелись в единую ленту и обвились вокруг её запястья, а затем — вокруг его собственного. Символическая пуповина, соединившая их. Он не контролировал это. Это была сама его суть, которая потянулась к ней, как растение тянется к свету. — Это... очень личное, — прошептал он, глядя на пульсирующую нить между ними. — Моя кровь признала тебя. Она не делала так ни с кем, кроме моих братьев. Юки открыла глаза — красные от слёз, но сияющие. Она посмотрела на нить, потом на него. И улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбалась ему в самый первый день, когда назвала его чудом. — Значит, теперь я твоя семья? — спросила она с мягкой, дрожащей иронией. Чосо посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах — впервые за сто пятьдесят лет — не было ни льда, ни скорби. Только зарождающееся, хрупкое, как первый лёд на весенней реке, счастье. — Да, Юки, — сказал он. — Теперь ты моя семья. Нить между ними мягко запульсировала, словно подтверждая его слова. А в тишине гробницы, казалось, даже Мастер Тенген затаил дыхание, став свидетелем этого странного, невозможного, но такого настоящего союза.

***

Пульсирующая нить между их запястьями ещё не исчезла, когда Юки подняла на Чосо свои влажные от слёз глаза. Она не выглядела испуганной или смущённой. Скорее — потрясённой, как человек, который внезапно нашёл ответ на вопрос, мучивший его всю жизнь. — Чосо, — произнесла она тихо, и её голос был лишён привычной бодрой шелухи. — То, что ты мне показал... то, что я почувствовала... это изменило всё. Чосо молчал. Он смотрел на нить, соединявшую их, и чувствовал, как её пульс — теперь уже знакомый, почти родной — бьётся в такт с его собственным. Он боялся что-то сказать. Боялся спугнуть этот момент, который казался слишком хрупким, чтобы быть реальным. — Я хочу большего, — продолжила Юки, делая маленький шаг к нему. — Я хочу понять тебя до конца. Войти в твой мир. Увидеть всё. — Ты не знаешь, о чём просишь, — голос Чосо дрогнул. — То, что я могу тебе дать... это не человеческая близость, Юки. Это будет не так, как ты привыкла. Это будет... полное погружение. Ты почувствуешь меня так, как чувствует моя кровь. Ты будешь внутри меня. А я — внутри тебя. Это может быть... слишком. Юки подняла свободную руку и снова, как в прошлый раз, коснулась его метки на лице. Но теперь её прикосновение было другим — не экспериментальным, а собственническим. Нежным. — Чосо, — сказала она, и её глаза смотрели прямо в его, не мигая. — Я всю жизнь искала новое. Неизведанное. То, что никто до меня не видел и не чувствовал. А ты — ты целая вселенная. Так покажи мне её. Я не сломаюсь. И тогда он поцеловал её. Это не было запланировано. Его губы просто встретились с её, потому что по-другому он больше не мог. Это был первый поцелуй в его жизни — неуверенный, вопросительный, почти отчаянный. Юки ответила сразу, без колебаний, и её губы были тёплыми и мягкими, и от них пахло чем-то отдалённо похожим на полевые травы. Нить между их запястьями вспыхнула ярче. Когда они отстранились, чтобы перевести дыхание, Чосо увидел в глазах Юки не страх, а лихорадочное, радостное предвкушение. — Покажи мне, — прошептала она. — Покажи мне всё. Чосо кивнул и отступил на шаг. Он поднял обе руки, и из его ладоней, из кончиков пальцев, из запястий начала сочиться кровь — на этот раз не нити, а целые потоки, которые, однако, не падали вниз, а обвивались вокруг него, словно живой, дышащий шлейф. — Не бойся, — сказал он. — Она не причинит тебе вреда. Она хочет тебя принять. Юки смотрела заворожённо, как тёмная субстанция окутывает пространство вокруг них, создавая нечто вроде кокона. Свет гробницы потускнел, отрезанный этим живым занавесом. Они остались вдвоём внутри этого святилища. А затем кровь коснулась её. Нежно, невесомо, как дуновение ветра. Тёмные струи поползли по её плечам, по спине, по животу. Они не были холодными или мокрыми — они вибрировали, и каждая вибрация отдавалась в её нервных окончаниях волной странного, неземного удовольствия. — Ох... — выдохнула Юки, прикрывая глаза. Её тело начало расслабляться, хотя разум всё ещё был настороже. — Это... похоже на то, как если бы меня касались тысячи пальцев одновременно. Но это не страшно. Это... приятно. — Это мой способ чувствовать тебя, — голос Чосо раздавался отовсюду, и Юки поняла, что он больше не стоит перед ней. Он был вокруг неё. — Каждая капля — это часть меня. И каждая капля хочет узнать тебя. Тёмные потоки сгустились и начали формировать его силуэт прямо перед ней. Чосо проступил из крови, как из тумана, и его руки — уже твёрдые, настоящие — легли на её талию. Он притянул её к себе, и их тела наконец соприкоснулись полностью. По телу Юки прошла дрожь — не от холода, а от интенсивности ощущений. Её собственная кровь внутри вен, казалось, отзывалась на его прикосновения, пела в унисон с ним. Она чувствовала его везде. Его руки на своей пояснице, его дыхание на шее, его присутствие в каждой клеточке своего тела. — Ты дрожишь, — прошептал Чосо ей на ухо. — Это не от страха, — ответила она, обвивая руками его шею. — Это... от избытка. Ты чувствуешь это? Что ты со мной делаешь? Он чувствовал. Через кровь, окутавшую её, он ощущал каждое её биение сердца, каждый выброс гормонов, каждый электрический импульс, пробегающий по нервам. Это было ослепительно. Ошеломляюще. Он мог чувствовать, как в ней нарастает желание — не примитивная похоть, а глубокая, всепоглощающая жажда слияния. — Я хочу быть ещё ближе, — произнесла Юки, и её пальцы впились в его плечи. — Насколько это возможно. Чосо, я хочу всего. Тогда он позволил своей крови проникнуть чуть глубже. Не в рану. Не агрессивно. Она прошла сквозь поры её кожи, смешалась с её собственной кровью в капиллярах, стала единым целым с ней. Юки ахнула, выгнувшись в его руках, потому что ощущения стали запредельными. Внезапно она стала чувствовать то, что чувствовал он. Их сознания начали переплетаться, как две реки, впадающие в один океан. Она увидела его воспоминания — не образы, а ощущения: тёплые руки матери, смех младших братьев, боль потери, холод веков. А он увидел её: её детство, её битвы, её мечты, которые она никому не рассказывала. Они делили друг друга без остатка. — Я... я чувствую тебя внутри, — простонала Юки, и слёзы снова покатились из её глаз, но на этот раз это были слёзы катарсиса. — Я чувствую твою любовь к ним. К Эсо, к Кечизу, к Юджи. Она такая огромная, Чосо. Такая чистая. Как ты вообще выдерживаешь её? — Я не выдерживал, — ответил он, покрывая поцелуями её лицо, её веки, её скулы. — Пока ты не пришла. Теперь я разделяю её с тобой. Их тела двигались в такт, но это было больше, чем физический акт. Это был танец двух существ, которые нашли друг в друге то, чего им всегда не хватало. Кокон из крови пульсировал в ритме их сердец, и с каждым их движением он становился всё более ярким, наполняясь светом, который рождался из их слияния. Кульминация наступила не как взрыв, а как полёт. Они оба почувствовали, как их границы растворились окончательно. Юки перестала понимать, где заканчивается её тело и начинается его. Чосо перестал ощущать себя как отдельное существо. На одно бесконечное мгновение они стали единым целым — не проклятием и не человеком, а чем-то совершенно новым. Когда кокон начал медленно рассеиваться и мягко опустил их на холодный пол гробницы, они всё ещё были сплетены в объятиях. Кровь Чосо возвращалась к нему, но что-то изменилось. Маленькая часть её осталась в Юки — он чувствовал это. Как метка. Как обещание. Юки первой нарушила молчание. Её голос был хриплым, но счастливым. — Это было... — она замолчала, подбирая слово, и не нашла. — У меня нет слова для этого. Это было за гранью слов. — Да, — просто согласился Чосо. Он лежал рядом, и его голова покоилась на её плече. Его глаза были закрыты, и на лице застыло выражение полного, абсолютного покоя. — За гранью. — Знаешь, что самое удивительное? — Юки повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Я до сих пор тебя не боюсь. Даже после всего этого. Даже зная тебя полностью. Чосо открыл глаза и встретил её взгляд. — Я знаю, — сказал он. — Я это чувствовал. И это... самое большое чудо, которое со мной случилось. Больше, чем моё рождение. Юки улыбнулась — мягко и немного грустно. — Тогда помни об этом чуде. Что бы ни случилось дальше. Помни, что ты достоин любви, Чосо. Что ты человек — в том смысле, который действительно важен. — Я запомню, — пообещал он. И в тишине гробницы это обещание прозвучало как клятва.

***

После той ночи они больше не говорили о чувствах. В этом не было нужды — слова стали излишни. Чосо чувствовал Юки постоянно: лёгкий отголосок её пульса где-то на периферии сознания, маленькая искра, оставшаяся в нём после их слияния. Она же, просыпаясь, первым делом искала его глаза и, найдя, улыбалась — коротко, но так тепло, что у него перехватывало дыхание. Но реальность вторглась в их убежище быстро и жестоко. Сигнал от Мастера Тенгена пришёл внезапно — резкая, тревожная пульсация в барьерах. Кендзяку начал финальную стадию своего плана. Времени больше не было. Юки надела свой плащ, проверила оружие, размяла плечи — те самые, что он исцелил. Её лицо снова стало лицом бойца: сосредоточенное, жёсткое, со стальным блеском в глазах. Но когда она повернулась к Чосо, этот блеск смягчился. — Ну что, Кровавый маг, — произнесла она с лёгкой усмешкой, но голос дрогнул. — Кажется, наше свидание подходит к концу. Чосо подошёл к ней вплотную. Его рука сама потянулась к её лицу. Она прижалась щекой к его ладони, закрыв глаза. — Я пойду первым, — сказал он. — Я задержу его. У тебя будет время для твоей техники. — Чосо... — Я знаю, что ты собираешься сделать, — перебил он её, и его голос был твёрдым, несмотря на всё, что бушевало внутри. — Твой план с чёрной дырой. Я видел его. Тогда, когда мы... я видел все твои мысли, помнишь? Юки открыла глаза и посмотрела на него с болью. — Если я применю его, я... — Я знаю, — повторил Чосо. — Но я также знаю, что тебя не переубедить. Ты — Юки Цукумо. Ты всегда идёшь до конца. Он помолчал, а затем добавил тише: — Просто... позволь мне быть рядом. До самого конца. Я не хочу, чтобы ты была одна. Юки почувствовала, как комок подступает к горлу. Она сглотнула, подавила слабость и решительно кивнула. — Хорошо. Вместе. Как и всё это время. Бой с Кендзяку был адом. Чосо сражался с яростью, которой не знал прежде. Он рвал его барьеры, пронзал его техники, пытался добраться до его сути. Но Кендзяку был древним, хитрым и безжалостным. Он играл с ними, уходил от ударов, насмехался. Юки выжидала момент. Она знала, что у неё будет только один шанс. И этот момент настал — когда Кендзяку, отбросив Чосо ударом чудовищной силы, повернулся к ней спиной. Юки начала свою последнюю технику. Пространство вокруг неё задрожало. Воздух сгустился и начал скручиваться в воронку. Чёрная дыра зарождалась в центре зала — абсолютная, всепоглощающая гравитация. — Чосо! — крикнула она. — Уходи! Сейчас же! Но он не ушёл. Он стоял в нескольких метрах, раненый, истекающий кровью, и смотрел на неё. — Я сказал, что буду рядом, — произнёс он, и в его глазах была не боль, а спокойная, глубокая решимость. — Ты обещал мне жить! — Юки сорвалась на крик, и слёзы брызнули из её глаз. — Ты обещал, Чосо! Жить как человек! Чёрная дыра росла, и Юки понимала, что теряет контроль. Если он останется, его затянет вместе с ней. И тогда она сделала последнее, что могла. Резким, грубым движением она выбросила вперёд поток проклятой энергии — не для атаки, а чтобы оттолкнуть его. Чосо не ожидал этого. Удар пришёлся ему в грудь и отшвырнул его прочь, за границу зоны поражения. — ЮКИ!!! Его крик был страшным. В нём было всё — отчаяние, ужас, мольба. Но Юки уже не слышала его. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбалась ему в их первую встречу — и прошептала одними губами: — Живи как человек. Мир схлопнулся. Когда всё закончилось, Чосо стоял на коленях там, куда его отбросило. Кровь текла из его ран, но он не замечал этого. Он смотрел в пустоту — туда, где только что была она, и где теперь не было ничего. — Я не могу без тебя, — прошептал он в темноту. — Я не умею быть человеком без тебя. И всё же... он чувствовал её. Та крошечная искра, что осталась в нём после их слияния, всё ещё пульсировала где-то глубоко внутри. Она не исчезла. Она стала частью него навсегда. Его кровь, которую она назвала красивой. Его сердце, которое она научила чувствовать. Его жизнь, которую она велела прожить. Он поднялся. Медленно, превозмогая боль. И пошёл прочь из гробницы — в мир, где ему предстояло выполнить её последнюю просьбу.

***

Свет был мягким и золотистым, как вечернее солнце. Юки стояла в нём и удивлённо оглядывалась. Она не ожидала, что после смерти будет что-то ещё. Но здесь было спокойно. Тихо. Как в гробнице, только теплее. — Значит, ты всё-таки здесь. Она обернулась. Чосо стоял позади неё — такой же, каким она его запомнила, но без своей вечной печати скорби на лице. Он выглядел умиротворённым. — Чосо?.. — она не верила своим глазам. — Но как? Я же велела тебе жить! — Я и жил, — ответил он, подходя ближе. — Столько, сколько смог. Я защищал Юджи. Дрался за него. Рассказал ему о тебе. Он остановился прямо перед ней и взял её за руку — ту самую, которую когда-то исцелил. — Я прожил как человек, Юки. Благодаря тебе. А теперь я снова с тобой. Юки всхлипнула, но это были не слёзы горя. Она бросилась ему на шею, и он обнял её — крепко, уверенно, как и должен обнимать человек, который наконец вернулся домой. — Ты выполнил мою просьбу, — прошептала она ему в плечо. — Да, — ответил он. — А теперь, может быть, мы просто... отдохнём? Вместе? Юки отстранилась, заглянула в его глаза и улыбнулась — той самой улыбкой, которую он любил больше всего на свете. — Вместе, — сказала она. — Теперь уже навсегда.