the price of silence

Офис после шести вечера — время, когда в здании магического колледжа воцаряется особый, густой сорт тишины. Не та умиротворённая тишина, что бывает в библиотеках. Нет — это была липкая, пропитанная флуоресцентным светом тишина, в которой каждый звук раздражал сильнее обычного. Кенто Нанами как раз доделывал последний отчёт. Галстук ослаблен ровно на полтора сантиметра — максимум, который он позволял себе даже в пустом кабинете. Очки лежали справа от клавиатуры. Пальцы методично стучали по клавишам. Дверь открылась без стука. Сначала в комнату вплыл запах. Тяжёлый, пряный, с нотками сандала и чего-то цитрусового — настолько дорогой, что им можно было бы оплатить его месячную аренду. Нанами не нужно было поднимать глаз. Он и так знал, кто может позволить себе врываться в чужое пространство, как в собственный сейф. — О, Нанами. Всё ещё здесь? Голос Мэй Мэй звучал как патока с вкраплениями битого стекла — сладко и опасно. Она стояла в дверях, чуть прислонившись плечом к косяку. Безупречный костюм. Безупречная кожа. Безупречная улыбка — та самая, которая никогда не достигала глаз. Но внимание Нанами мгновенно перехватил не её наряд. А тот, кто стоял позади неё, как приклеенный. Уй Уй — младший брат Мэй Мэй — был ровно на том расстоянии от сестры, на каком личная охрана держится от VIP-персоны. Полшага позади. Ни на сантиметр дальше. Его детское личико выражало спокойную, отстранённую сосредоточенность, но глаза... Глаза мальчика, встретившись с глазами Нанами поверх плеча сестры, вспыхнули мгновенным, острым, как лезвие, холодом. Это был взгляд оценщика, который только что признал в тебе конкурента на аукционе. — Добрый вечер, Мэй Мэй, — Нанами коротко кивнул и перевёл взгляд на мальчика. — Уй Уй. — Добрый, — голос Уй Уя прозвучал ровно, но слово упало, как камень в колодец. — Проходи, братик, не стой в дверях, — пропела Мэй Мэй и, покачивая бёдрами, прошествовала к столу Нанами. Уй Уй скользнул за ней бесшумной тенью. — Я смотрю, ты взяла с собой ассистента, — заметил Нанами, откидываясь в кресле. Его тон был нейтральным, но в скупой интонации угадывалась лёгкая ирония. — Рабочий визит? — Можно и так сказать, — Мэй Мэй остановилась прямо перед его столом и чуть наклонилась, опираясь ладонями о столешницу. Вырез её блузки не был вызывающим, но этого наклона хватило, чтобы тень между ключицами стала чуть глубже. — Я слышала, тебе дали очень... прибыльное задание на следующую неделю. И подумала — почему бы не обсудить возможность временного партнёрства? Нанами молча смотрел на неё. Её духи, её поза, её голос — всё это было просчитано. Мэй Мэй ничего не делала просто так. Если она пришла «обсуждать партнёрство», это значило, что она уже прикинула, сколько нулей сможет выставить в счёте. — Сестра великолепна в планировании операций, — внезапно подал голос Уй Уй. Его тон был всё таким же ровным, но в нём появилась едва уловимая нотка собственнической гордости. — Она предвидит всё. Любой, кто работает с ней, получает преимущество. — Любой, кто может себе это позволить, — поправил Нанами, не глядя на мальчика. Он смотрел только на Мэй Мэй. — О, Нанами, — она улыбнулась шире, обнажая безупречные зубы. — Ты же знаешь, я всегда готова сделать скидку... особенным людям. Слово «особенным» она произнесла с той вкрадчивой, мурлыкающей интонацией, от которой у любого мужчины младше сорока пересохло бы во рту. Уй Уй дёрнулся. Почти незаметно. Но Нанами заметил. Пальцы мальчика на долю секунды сжались в кулаки, а затем снова расслабились. — Сестра щедра, — произнёс Уй Уй ледяным тоном, — к тем, кто заслуживает её внимания. Но её время дорого. — Именно, — Мэй Мэй выпрямилась и поправила волосы изящным, отрепетированным жестом. — Так что, может, обсудим детали? Мой брат может подождать снаружи, пока мы... — Я останусь, — перебил её Уй Уй. Впервые его голос дрогнул, выдав спрятанную под маской взрослой сдержанности эмоцию — ревность. Чистую, концентрированную, как яд. — Если это деловая встреча, я могу быть полезен. Мэй Мэй бросила на брата короткий взгляд — не раздражённый, скорее, оценивающий. Так смотрят на любимую собачку, которая зарычала на гостя. — Конечно, братик, — сказала она мягко, почти нежно. — Ты всегда полезен. Но Нанами заметил то, что скрывалось за этой мягкостью. Она не сказала «ты прав». Она просто позволила ему остаться. А это значило, что Мэй Мэй прекрасно осознавала власть над братом и использовала её как дополнительный рычаг. Даже сейчас, в этой маленькой сцене, она играла на двух досках одновременно: подначивала Нанами своим вниманием и демонстрировала Уй Ую, что это внимание — товар, за который нужно бороться. И Нанами, вопреки себе, ощутил, как внутри что-то сжимается. Не раздражение. И не интерес. Что-то тяжелее. Что-то, что он привык давить в зародыше, как вредную привычку. Вожделение. Оно было непрошенным, как и она сама. Оно поднималось откуда-то из глубины его уставшего, выжатого овертаймами тела и требовало признания. Мэй Мэй была не просто красивой женщиной. Она была вызовом. Она была провокацией, упакованной в шёлк и дорогую косметику. И прямо сейчас, пока Уй Уй сверлил его взглядом, полным скрытой ненависти, а его сестра улыбалась своей фирменной улыбкой — холодной, оценивающей, — Нанами вдруг представил себе то, чего представлять не следовало. «Она больше не улыбается. Её спина вжимается в холодную стену его кабинета. Блузка сбита в сторону, юбка задрана. Он не спрашивает разрешения. Он просто берёт. Его пальцы сжимают её бёдра с такой силой, что останутся синяки. Она стонет — не наигранно, как в своих обычных играх, а по-настоящему, хрипло, сорванно. Он не ведётся на её торги и проценты. Он выбивает из неё каждое наигранное слово, пока не остаётся только чистая, голая, беззащитная женщина, которая больше не может диктовать цену. И всё это — под ревнивый, ненавидящий взгляд Уй Уй, который не может оторвать глаз, но не смеет вмешаться.» Фантазия схлынула так же быстро, как и появилась. Нанами моргнул, и перед ним снова была она — Мэй Мэй, собранная, ледяная, с дежурной усмешкой на губах. — Нанами? — она чуть склонила голову, уловив микроскопическую заминку. — Ты задумался. Это хороший знак или плохой? Он поправил галстук — машинально, на те самые полтора сантиметра обратно вверх. — Это знак, что мне нужно подумать, — ответил он ровным, ничего не выражающим голосом. — Скинь мне детали на почту. Если условия будут разумными, я рассмотрю партнёрство. — Условия всегда разумны, если правильно рассчитать выгоду, — промурлыкала Мэй Мэй. — Пойдём, Уй Уй. Она развернулась и направилась к двери. Мальчик последовал за ней, но на пороге обернулся и бросил на Нанами последний взгляд — долгий, тяжёлый, полный яда. Дверь закрылась. Запах её духов остался в кабинете ещё на час. Нанами откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла та картинка — её сбитая блузка, её хриплый стон. — Чёрт, — пробормотал он в тишину. — Чёрт возьми.

***

Квартира Кенто Нанами была такой же, как он сам: функциональной, минималистичной и лишённой излишеств. Чистые линии. Приглушённый свет. Ни одной лишней вещи. Пространство, предназначенное для сна и восстановления сил перед следующей рабочей сменой — не более. Но сегодня эта спартанская обстановка не помогала. Нанами лежал на спине, глядя в потолок. Час ночи. Завтра в семь утра — брифинг перед миссией. Ему нужен сон. Однако стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывало одно и то же: Мэй Мэй, опирающаяся ладонями на его стол, и её брат, сверлящий его ненавидящим взглядом из-за плеча сестры. Он перевернулся на бок. Сжал подушку. Попытался думать о чём-то нейтральном — о процентных ставках, о курсе иены, о чём угодно. Бесполезно. Её образ возвращался с упрямством, достойным лучшего применения. Запах её духов, казалось, въелся в его ноздри, хотя в квартире его не было и в помине. Её голос — растянутые гласные, мурлыкающие интонации — всё ещё звенел в ушах. И вместе с ним приходило оно. Вожделение. Тяжёлое, вязкое, нерастраченное. Нанами резко сел на кровати. Сон в такую ночь был роскошью, которую он не мог себе позволить. Он потянулся к тумбочке за стаканом воды, но рука замерла на полпути. Тишина квартиры давила на уши. И в этой тишине его воображение снова взяло верх. «Он представляет её здесь. В своей квартире. Это первое, что кажется неправильным и возбуждающим одновременно: она не вписывается в этот интерьер. Мэй Мэй, с её блеском и пафосом, с её вечным расчётом, здесь, в его аскетичной спальне — это как посадить райскую птицу в серую бетонную коробку. Но она здесь. Она стоит у окна, спиной к нему, и смотрит на ночной город. На ней всё тот же строгий костюм, в котором она приходила днём. Но что-то изменилось: её поза больше не самоуверенна. Она напряжена. Она ждёт. — Ты долго, — говорит она, не оборачиваясь. Её голос звучит иначе, чем обычно: меньше игры, больше... нетерпения? — Я думала, ты не придёшь. — Ты сама пришла ко мне, — отвечает он. Его собственный голос в этой фантазии ниже и грубее, чем в реальности. — Это что-то меняет. — Возможно. Она наконец оборачивается. Её серые глаза смотрят на него без привычной насмешки. В них что-то другое — что-то голодное, спрятанное под слоями профессионального цинизма. Он подходит ближе. Медленно. Он не торопится — в этой фантазии он контролирует время так, как не может контролировать его в реальной жизни. — Ты знаешь, зачем я здесь, — говорит она, и её губы приоткрываются. — Знаю. Хочешь выставить счёт? Её смех резкий, короткий. Но он обрывается, когда Нанами оказывается вплотную. Он не спрашивает разрешения. Он кладёт ладонь на её талию — не нежно, а собственнически. Сквозь тонкую ткань блузки он чувствует жар её кожи. Она не отстраняется. Её дыхание учащается. — Я не плачу за то, что могу взять сам, — произносит он ей в губы. И затем он берёт. Поцелуй жёсткий, почти агрессивный. Она отвечает с той же яростью — её пальцы впиваются в его плечи, ногти царапают через рубашку. Это не романтика. Это поединок, в котором каждый пытается утвердить своё превосходство. Но он сильнее. Он теснит её назад, пока её лопатки не упираются в холодное стекло окна. — Ты всегда думаешь, что контролируешь ситуацию, — шепчет он, отрываясь от её губ и прокладывая дорожку из жёстких поцелуев по её шее. — Но здесь, Мэй, ты не на работе. Здесь ты не выставляешь счета. Она стонет — сдавленно, сквозь зубы, как будто этот звук вырывается против её воли. Её голова запрокидывается, подставляя горло. Он пользуется этим. Его пальцы находят пуговицы её блузки и расстёгивают их одну за другой — не спеша, методично, как он делает всё в жизни. Ткань сползает с плеч. — Ты груб, — выдыхает она, но в её голосе нет протеста. — Ты сама этого хотела. Он разворачивает её. Теперь она упирается ладонями в стекло, а он стоит позади. Её юбка задрана. Его пальцы сжимают её бёдра с такой силой, что наутро там расцветут синяки. Он не извиняется за это. Синяки — это единственная валюта, которую она не сможет конвертировать в деньги. Единственное, что он может ей дать и что она не сможет продать. Он входит в неё резко. Она вскрикивает — громко, без наигранности. Её ногти скребут по стеклу. Он двигается жёстко, без нежности, задавая ритм, который она вынуждена принимать. Их тела сталкиваются с влажными, непристойными звуками. В комнате пахнет её духами, его потом и чем-то животным, первобытным. — Смотри на меня, — командует он. Она поворачивает голову через плечо. Её глаза затуманены, губы распухли от поцелуев. В этот момент она не Мэй Мэй — расчётливый маклер от мира магии. Она просто женщина, которую он трахает у окна своей квартиры, и ей это нравится. — Ты всё ещё думаешь о деньгах? — спрашивает он, ускоряя темп. Она не отвечает. Она не может. С её губ срываются только рваные, бессвязные звуки. И это — лучшая награда.» Нанами открыл глаза. Сердце колотилось как после боя. Дыхание было тяжёлым, неровным. Он опустил взгляд вниз и выругался сквозь зубы. Возбуждение было настолько сильным, что граничило с болью. Он встал с кровати и направился в ванную. Холодный душ — его верный союзник в таких ситуациях. Ледяные струи воды хлестали по плечам, по лицу, по груди, смывая остатки наваждения. Но даже когда он стоял под этим ледяным потоком, упираясь ладонями в кафельную стену, перед глазами всё ещё стояла она: её затуманенный взгляд через плечо, её сорванный голос. — Это просто физиология, — сказал он вслух, перекрикивая шум воды. — Ничего больше. Но сам себе он не верил. Когда он наконец вышел из душа и завернул полотенце вокруг бёдер, его телефон на тумбочке коротко пиликнул. Уведомление. Почта. Он открыл письмо. «Тема: Условия партнёрства От: Мэй Мэй Кому: Кенто Нанами Нанами-кун, Я всё подсчитала. Мой гонорар за совместную миссию составит 40% от общей выплаты. Это более чем разумно, учитывая мой опыт и... дополнительные преимущества работы со мной. Детали во вложении. Жду твоего ответа до полудня. С наилучшими пожеланиями, Мэй Мэй P.S. Ты сегодня как-то странно на меня смотрел. Я заметила.» Нанами уставился в экран. Постскриптум пульсировал перед глазами, как неоновая вывеска. Она заметила. Конечно, она заметила. Она замечала всё, что можно было использовать в качестве рычага. Он швырнул телефон на кровать, но уже через секунду снова взял его в руки. Пальцы замерли над клавиатурой. Что ей ответить? «Ваши условия неприемлемы»? «Я не заинтересован в партнёрстве»? Это было бы разумно. Правильно. Безопасно. Но он не написал ни того, ни другого. «Ожидайте мой ответ завтра. И да, вы правы. Я действительно странно на вас смотрел.» Он нажал «Отправить» прежде, чем здравый смысл успел вмешаться. Телефон пиликнул почти мгновенно. Ответ пришёл быстрее, чем можно было допечатать его. «О, Нанами-кун. Это почти интригует. Спокойной ночи. Сладких снов.» Сладких снов. Если бы она только знала, какие именно сны ему снятся.

***

Утро встретило Нанами мелким, противным дождём и сообщением от Годжо в мессенджере. «Слушай, я тут подумал: раз вы с Мэй Мэй такие деловые, почему бы не отправить вас на совместную миссию? Вам обоим это выгодно, а мне меньше бумаг заполнять. Выезд в 9:00. Координатор — Шоко. Не благодари!» Нанами смотрел на сообщение минуту. Потом ещё минуту. Затем убрал телефон в карман и продолжил завязывать галстук. Ровно на полтора сантиметра от горла. — Не благодари, — повторил он вслух с той особенной интонацией, с какой обычно говорят о чём-то неизбежном и неприятном. Например, о визите к стоматологу. Или о налоговой проверке. В назначенное время он стоял у ворот магического колледжа. Дождь моросил, затягивая горизонт серой пеленой. Нанами держал зонт — чёрный, строгий, без единой лишней детали. — О, ты уже здесь! — раздался голос Годжо откуда-то из-под козырька главного входа. Самый сильный маг современности стоял без зонта, но дождь каким-то образом обходил его стороной — то ли техника «Бесконечности», то ли просто природная наглость. — Пунктуален, как всегда. Мэй Мэй с минуты на минуту подойдёт. Она никогда не опаздывает, когда речь идёт о деньгах. — Ты специально это устроил? — спросил Нанами, не глядя на него. — Что именно? — Эту миссию. Совместную. Годжо ухмыльнулся — той самой ухмылкой, которая раздражала абсолютно всех, кто имел с ним дело. Он поправил повязку на глазах и пожал плечами с преувеличенной невинностью. — Понятия не имею, о чём ты. Я просто эффективный менеджер. — Ты никогда не был эффективным менеджером. — О, смотри, они идут! Из-за поворота показались двое. Мэй Мэй шагала первой — как всегда, безупречная. Сегодня она была в облегающем брючном костюме тёмно-синего цвета. Дождь, казалось, не смел касаться её — капли скатывались по невидимому барьеру в паре сантиметров от её кожи и волос. За её спиной, как приклеенный, следовал Уй Уй с большим зонтом, который держал исключительно над сестрой, даже не пытаясь укрыться сам. Его светлые волосы намокли, но лицо выражало лишь спокойную, почти ритуальную преданность. — Доброе утро, коллеги, — пропела Мэй Мэй, приближаясь. — Нанами, ты выглядишь... выспавшимся? Это была прямая провокация. Она смотрела ему в глаза с той же лёгкой, едва заметной усмешкой, что и во время их ночной переписки. — Доброе утро, Мэй Мэй, — ответил он ровно. — Уй Уй. Уй Уй не ответил. Он просто стоял и смотрел на Нанами с выражением лица музейного охранника, заметившего посетителя, который подошёл слишком близко к экспонату. — Ну что, все в сборе? — Годжо хлопнул в ладоши. — Тогда слушайте вводную. В старом промышленном районе зафиксирована активность проклятия первого уровня. Ничего такого, с чем бы вы вдвоём... втроём, конечно, Уй Уй, куда же без тебя... не справились. Шоко будет на связи, держит для вас канал. Вопросы? — Гонорар, — произнесла Мэй Мэй. — Стандартная ставка за первый уровень. Плюс надбавка за срочность. — Сорок процентов мне, — добавила она, бросив взгляд на Нанами. — Мы уже обсуждали. Нанами ничего не ответил. Он просто коротко кивнул. Уй Уй перевёл взгляд с сестры на Нанами и обратно. Его глаза сузились. — Сестра, — произнёс он тихо, но достаточно громко, чтобы все услышали, — я считаю, что сорок процентов — это слишком щедро. Твоя ценность значительно выше. Мэй Мэй улыбнулась и погладила брата по мокрым волосам. Жест был почти материнским. — Ты, как всегда, прав, братик. Но у нас с Нанами особые... договорённости. Слово «особые» она выделила интонацией, и Нанами физически ощутил, как воздух вокруг сгустился. Уй Уй замер. Его лицо, обычно невозмутимое, на мгновение исказилось — нет, не гневом, а чем-то более глубоким. Чем-то похожим на боль. Но он быстро справился с собой. — Я буду рядом, — сказал он, и это прозвучало как предупреждение. — На протяжении всей миссии. — Мы и не сомневались, — пробормотал Нанами. Старый промышленный район встретил их запахом ржавчины и сырости. Заброшенные цеха тянулись вдоль ржавых рельсов, и в их пустых глазницах-окнах завывал ветер. Проклятая аура ощущалась где-то в глубине самого большого здания. — Разделимся, — предложила Мэй Мэй деловым тоном. — Я проверю восточное крыло. Нанами — западное. Уй Уй... — Я иду с тобой, — тут же отрезал мальчик. — Нет, братик. Ты останешься здесь и будешь держать связь с Шоко. Если что-то пойдёт не так — подашь сигнал. — Но сестра... — Это приказ, — голос Мэй Мэй не стал жёстче, но в нём прорезалась та стальная нотка, которая не терпела возражений. УиУи замолчал. Но прежде чем отойти к импровизированному командному пункту, он бросил на Нанами взгляд, который мог бы испепелить менее стрессоустойчивого человека. — Если с ней что-то случится... — начал он. — Не случится, — оборвал его Нанами. — Я работаю профессионально. Они с Мэй Мэй двинулись вглубь завода. Некоторое время шли молча. Их шаги эхом разносились по пустым коридорам. — Ты заметил? — внезапно спросила Мэй Мэй. — Что именно? — Мой брат тебя ненавидит. — Я заметил. Мэй Мэй тихо рассмеялась — низким, грудным смехом. — Его можно понять. Он очень... привязан ко мне. С детства. Я для него — центр вселенной. — И тебе это нравится. Это был не вопрос. Мэй Мэй бросила на него косой взгляд, и в её серых глазах мелькнуло что-то острое. — А тебе нет? Разве тебе не льстило бы, если бы кто-то был предан тебе настолько безоговорочно? — Преданность и одержимость — разные вещи, — ответил Нанами, останавливаясь у входа в тёмный цех. — Возможно. Но иногда они идут в одном флаконе. Она остановилась рядом с ним — ближе, чем требовали приличия. Её плечо почти касалось его. Запах духов пробивался даже сквозь вонь ржавчины и проклятой энергии. — Кстати, о преданности... — промурлыкала она, — ты так и не ответил на мой вчерашний вопрос. — Какой именно? — Почему ты на меня так странно смотрел? Нанами медленно повернул голову и встретил её взгляд. В полумраке цеха её глаза казались почти серебряными. — Ты действительно хочешь это обсудить здесь и сейчас? — спросил он. — А почему нет? Мой брат далеко. Проклятие подождёт. Мы взрослые люди, Нанами. Он молчал. Она ждала. Её губы были приоткрыты ровно настолько, чтобы это выглядело приглашением. — Мэй…, — начал он, и его голос прозвучал ниже, чем обычно. — Ты прекрасно знаешь, почему мужчина смотрит на женщину «странно». Ты не глупая. Ты просто хочешь, чтобы я сказал это вслух. Чтобы у тебя появился ещё один рычаг. — О, так ты меня раскусил, — она не выглядела разочарованной. Скорее — довольной. — И что же ты будешь делать? Будешь и дальше играть в молчаливого профессионала? Он шагнул к ней. Всего один шаг, но расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — А что ты предлагаешь? Мэй Мэй подняла руку и поправила его галстук — небрежным, почти интимным жестом. Её пальцы задержались на узле чуть дольше, чем следовало. — Я предлагаю тебе перестать быть таким... зажатым, Нанами. Ты интересный мужчина. Но ты слишком много думаешь. — А ты слишком мало, — парировал он. — Именно. Поэтому мы — идеальная пара. В этот момент где-то в глубине цеха раздался грохот. Проклятая аура резко усилилась. Момент был разрушен. — Рабочий момент, — вздохнула Мэй Мэй, отступая. — Продолжим позже. — Если выживем, — сухо добавил Нанами, вынимая свой затупленный клинок. — О, я всегда выживаю. У меня слишком дорогая страховка, чтобы умирать. Проклятие оказалось огромным, многосуставчатым, похожим на помесь сороконожки и ржавого станка. Оно выползло из тёмного угла, скрежеща металлическими конечностями, и издало звук, похожий на гудок фабричного гудка — низкий, вибрирующий, от которого закладывало уши. — Первый уровень, говорили они, — процедила Мэй Мэй, выхватывая свою секиру. — Ничего особенного, говорили они. — Годжо всегда недооценивает, — отозвался Нанами, занимая боевую стойку. Бой был тяжёлым. Проклятие двигалось быстрее, чем можно было ожидать от такой массы, и наносило удары, от которых бетонные стены крошились в пыль. Нанами работал методично: уклонение, поиск уязвимой точки, точный удар. Семь к трём. Всегда семь к трём. Мэй Мэй сражалась иначе — её стиль был эффективным, но почти ленивым. Она не делала лишних движений. Каждый взмах секиры нёс смерть, и она успевала при этом поправлять волосы между ударами. Они работали в тандеме без предварительной договорённости. Словно знали, куда двинется другой. Словно их тела вели собственный диалог, пока разум был занят сражением. И в какой-то момент, когда проклятие бросилось на Мэй Мэй, Нанами перехватил его, приняв удар на клинок, и отбросил обратно — прямо под её секиру. Мгновенная, безупречная комбинация. — Мы неплохо сработались, — заметила она, тяжело дыша. — Не отвлекайся. Но она уже заметила. Заметила, как он прикрывал её, как выбирал позицию так, чтобы быть между ней и проклятием. И она улыбнулась — не своей обычной улыбкой оценщицы, а чем-то более тёплым. Человеческим. Когда с проклятием было покончено, они стояли среди разгромленного цеха, переводя дыхание. Нанами вытер кровь с щеки — чью-то чужую, не свою. Мэй Мэй поправила блузку, которая в бою расстегнулась на одну пуговицу больше допустимого. — С меня сорок процентов? — спросил он вдруг. — Сорок. Но, так и быть, — она приблизилась к нему и, прежде чем он успел отреагировать, провела пальцем по его подбородку, стирая оставшееся пятнышко крови, — сегодня я готова сделать скидку. За проявленную галантность. — Я не проявлял галантность. Я выполнял работу. — Конечно-конечно, — её улыбка стала шире. — Именно это они все и говорят. Когда они вышли из здания, Уй Уй уже ждал их. Он бросился к сестре, едва завидев, и принялся осматривать её на предмет повреждений с дотошностью, которой позавидовала бы Шоко. — Сестра, ты ранена? Твоя блузка порвана! Что он... — Всё в порядке, братик, — Мэй Мэй успокаивающе похлопала его по плечу. — Нанами прекрасно справился со своей работой. Я в полной сохранности. Но Уй Уй не успокоился. Он перевёл взгляд на Нанами, и в его глазах читался невысказанный вопрос. Или, скорее, обвинение. — Твоя работа — защищать сестру, — произнёс мальчик холодно. — Не более того. Нанами встретил его взгляд прямо. — Я знаю свои обязанности. — Вот и славно, — вмешалась Мэй Мэй, потягиваясь. — А теперь давайте возвращаться. У меня ещё встреча с Годжо по поводу дополнительного вознаграждения. А ты, братик, кажется, промок. Нужно согреться. Она обняла Уй Уя за плечи — небрежно, но достаточно нежно, чтобы мальчик мгновенно растаял и забыл о своей подозрительности. По крайней мере, на время. Но когда они расходились у ворот магического колледжа, Мэй Мэй обернулась и бросила на Нанами последний взгляд — долгий, красноречивый, полный невысказанных обещаний. — До скорого, Нанами. И помни: моя скидка всё ещё в силе. Он не ответил. Но когда она скрылась за дверями штаба, он поймал себя на том, что сжимает кулаки в карманах плаща. Вожделение вернулось. И оно было сильнее, чем прежде.

***

Возвращаться в пустую квартиру после боя было привычным ритуалом Нанами. Душ. Перевязка — если нужно. Стакан чего-нибудь крепкого — ровно на два пальца, не больше. Затем отчёт о миссии и попытка уснуть. Но сегодня ритуал нарушился на втором пункте. Телефон зажужжал, когда он только переступил порог. Нанами поднёс его к глазам, ожидая увидеть очередное сообщение от Годжо. Но нет. «Скидка всё ещё в силе. Если хочешь обсудить детали — я в отеле "Гранд Мегуро", номер 1402. М.» Нанами перечитал сообщение трижды. Потом убрал телефон в карман. Потом достал снова. Перечитал в четвёртый раз. Никаких эмоджи. Никаких постскриптумов. Только сухая информация — адрес и номер. Мэй Мэй не оставила пространства для двусмысленности, но и не настаивала. Она просто бросила крючок и ждала, клюнет ли рыба. — Чёрт, — сказал он в тишину прихожей. И поехал. «Гранд Мегуро» был именно тем отелем, который идеально соответствовал Мэй Мэй: дорогой, но не крикливый, с безупречным сервисом и толстыми стенами. Администратор на ресепшене, увидев его, понимающе кивнула и даже не спросила фамилию — похоже, Мэй Мэй предупредила персонал. Четырнадцатый этаж. Коридор с мягким ковровым покрытием, в котором тонули шаги. Дверь с золотистой табличкой «1402». Он постучал — коротко, сухо, как стучат в дверь кабинета начальника. Дверь открылась. Мэй Мэй стояла на пороге. Она успела переодеться: чёрное шёлковое кимоно с серебристой вышивкой, распущенные по плечам волосы. Никакой косметики, кроме лёгкого блеска на губах. Никакой брони из деловых костюмов и колких фраз. Перед ним стояла просто женщина — но от этого она казалась ещё опаснее. — Нанами, — она улыбнулась уголками губ. — Ты пришёл. Я почти не сомневалась. — Почти? — он переступил порог, и дверь за ним мягко закрылась. — Ну, ты же у нас известный аскет. Я допускала, что ты решишь доказать себе, что ты выше плотских желаний. Номер был огромным. Панорамное окно во всю стену открывало вид на ночной Токио — миллионы огней, рассыпанных, как драгоценности по чёрному бархату. В центре гостиной зоны стоял низкий столик с двумя бокалами и бутылкой шампанского. — Присаживайся, — она указала на диван. — Или, может, сразу к делу? Нанами не сел. Он стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы плаща, и смотрел на неё с тем же выражением лица, с каким смотрел сегодня в цеху: спокойным, но смертельно сосредоточенным. — Зачем я здесь, Мэй? — О, мы перешли на имена без суффиксов? — она подошла ближе, и шёлк её кимоно зашуршал при каждом шаге. — Мне нравится. — Ответь на вопрос. Она остановилась в полуметре от него. Достаточно близко, чтобы он чувствовал тепло её тела и тот самый запах — теперь уже без духов, просто запах её кожи, чистый и чуть сладковатый. — Ты здесь, потому что мы оба этого хотим, — сказала она просто, без обычной игривости. — Ты хочешь меня. Я видела это сегодня. Я видела это вчера. Я вижу это прямо сейчас. Она протянула руку и положила ладонь на его грудь — туда, где под тканью рубашки быстро и тяжело билось сердце. — Я хочу тебя, — продолжила она, и её голос стал ниже. — Без игр. Без торгов. Без свидетелей. Просто мужчина и женщина. Разве этого недостаточно? Нанами смотрел на неё сверху вниз. Её ладонь на его груди. Её приоткрытые губы. Её глаза — серые, глубокие, уже без насмешки. Что-то в нём щёлкнуло, как предохранитель, который наконец сняли с блокировки. — Достаточно, — ответил он. И поцеловал её. Поцелуй не был осторожным. Он не был вопросительным или пробным. Это был поцелуй человека, который слишком долго себя сдерживал. Его руки легли на её талию, сжали — сильно, почти грубо — и притянули к себе. Она ответила мгновенно, с той же голодной жадностью, запуская пальцы в его волосы, сминая аккуратную укладку. — Наконец-то, — выдохнула она ему в губы. — Я уж думала, ты никогда не решишься. — Замолчи, — прорычал он. И она замолчала. Потому что он не дал ей выбора — его губы переместились на её шею, прокладывая дорожку из жёстких, почти кусающих поцелуев. Шёлк кимоно соскользнул с одного плеча, обнажая ключицу, и Нанами припал к ней ртом, чувствуя, как бешено бьётся её пульс под тонкой кожей. Мэй Мэй застонала — не наигранно, а по-настоящему, низко и хрипло. Её пальцы вцепились в его плечи, сминая дорогую ткань плаща. — Ты носишь слишком много одежды, — пробормотала она, дёргая его плащ вниз. — Ты тоже. Плащ упал на пол. За ним последовал пиджак. Галстук Мэй Мэй развязала сама — ловко, как будто делала это сотни раз. Её кимоно распахнулось, и Нанами на секунду замер, глядя на неё. — Что? — спросила она, тяжело дыша. — Передумал? Вместо ответа он подхватил её на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой для женщины с такой чудовищной боевой мощью. Он донёс её до кровати и опустил на шёлковые простыни. Она смотрела на него снизу вверх — растрёпанная, с горящими глазами и приоткрытым ртом. — Ты красивый, Нанами, — сказала она внезапно, и это прозвучало так искренне, что он на секунду растерялся. — Я не часто говорю это мужчинам. Обычно они платят мне за комплименты, а не наоборот. — Тогда считай это моей скидкой, — ответил он, нависая над ней. Она рассмеялась — коротко и хрипло, но смех оборвался, когда он вошёл в неё. Дальше не было слов. Только звуки — рваное дыхание, стоны, которые она уже не пыталась сдерживать, скрип дорогой кровати. Их тела двигались в одном ритме, и это было похоже на их бой в цеху: слаженно, интуитивно, яростно. Он брал её грубо, как и представлял в своих фантазиях, и она отвечала с той же силой. В какой-то момент она оказалась сверху, прижав его плечи к матрасу, и ухмыльнулась — на секунду снова став прежней Мэй Мэй, контролирующей всё и вся. Но он перевернул её обратно одним движением, заставив ахнуть от неожиданности. — Не сегодня, — прорычал он ей в ухо. — Сегодня ты не главная. И она подчинилась. С наслаждением. С полной, абсолютной капитуляцией, которая для такой женщины была дороже любых денег. Они не услышали, как в коридоре замерли чьи-то шаги. Уй Уй стоял у двери номера 1402. Он не должен был здесь находиться. Сестра велела ему оставаться дома, ждать её возвращения. Но он не мог. Он всегда знал, где она, что она делает, с кем она. Это была его работа. Его жизнь. Его единственная причина существования. Он пришёл, чтобы убедиться, что она в безопасности. И когда он подошёл к двери, то услышал звуки. Сначала он не понял. Вернее, не хотел понимать. Его разум отказывался складывать эти влажные шлепки, эти рваные стоны, этот скрип кровати в единую картину. Но потом раздался её голос — голос сестры, его богини, его единственного идеала: — Ещё... пожалуйста, не останавливайся... Уй Уй застыл. Эти слова. Эта интонация. Он никогда не слышал, чтобы сестра так говорила. Так... умоляюще. Так беззащитно. Так по-человечески. Внутри него что-то сломалось. Не гнев — гнев был бы слишком простым чувством. Это было что-то другое. Что-то, чему он не знал названия. Ревность? Да. Но ещё — странное, болезненное возбуждение от самого факта, что его неприступная, идеальная сестра может быть такой... живой. Он должен был уйти. Должен был отвернуться и бежать прочь, забыть всё, что услышал. Но ноги не слушались. Он стоял, прижавшись лбом к холодной двери, и слушал, как его сестра стонет имя другого мужчины. — Нанами... о боже, Нанами... Мальчик закрыл глаза. По его щекам потекли слёзы — беззвучные, горячие, полные стыда и смятения. А за дверью, в номере 1402, двое взрослых людей достигали пика своей страсти, даже не подозревая, что у их близости появился невольный свидетель. Позже, когда всё закончилось, они лежали на смятых простынях, переводя дыхание. Нанами смотрел в потолок и чувствовал странную, почти неестественную лёгкость. Мэй Мэй лежала рядом, положив голову ему на плечо, и её пальцы лениво вычерчивали узоры на его груди. — Знаешь, — произнесла она задумчиво, — я давно не позволяла себе... просто быть. Без расчёта. Без контракта. — И как ощущения? — Странно. Но приятно. Очень приятно. Она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. — Ты ведь понимаешь, что завтра всё вернётся на круги своя? Я снова буду колкой. Ты снова будешь зажатым. Мы будем делать вид, что этого не было. — Понимаю, — ответил он. — И тебя это устраивает? Нанами помолчал. Потом повернул голову и встретил её взгляд. — Нет. Но я готов повторять это время от времени. Если ты захочешь. Мэй Мэй улыбнулась — и на этот раз улыбка коснулась её глаз. — Знаешь, Нанами, — сказала она тихо, — ты, возможно, единственный мужчина, с которым я готова работать без предоплаты. Снаружи, в коридоре, тихо закрылась дверь лифта. Уй Уй ушёл. Но то, что он услышал, останется с ним навсегда — тяжёлым, горьким, невыносимо взрослым знанием о том, что его сестра — всего лишь человек.

***

Утро в Токио было солнечным и до отвращения бодрым. Нанами вышел из отеля «Гранд Мегуро» в семь сорок пять — ровно за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Галстук — на месте. Плащ — отглажен (администратор отеля постаралась). Лицо — бесстрастно. Никто не догадался бы, что эту ночь он провёл отнюдь не за чтением отчётов. Мэй Мэй покинула номер раньше. Когда он проснулся, её уже не было — только смятая подушка, лёгкий шлейф духов на простынях и короткая записка на прикроватном столике: «Спасибо за скидку. Повторим? М.» Он прочитал, хмыкнул и спрятал записку в карман пиджака. Сам не зная зачем. Магический колледж встретил его привычным гулом голосов, топотом ног и запахом больничного антисептика из крыла Шоко. Нанами направился прямиком в конференц-зал — сегодня Годжо собирал совещание по итогам миссий. Когда он вошёл, кое-кто уже был там. Мэй Мэй сидела за столом с идеальной осанкой, в свежей блузке и с ноутбуком, открытым на какой-то финансовой таблице. Рядом с ней, как всегда на расстоянии вытянутой руки, стоял Уй Уй. Мальчик выглядел бледнее обычного, и под его глазами залегли тени — явно не спал. — Доброе утро, коллеги, — произнёс Нанами, занимая место напротив. — Доброе, Нанами, — отозвалась Мэй Мэй, поднимая на него глаза. В её взгляде промелькнуло что-то быстрое, горячее, спрятанное под слоем профессионального спокойствия. Уй Уй промолчал. Он даже не посмотрел в сторону Нанами. Его взгляд был прикован к поверхности стола, а пальцы сжимали край её рукава — как будто он боялся, что сестра исчезнет, если он отпустит. Нанами заметил это. Он не был глупцом. Что-то произошло с мальчиком, но он не собирался выяснять, что именно. По крайней мере, не здесь. Дверь распахнулась, и в зал вплыл Годжо Сатору — как всегда, с опозданием и с таким видом, будто это он делал всем одолжение. — Всем доброе утро! — провозгласил он, плюхаясь в кресло во главе стола и закидывая ноги на столешницу. — Как спалось? Нанами, ты сегодня какой-то... расслабленный, что ли? Непривычно видеть тебя без мешков под глазами. — Я всегда выгляжу так, — сухо ответил Нанами. — Ага, конечно. А ты, Мэй Мэй, просто сияешь. Хороший отель? Мэй Мэй улыбнулась — той самой ледяной улыбкой, которая не давала собеседнику никакой информации. — «Гранд Мегуро», Годжо-сан. Очень приличное место. Рекомендую. — Обязательно загляну. Одному или с компанией — посмотрим. Годжо перевёл взгляд с Мэй Мэй на Нанами, потом обратно. Его улыбка стала шире на какую-то долю миллиметра — ровно настолько, чтобы все присутствующие поняли: он что-то заподозрил. — Кстати, о компаниях, — продолжил он невинным тоном. — Шоко сказала, что вчера вечером видела Нанами, выходящим из метро в районе Мегуро. Странное совпадение, правда? Нанами бросил на Годжо убийственный взгляд. Мэй Мэй продолжала улыбаться, но её пальцы чуть сильнее сжали край ноутбука. — Я не обсуждаю свои перемещения в нерабочее время, — отрезал Нанами. — О, я и не прошу. Просто наблюдение. Я вообще очень наблюдательный. — Ты — ходячая головная боль, — раздался голос от двери. Все повернулись. В зал вошла Иэйри Шоко — как всегда, с чашкой кофе в одной руке и сигаретой в другой (несмотря на все запреты). Под глазами у неё были круги, но взгляд оставался острым и понимающим. — Шоко! — обрадовался Годжо. — Присоединяйся, мы как раз обсуждаем, кто как провёл ночь! — Мне неинтересно, кто как провёл ночь, — Шоко села рядом с Нанами и сделала глоток кофе. — Но если ты продолжишь допрашивать коллег, Годжо, я расскажу всем, где ты прячешь свои сладости. — Ты не посмеешь. — Посмею. Годжо театрально прижал руку к сердцу, но тему сменил. Совещание пошло своим чередом: отчёты, цифры, планы на следующие миссии. Нанами отвечал коротко и по делу. Мэй Мэй — обстоятельно и с финансовыми выкладками. Уй Уй молчал, но его молчание было тяжелее любых слов. Когда совещание закончилось, все начали расходиться. Нанами уже был у двери, когда его окликнули. — Нанами, задержись на минутку. Это была Мэй Мэй. Она стояла у окна, и утренний свет обрисовывал её силуэт. — Да? — Я хотела поблагодарить тебя за... плодотворное сотрудничество, — произнесла она ровным деловым тоном, но уголки губ чуть дрогнули. — Это было взаимовыгодно, — ответил он так же ровно. — О, я знаю. Повисла пауза. Уй Уй стоял в углу комнаты и смотрел на них. Его лицо было белым как мел. Взгляд, брошенный на Нанами, содержал теперь не только ревность — в нём появилось что-то новое. Страх. Или, может быть, отвращение. Или и то, и другое. — Братик, — позвала Мэй Мэй, даже не оборачиваясь, — будь добр, принеси мне чай. — Но сестра... — Чай, Уй Уй. Пожалуйста. Мальчик колебался. Видно было, как в нём борются послушание и ревность. Но послушание победило — как всегда. Он бросил последний уничтожающий взгляд на Нанами и вышел. Когда дверь закрылась, Мэй Мэй подошла ближе. — Ты заметил? — спросила она тихо. — Что именно? — Уй Уй. Он какой-то... не такой. Я думаю, он что-то знает. Нанами вспомнил бледное лицо мальчика, его тени под глазами, его дрожащие пальцы. Вспомнил, как Уй Уй не смотрел на него всё совещание. — Возможно, — согласился он. — Это проблема? — Нет, — Мэй Мэй покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. — Он привыкнет. Он всегда привыкает. Он любит меня — он поймёт, что я имею право на... личную жизнь. — Ты когда-нибудь говорила с ним об этом? О том, что ты — не только его сестра, но и женщина? Мэй Мэй задумалась. — Честно? Нет. Возможно, стоило бы. Но я не хочу его ранить. Он и так... слишком сильно ко мне привязан. — Это мягко сказано. Она усмехнулась, но тут же посерьёзнела. — Я разберусь с этим. А ты... не пропадай, Нанами. Скидка всё ещё в силе. Она коснулась его руки — легко, почти невесомо — и вышла. В коридоре её уже ждал Уй Уй с чашкой чая на подносе. Чай был заварен идеально, как и всё, что он делал для сестры. Мэй Мэй взяла чашку, сделала глоток и погладила брата по волосам. — Молодец, братик. Пойдём. Уй Уй шёл за ней, но впервые за долгое время он не смотрел на сестру с обожанием. Он смотрел на её затылок и думал о том, что в мире существует мужчина, который видел её такой, какой не видел он. И от этой мысли внутри него всё сжималось в тугой, болезненный узел. Тем же вечером Шоко курила у окна в своём медицинском крыле. Годжо сидел на подоконнике рядом, болтая ногами. — Ты заметила? — спросил он, глядя куда-то в потолок. — Что именно? — Шоко выпустила струйку дыма. — Нанами и Мэй Мэй. От них искры летят. Я думал, у меня «Бесконечность», а тут — у них. Притяжение. — Я заметила, — Шоко пожала плечами. — И что? — Ничего. Просто интересно. Нанами — самый правильный парень из всех, кого я знаю. А Мэй Мэй... она ходячий калькулятор. Кто бы мог подумать? — Может, именно поэтому они и сошлись, — Шоко затушила сигарету о подоконник и бросила окурок в банку из-под кофе. — Противоположности притягиваются. — Или одинаковые одиночества, — задумчиво произнёс Годжо. Шоко посмотрела на него с удивлением — она не привыкла слышать от Годжо Сатору глубокие мысли. — Иногда ты меня пугаешь, — сказала она. — Я вообще страшный человек, — согласился Годжо с улыбкой. — Ну что, поспорим, как скоро они снова окажутся в одном отеле? — Я не спорю на очевидные вещи.

***

Три месяца спустя Осень в Токио — лучшее время для того, чтобы пить кофе в одиночестве и думать о жизни. Кенто Нанами сидел на террасе маленькой кофейни в районе Синдзюку. Перед ним стояла чашка чёрного американо. Рядом лежала книга — что-то из современной прозы, которую он купил по рекомендации, но так и не начал читать. За три месяца многое изменилось. Совместных миссий с Мэй Мэй больше не было — Годжо, наигравшись в сваху, переключился на другие развлечения. Но их... встречи продолжались. Нерегулярно. Без расписания. Без обязательств. Иногда она присылала короткое сообщение с номером отеля. Иногда он сам звонил — что было для него почти подвигом. Они встречались, проводили ночь, а утром расходились в разные стороны, как два корабля, чьи курсы пересекаются лишь изредка. И это странным образом работало. — Можно к тебе? Нанами поднял глаза. Уй Уй стоял у его столика — один, без сестры. Мальчик выглядел старше своих лет. В его глазах больше не было той жгучей, откровенной ненависти, что Нанами видел в их первую встречу. Вместо неё появилось что-то другое — усталое, смиренное, почти понимающее. — Садись, — Нанами указал на стул напротив. Уй Уй сел. Сложил руки на коленях. Помолчал. — Я знаю, — сказал он наконец. — Знаешь что? — Всё. Я знаю, что вы с сестрой занимаетесь… всякими… взрослыми вещами. Уже несколько месяцев. Нанами не стал отрицать. Это было бы оскорбительно для них обоих. — И как ты к этому относишься? — спросил он спокойно. Уй Уй поднял на него глаза. В них стояли слёзы, но голос оставался ровным. — Я ненавидел тебя. Сначала. Когда я... когда я услышал вас в тот первый раз, в отеле, я хотел убить тебя. Серьёзно. Я даже продумывал план. Нанами молчал. — Но потом я понял кое-что, — продолжил мальчик. — Сестра счастлива. Я вижу это. Она стала... мягче. Она всё ещё считает деньги и торгуется за каждую миссию, но иногда она просто сидит и улыбается. Без причины. Она никогда так не делала раньше. — Ты очень наблюдателен, — заметил Нанами. — Я наблюдаю за ней всю свою жизнь. Это единственное, что я умею. Повисла пауза. Официантка принесла Уй Ую стакан воды. Он не притронулся. — Ты ведь не сделаешь ей больно? — спросил он внезапно, и его голос дрогнул. — Поклянись. Нанами посмотрел на мальчика — на этого странного, слишком взрослого для своего возраста ребёнка, который любил свою сестру с силой, граничащей с безумием, но при этом имел мужество признать её право на счастье. И впервые за долгое время он почувствовал к нему не раздражение, а что-то похожее на уважение. — Я не сделаю ей больно, — сказал он. — По крайней мере, намеренно. — Этого недостаточно. — Знаю. Но это всё, что я могу обещать. Мы взрослые люди, Уй Уй. Мы оба понимаем риски. Мальчик опустил глаза. Его плечи поникли. — Она просила меня... принять это. Сказала, что я всегда буду её братом, но она — не только моя сестра. Она женщина. И у неё есть... потребности. — Это было трудно услышать? — Это было ужасно, — признался Уй Уй. — Но она говорила со мной так... мягко. Так нежно. Она никогда так не говорила. Она обнимала меня и гладила по голове, как в детстве. И я понял, что если я продолжу ревновать, я потеряю её. Не физически. Но она отдалится. А этого я не переживу. Нанами кивнул. Он понимал. Возможно, лучше, чем мальчик мог предположить. — Ты хороший брат, — сказал он. — Несмотря ни на что. Уй Уй резко вскинул голову. В его глазах читалось удивление — он явно не ожидал комплимента от человека, которого ещё недавно считал врагом. — Я не хороший, — пробормотал он. — Я просто... люблю её. — Это одно и то же. Уй Уй ничего не ответил. Но когда он встал, чтобы уйти, его лицо было чуть менее напряжённым, чем в начале разговора. — Нанами, — сказал он на прощание. — Если вы обидите сестру, я всё ещё могу вас убить. У меня есть план. — Я запомню. Мальчик кивнул и ушёл, растворившись в осенней толпе. Нанами смотрел ему вслед и думал о том, что мир устроен странно: мальчик, который должен был стать его врагом, только что дал ему почти благословение. Вечером того же дня он встретился с Мэй Мэй. На этот раз никаких отелей — она пригласила его в дорогой ресторан на верхнем этаже небоскрёба. Вид на ночной Токио открывался умопомрачительный, а цены в меню были такими, что Нанами мысленно прикидывал, сколько сверхурочных ему придётся взять. — Расслабься, я угощаю, — сказала Мэй Мэй, заметив его взгляд. — Ты? Угощаешь? — Считай это... инвестицией. Она была одета в тёмно-красное платье — цвет запёкшейся крови, как мысленно отметил Нанами. Волосы уложены в высокую причёску, открывающую длинную, изящную шею. На запястье поблёскивал браслет — подарок от Уй Уя, как она сообщила ему с лёгкой гордостью. — Твой брат приходил ко мне сегодня, — сказал Нанами, когда принесли закуски. Мэй Мэй замерла с бокалом вина в руке. — Вот как. И что он сказал? — Сказал, что убьёт меня, если я тебя обижу. Она рассмеялась — искренне, не сдерживаясь. — О, мой милый братик. Он такой драматичный. Но он прав. — Я знаю. Ужин прошёл в атмосфере, которая стала для них почти привычной: колкие шутки с её стороны, сухие ответы с его, долгие взгляды, которые говорили больше, чем слова. Когда подали десерт, Мэй Мэй внезапно посерьёзнела. — Знаешь, я много думала, — начала она, водя пальцем по краю бокала. — О нас. О том, что это такое. — И к какому выводу ты пришла? — Ни к какому, — она пожала плечами. — Я не знаю, что мы делаем. Я не знаю, куда это идёт. Но... мне нравится. Мне нравится, что ты не пытаешься меня купить. Не пытаешься меня изменить. Не пытаешься конкурировать с моим братом за моё внимание. Ты просто... принимаешь меня. Такой, какая я есть. Нанами отложил вилку и посмотрел на неё. — Ты сама сказала когда-то: «Иногда преданность и одержимость идут в одном флаконе». Твой брат даёт тебе преданность. Я не могу дать тебе то же самое. Но я могу дать тебе честность. И пространство. — Этого более чем достаточно, — она протянула руку через стол и коснулась его пальцев. — Ты странный мужчина, Кенто Нанами. — Я знаю. — Но ты мой странный мужчина. По крайней мере, пока скидка действует. — А когда она закончится? Мэй Мэй улыбнулась — той самой улыбкой, которая теперь достигала глаз. — Может быть, я её продлю. На неопределённый срок. В другом конце города, в их общей квартире, Уй Уй сидел у окна и смотрел на звёзды. Он знал, где сейчас его сестра. Знал, с кем. И впервые за долгое время ему не хотелось ни плакать, ни убивать. Он просто надеялся, что она вернётся домой счастливой. Потому что в конце концов, именно этого он хотел для неё больше всего. Даже если для этого ей нужен был кто-то ещё. В магическом колледже Годжо сидел в своём кабинете и лениво листал ленту новостей. Телефон пиликнул — сообщение от Шоко. «Твой любимый тандем сегодня ужинает в "Небесном саду". Мне только что скинули фото. Выглядят подозрительно счастливыми.» Годжо ухмыльнулся и набрал ответ: «Я же говорил. Лучший менеджер в истории.» «Ты просто свалил их на одну миссию. Это не менеджмент, это случайность.» «В моём мире случайностей не бывает. Только гениальное предвидение. Спокойной ночи, Шоко.» «Придурок.» «Взаимно.» Он отложил телефон и, всё ещё улыбаясь, откинулся в кресле. Где-то на горизонте сияли огни Токио, и где-то среди этих огней два человека, которые никогда не должны были сойтись, сидели за одним столом и были почти счастливы. И этого было достаточно.