настоящая любовь

Илья сам пришёл к Руслану. То есть как пришёл — они познакомились в каком-то мрачном баре, разговорились, и Илья выпалил прямо в первый вечер: «Я мазохист. Я люблю, когда больно. Мне никто не может дать того, что мне надо. Ты можешь?» Руслан тогда посмотрел на него как-то странно, долго, выдержал паузу — такую, что Илья уже пожалел, что вообще открыл рот. А потом Руслан улыбнулся и сказал: «Я садист. Конченый. Я ни разу в жизни не остановился вовремя. Если ты скажешь "хватит" — я не услышу. Если ты заплачешь — мне будет приятно. Если ты начнёшь умолять — я сделаю ещё больнее. Ты точно этого хочешь?» Илья тогда подумал: «Ну, преувеличивает. Кто ж так себя в самом деле ведёт? Это он просто рисуется, хочет казаться крутым». И сказал: «Да, хочу. Давай, пробуй». Ох, дурак. Первые пару месяцев было весело. Ну как весело — больно, но приятно. Илья получал своё, Руслан получал своё. Илья даже думал иногда: «Вот это удача, наконец-то нашёл того, кто меня понимает». Руслан после игр лежал рядом, гладил его по голове, целовал в плечо и говорил: «Ты мой самый лучший, я тебя никому не отдам». Илья верил. И дурак, да. А потом Руслану стало скучно. Он сказал как-то вечером, сидя на кухне с пивом: «Слушай, братан, я уже не получаю того кайфа, что раньше. Ты привык ко всему, что я делаю. Я устал придумывать новые способы. Мне надо, чтобы ты боялся. Не просто терпел, а именно боялся. Вот тогда я буду доволен». Илья не понял сначала. Думает: «Как это — боялся? Мне и так больно, чего ещё бояться?» Но спросить не успел, потому что Руслан уже встал из-за стола, подошёл к нему, взял за волосы и сказал: «С сегодняшнего дня играем по-новому». И всё. Руслан больше не спрашивал. Он вообще перестал с ним разговаривать как с человеком. Когда Илья говорил «хватит», Руслан делал вид, что не слышит. Когда Илья плакал, Руслан улыбался. Когда Илья умолял остановиться, Руслан делал ещё больнее. Илья не узнавал его. Это был не тот человек, с которым он пил чай на первой встрече. Это был кто-то другой — злой, пустой, с глазами как у рыбы. Илья попытался уйти. В первый раз — через полгода таких отношений. Руслан был на кухне, а ключи от квартиры валялись в прихожей. Илья схватил их, выбежал в подъезд, спустился на первый этаж — и сел на лавочку у дома. Просидел там час. Не знал, куда идти. У него не было ни денег, ни друзей, ни родственников. Только Руслан. Он вернулся. Руслан сидел в кресле, смотрел телевизор и даже не обернулся. Только сказал: «Долго ходил? Чай остыл». Илья тогда заплакал, но уже не от боли — от безнадёжности. После этого Руслан начал запирать дверь. На два замка. Ключи всегда были у него в кармане. Илья жил как в клетке. Иногда Руслан был добрым. Вот эти дни — самые страшные. Он просыпался утром, варил Илье кофе, жарил яичницу, кормил с ложки, гладил по спине, включал его любимый фильм. Илья почти расслаблялся. Почти верил, что всё наладилось. А потом — раз — и Руслан делал что-то такое, от чего Илья хотел провалиться сквозь землю. Не потому, что больно. А потому, что после доброты боль становилась в сто раз страшнее. Это как если бы тебя сначала приласкали, а потом ударили ножом — удар совсем по-другому чувствуется. Илья привык дрожать. Он начал дрожать каждый раз, когда Руслан к нему прикасался — даже когда гладил по голове. Потому что никогда не знал: это сейчас будет «я тебя люблю» или «я сейчас сделаю так, что ты захочешь умереть». А Руслан смотрел на его дрожь и улыбался. Это ему нравилось больше всего — не боль, а именно страх. Когда Илья трясётся как осиновый лист, когда он не может вымолвить ни слова, когда он просто замирает и ждёт. Вот это был настоящий кайф. Илья перестал есть. Не то чтобы специально — просто пропал аппетит. Он смотрел на тарелку, и ему становилось тошно. Руслан сначала орал, потом начал кормить его насильно — зажимал рот, засовывал куски, заливал водой. Илья давился, кашлял, выплёвывал. Руслан не останавливался. Он говорил: «Я же о тебе забочусь. Ты должен есть. Ты моя вещь, а вещи должны быть в порядке». Илья ненавидел слово «вещь». Но он уже почти перестал чувствовать себя человеком. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и не помнил, когда в последний раз выходил на улицу. Солнце было где-то там, за заколоченными окнами. А здесь была только темнота и Руслан. Однажды Руслан ушёл в душ. Он часто оставлял дверь открытой, чтобы слышать, если Илья зашевелится. Но в этот раз он закрыл дверь. Илья не знал почему — может, просто забыл. А ключи от квартиры лежали на столе. Обычно Руслан носил их в кармане даже в душе. А тут забыл. Илья смотрел на ключи полчаса. Может, час. В голове было пусто и вязко, как будто он пытается думать сквозь густой кисель. Он не мог поверить, что это реально. Он боялся даже пошевелиться — вдруг Руслан услышит, вдруг это ловушка, вдруг он специально оставил ключи, чтобы проверить. А потом Илья подумал: «А какая разница? Хуже, чем сейчас, уже не будет. Если ловушка — он меня убьёт. Если нет — я уйду. И то и другое лучше, чем лежать здесь и ждать следующей "заботы"». Он встал. Ноги тряслись, как у новорождённого телёнка. Он взял ключи со стола — пальцы не слушались, ключи звякнули, и Илья замер, прислушиваясь. Из душа шумела вода. Руслан что-то напевал себе под нос. Илья открыл дверь. Выскользнул в подъезд. Закрыл дверь за собой — тихо-тихо, чтобы щеколда не щёлкнула. И побежал вниз по лестнице. Босиком, в домашних штанах, в старой футболке. Он вылетел на улицу и вдохнул холодный воздух. У него закружилась голова, и он чуть не упал. Он опёрся о стену, постоял секунд десять и пошёл. Не знал куда. Просто подальше. Он шёл по ночному городу. Фонари горели желтым светом. Машин почти не было. Илья боялся оглядываться — ему казалось, что Руслан идёт за ним. Но нет. Никого. Он дошёл до круглосуточной аптеки. Зашёл, попросил вызвать такси. Девушка за кассой посмотрела на него — босой, дрожащий, в синяках — но ничего не спросила. Просто набрала номер. Такси довезло его до вокзала. Илья отдал все деньги, которые нашёл в куртке (хорошо, что в куртке, а куртку он успел схватить). На вокзале он купил билет на ближайший поезд — не глядя куда. Просто сесть, уехать, исчезнуть. В поезде было тепло. Илья сел у окна, обхватил колени руками и смотрел в темноту. Мелькали столбы, деревья, редкие огни домов. Он думал: «Сейчас он войдёт. Сядет напротив. Улыбнётся. Скажет: "Дурачок, ты же знаешь, что тебе от меня не сбежать"». Никто не вошёл. Поезд ехал шесть часов. Илья не спал. Он боялся закрыть глаза — вдруг проснётся, а Руслан сидит рядом. Но Руслан не появился. На конечной станции Илья вышел на перрон. Город был маленький, провинциальный, с одноэтажными домами и тихими улицами. Илья никого здесь не знал. Это было самое лучшее место на земле. Он переночевал в зале ожидания. На следующий день нашёл ночлежку. Потом устроился мыть посуду в местной столовой. Ему платили копейки, но хватало на хлеб и комнату у пожилой бабушки на окраине. Первые месяцы Илья просыпался по ночам в холодном поту. Ему снился Руслан — его улыбка, его руки, его голос. Иногда он просыпался с криком, и бабушка стучала в стену: «Ты там живой?» Илья отвечал: «Живой», и сам не верил. А потом однажды утром он открыл глаза и понял — Руслана нет. Совсем. Он не снился уже неделю. Илья встал, умылся, пошёл на работу. Весь день мыл тарелки, слушал, как повара ругаются из-за смены, дышал паром и жирным запахом борща. И вечером, когда он шёл домой по тёмной улице, под фонарями, он вдруг остановился и засмеялся. Не потому что было смешно. А потому что он понял: он свободен. Реально свободен. Без разрешения Руслана, без его ключей, без его «я люблю тебя», после которого всегда приходит боль. Илья больше никогда не вернулся. Даже когда ему становилось одиноко. Даже когда хотелось почувствовать хоть что-нибудь, потому что обычная жизнь казалась пресной. Он не вернулся. Потому что понял одну простую вещь. Руслан не врал. Он действительно конченый садист, который не умеет останавливаться. Илья сам не послушался. Но теперь он научился уходить. Вот это, блядь, и есть настоящая любовь. Только не та, где терпят и страдают. А та, где выживают и никогда не возвращаются.