Прошлое близко

Легкий летний ветерок колышет шаткие стебли пшеницы в поле, подобно золотистым прядям парня, чей вдумчивый взгляд, устремленный точно в расплывающийся алыми оттенками горизонт, отражал всю суть его странного поведения за сегодняшний день. Мучительные сомнения разъедали изнутри, как бы это делала какая-нибудь кислота или та же паленая бутылки водки, припрятанная в кабинете медработника лагеря, скрытого в своих четырех стенах настолько, что и на территории самого Буревестника не всегда видишь ту самую небритую и угрюмую физиономию, с дрожью похудевших рук выкуривающую полпачки сигарет подряд. Игорь не имел никакого права осуждать врача, когда сам несдержанно выхлестывал с ним одну бутылку на двоих, запрокидывая голову вверх к небу и вдыхая свежий ароматный воздух природы, отдаленной от городской спешной суеты. У них были причины: у товарища по несчастью страх за собственную шкуру, у него - шастающиеся по ночам и вкусившие человеческую кровь пиявцы. И среди них был человек, в которого он по наивности был влюблен, словно пионер, впервые встретивший девочку, обратившую на него внимание. Из пионера он давно вырос, а вот с девочками беда конкретная, ведь ни Вероника Несветова, симпатичная вожатка со стойким характером, ни изнеженная комсомольской правильностью Ирина Михайловна, за которой, пуская слюни, ухлестывал его товарищ, ничем ему не приглянулись. В отличие от Саши Плоткина. Примерный мальчик, дитятко, выращенное в домашних условиях и не повидавшее те уличные правила жизни, какие надолго запомнились Корзухину, впрочем, никогда не славившемуся должным для комсомольца поведением. На его голове обстриженная кое-как копна светлых волос, давно не девственные редкие усы под носом и модные джинсы, обтягивающие длинные мужские ноги, вдоволь демонстрирующие превосходство фигуры. Одним только внешним видом он бунтовал перед советским обществом в выглаженных блузках и намулеванных лакированных туфлях, иногда, где-то далеко в закоулках сознания, сравнивая себя с Маяковским и его знаменитой желтой рубашкой, производящей фурор в послереволюционной стране. И все это невольно сопоставлялась в один сравнительный ряд с внешним видом Александра: начес на бок, качественные по ткани брюки и пионерский красный галстук, повязанный на шее и слепящий глаза своей непомерной чистотой, потому что сам Игорь не растрачивал драгоценное время на вымывание таких незначимых для него вещей. Рассвет панковской культуры и американской моды, смущающей старшее поколение до прямого фырканья на улице ему в лицо, вызывающего у него лишь улыбку уверенности в своей правоте, что старое всегда тормозит будущее. И если постоянно оглядываясь назад, на эту идеологическую херню, плодящую стереотипы и предрассудки, так кроме Гагарина никого в космос больше и не запустят. Вместе с человечеством должны развиваться технологии, а не наоборот. Изначально постоянные сравнения сеяли в душе Игоря вражду по отношению к этому чрезмерно хвастливому парню, надоедающему нравоучениями в темноте общей комнаты, стоило закрыть глаза и заговорить о чем-то отвлеченном от лагерной тематики. Но после одного инцидента он стал ловить себя на неподобающих мыслях. Уж ему, как будущему педагогу и человеку, от и до изучившему психологию здешнего менталитета по скромным наблюдениям издалека, хорошо известны последствия «нестандартных» увлечений. Заикнулся хоть раз о любви к человеку своего же пола, будь готов со всех сторон ловить пинки в ребра и удары сумкой по голове от оскорбленных его выбором женщин, почему-то принимающих существование гомосексуалов на свой личный счет. Парень не назвал бы себя полностью пропавшим в этом плане, скорее, любящим разнообразие, ибо девочки на его курсе, с которыми он не единожды пытался закрутить коротенький роман, строили образ недоступных и позорно отшивали его под присвитывания других поспевших ухажеров. А тут приглянулся удобный вариант, послушный маменькин сыночек, привыкший получать все то, чего он хочет по требовательному щелчку пальцев. Ну как тут можно упустить момент посмеяться и параллельно постараться что-то да сложить, в особенности, когда у того родители известные шишки области? Можно подмазаться и на работу отправиться не в какую-нибудь захолустье под Куйбышевым, а например в Казань. Инцидент был повседневным, ничего не значащий для отдаленных друг от друга людей, как и по моральным принципам, так и по жизни. Игорь по свойственной ему неуклюжести расцарапал все коленки, пролезая через дырку в металлическом заборе, и побрел в таком, не самом лучше виде, обратно в тесную и душную комнатушку, ибо приоткрывать форточку в ночное время Плоткин категорически запрещал, прикрываясь слабым организмом и пищащими над ухом комарами. Вожатым, не говоря уже о надоедливых малолетних подопечных, то и дело жалующихся на солнечное пекло, запрещалось покидать обширную территорию лагеря, а сплоснуться в охлаждающей водице по близости хотелось неимоверно, особенно после тяжелого утомляющего дня работы по лагерному благоустройству. Завидев соседа по комнате с ссадинами, мокрого, напоминающего дворовую псину, попавшую под ливень, комсомолец цокнул и вынул из прикроватного ящика личную аптечку – маленькую коробочку с клейкими пластырями и перекисью –, всучив в руки изумленного Корзухина, честно, вытаращившего глаза. Барин соизволил спуститься с небес до кривозубого крестьянина и одаровать добродушием не только Свистуху для похвалы? Что-то определенно не так. — Да ну? Ты серьезно? — Вопросительно поднимает брови Игорь и принимается обрабатывать пощипывающие кривые царапины сетки, в ожидании ответа. Ответом для него служит скрип пружинистой кровати и мирное: — И тебе спокойной ночи, Игорь. Не такая уж и сволочь этот Плоткин. Но для твердой влюбленности и поджатых кулаков ревности критически мало взаимодействий. Следующим напоминанием о том, что Александр обладает какими-то(да, не шибко многими) человеческими качествами служит иной случай. Пионерский домик для досуга, рисования или склеивания обрезок из газет в единую газету м последними новостями лагеря, проще говоря, местечко, где каждый так или иначе коротает время и отлынивает от коллективных дел, как Валерка Лагунов, нагрубивший ведущей одной из дисциплин, нежной Ниночке, за что и поплатился, вляпавшись Ирине – вожатой, стоящей по должности куда выше, чем сам Игорь – лицом в грудь. Она, конечно, была у нее отменной, чего заметить не трудно. Разъяренная Ира, рыжий переносчик коммунистической справедливости в реалиях Буревестника, принялась громко отчеканивать правила поведения очкастому пионеру в его скорченное от абсурда ситуации лицо. Спохватившись, Корзухин бредет, будто под влиянием чар попечительства своих мальчишек из четвертого отряда, и отлавливает одного из них с стекающей капелькой пота на лбу, которую умело подтирает ладонью в стараниях оправдать недопустимое поведение Лагунова. — Ирин, он больше так не будет. Честное пионерское даст, — махнув рукой в имитации подзатыльника, подталкивает гордого мальчика к извинениям, но упертый характер подростка всегда неподвластен противным взрослым. В нем Горя узнает самого себя – непослушного, принципиального, идущего всем назло!; но не так, как это делает Вероника для пустого выпендрежа среди ровесниц, мечтающих нарожать детишек и поскорее окунуться в семейную жизнь. В нем была живая сила, твердость и воля, какая есть в Олимпийских играх на посиделках у Серпа Ивановичв в веранде перед телевизором. Возможно, именно по этой причине в его сердце поселилась непонятная теплота к этому мальчугану. — Игорь, сколько раз я от тебя это слышала, напомни? Лагунов не меняется, а только палки в колёса вставляет. Безалаберный, как и ты, короче… — Она скрещивает руки на груди с напускным вздохом, — собирай его, к Свистуновой пойдем. Будем решать, что с ним делать. — Ир, ничего не надо, я разберусь, — вмешивается в разговор откуда-не-пойми взявшийся Саша Плоткин, затягивающий потуже красный галстук под прямым воротником. Вскидывает рукой в пренебрежительном жесте, мол, выбор сделан за нее и не подлежит прилюдному обсуждению, вынуждая пышногрудую отступить. — Я сам присмотрю за Валерой и проведу с ним воспитательную беседу, — важно звучит его голос в возникшей неловкой тишине. — И… — он выдыхает, — с Игорем тоже. — Ну хорошо, смотрите мне, — недовольно бормочет Михайловна и размашисто шевеля бедрами с каждым шагом, покидает их, чтобы и дальше следить за воспитанными девчонками, рисующим стенгазету к родительскому дню. — Валера, свободен, — в противовес недавнему разговору, произносит Игорь и внимательно обрушивает Плоткина настороженным взглядом. С чего бы ему помогать во второй раз? Проснулось миролюбие ко всему, даже к таким обдолбаям, как он, косящим под ненавистных тем битлов? — Какой ты добрый, Саша. Пошли перетрем на улице, — выуживая из джинсов пачку сигарет и спичечный коробок, зажимает одну в зубах, пока безрезультатно чиркает спичкой по шероховатой поверхности сбоку. — Не огрызайся, тебе же на благо прикрываю, — усмехается вожатый и следует за Корзухиным, становясь на деревянное крылечко, сколоченное явно не умельцами в строительном деле. Закатывает глаза при виде немощности собеседника, отбирая спички и самому помогая Игорю прикурить, без всяких на то возражений. — А ты следи лучше за своим отрядом. — А ты за своей девушкой. Все знают, что она по ночам гуляет, — втягивает сигаретный дым в легкие, выдыхая прямо в лицо всего из себя дохуя важного парня, предпочитая машинально язвить, нежели пошевелить извилинами и разглядеть в хороших поступках действительно положительный умысел. Тот кашляет в кулак, хмурит толстые брови, но предпочитает не комментировать поступок Игоря. — Да знаю я, — как гром среди ясного неба. Плоткин присаживается на крыльцо и обхватывает руками голову, заметно потускнев. Видимо, факт и задетое раздутое эго творит чудеса с ним. Вожатый четвертого отряда аж давится никотиновой затяжкой, плюхаясь на задницу возле. — Главное, чтобы невестой хорошей была, понимаешь? За меня решили все, на ком жениться, кем работать, каким быть. — А на кой черт их слушаться, Саш? Ты же даже жизни не увидишь, пока будешь вечно сидеть в этих рамках и прибедняться. Будущее только за тобой, — потряхивая пепел с сигареты, цедит сквозь зубы русый. Он понимает, что все его подбадривания – песчинки в масштабе всех сашиных проблем. И за него по-своему все решили: сейчас он закончит университет, будет до конца жизни упахиваться за хлеб и квартиру на окраине родного городка. — Будешь? — кивает на сигарету, и Плоткин берется за нее, неумело обхватывая губами. Курить не умеет, и Игорь со смешком подсказывает ему, насколько глубокую затяжку стоит делать, чтобы вкатило. Саша давится. Для него – это протест, пускай и юморной для Корзухина, кто лет с тринадцати не выпускает сигареты из рта. Так и получается, что делят они не только одни и те же переживания, касаемо будущего, но и сигарету. Третий по счету случай произошел ночью, когда Игорь неосознанно залип на чужих неидеальных ключицах, когда Плоткин стягивал с себя уличную одежду. Приспуская книжку, он преследовал взглядом изгибы чужого тела в полутьме единственной лампы, работающей с перебоями. Таким взглядом, горящим неподдельным интересом, он смотрел на девушек со своей группы, и уловив себя на этих мыслях, поспешил уйти из комнаты, перемолоть мысли в труху и сбросить ее пеплом навстречу ветру. Горький никотин не снял облегчением камень с души вожатого, смотрящего на усыпанное яркими звездами небо. Они сияли ярче всех в этом лагере и почти сгорали дотла, как Саша Плоткин, стараясь втиснуться в идиотскую советскую повседневность со всей эдакой стабильностью, хотя сердцем понимал, что, ну, не его. Несколько дней нахождения по близости с бунтарем и почуянный дух свободы, гуляющей за границей лагерной зоны, отчерченной воротами с горнисткой, оплакивающей потерю разбитого вдребезги возлюбленного, пошли ему на пользу, потому следует, как заколдованный за Игорем на веранду отрядного корпуса. Неосознанно вдыхает дым сигареты и складывает руки в ругательной манере, готовый по привычке высказать накопившиеся претензии, но замолкает, лишь приоткрыв уста. Он поднимает взгляд: природа, вдалеке от выхлопных газов и массовых скоплений людишек, опаздывающих на работу, показывает невиданную им ранее красоту. Вырисовываются фигуры, которые Корзухин не стесняется обводить пальцем, тем самым, указывая на них: — Смотри, большая Медведица, — усмехается миролюбиво, отводя взгляд на подсвеченный лунным светом облик комсомольца. Отсветы подчеркивают симпатичные черты лица, и подталкивают взять его за руку. Чтобы уже его рукой вырисовывать знакомые фигуры в небе. Саша же не сопротивляется, затаив дыхание. — Я в детстве хотел телескоп. Но у родителей не было на него денег. Зато в астрономию углубился, с нее на мифологию перешёл. Филфак же, — сипло раздается над ухом Саши, и его рука вздрагивает, когда пальцы Гори медленно стекают с запястья на плечо, сжимая. — Чего напрягся? — Я тебе могу свой одолжить по окончанию смены. Мне родители купили еще в юности, — отдергивает плечо, отстраняясь на случай любопытных глаз и непрошенных слухов. — Будет круто, — Игорь тактично молчит насчет прикосновений, считывая намек. На утро Игорь отлынивает от подготовки мальчишек перед предстоящим футбольным матчем, с той же книжкой в руках, правда с перевернутыми вверх тормашками страницами. Все мысли крутились вокруг одного и того же приставучего Плоткина, чьи достоинства характера он начинал принимать, и Валерки Лагунова, без устали бредившего о вампирах. В думах русый не замечает, как на деревянную скамью присаживается кто-то, и некультурно отбирая книгу, правильно переворачивает ее, дабы текст был читаем. Оборачиваясь, вожатый видит Несветову, взлохмаченную, с ее длинными волосами, аккуратно собранными в низкий хвост, напоминающий конский по густоте и удерживаемый резинкой. На ней – простецкая форма, положенная младшим «воспитателям» в лагерной иерархии. — Привет, — здоровается, падая глазами в книгу обратно. — Хотела что-то? — Что у вас с Сашей? — не стесняясь выражений, спрашивает Вероника. — Ничего. А что? — Я вижу, как ты него смотришь. Вот эти ваши влюбленные переглядочки… Лезть в то, насколько это правильно не буду: сами разберетесь, не маленькие. Просто намекни ему, что я не хочу быть с ним? — Молодец. Нашла способ улизнуть, — фыркает Игорь, но кивает. — А ты как хотел? Я девушка свободная. И с таким занудой, как он, быть не смогу, — она хихикает, поднимаясь со старой, плохо прокрашенной деревяшки. — Выражения подбирай, — грубо отрезает вожатый, провожая ее взглядом. Девушка, добившись своего, предпочитает тихо уйти, пока главное влияние на Сашу Плоткина не передумало помогать ей в коварном плане избежать женитьбы летом, семейной жизни и всего того, что по ее мнению будет удручать и без того короткую человеческую жизнь. Она вольна экспериментировать и прожигать молодость на всю катушку, если занудный отличник Плоткин отвалит от нее, а тут подвернулся очень хороший момент вырваться из цепких лап семейства госслужащих в лице Игоря Корзухина, немного панковатого и фанатичного от мифов об Антлантиде парня. Который, в общем, раскусил ее намерения и был совершенно не против подцепить богатенького сыночка не менее богатеньких родителей. Охотником за деньгами и мужеловством не известен, вроде как, поэтому понять всю эту белиберду – зачем ему весь из себя примерненький вечный поучитель – сложно. Им удавалось поговорить о чем-то неформальном от работы. Она призналась в том, что втайне ходит гулять с Максимом, вожатым из отряда старше. Он философствовал о чудесах света. Чем закончился разговор припоминается смутно, о нем вспоминать глупо. Больше они не контактировали, разве что, где-нибудь, в параллельной вселенной, сами сутки крутят у всех за спиной. Признаки вампиризма, распространяющегося также быстро, как и чума в средние века, он заметил не сразу. Сначала со слов перепуганного Лагунова, судорожно бормочащего о Леве Хлопове, ушедшим из комнаты их отрядного звена, поделенного надвое, потом сам стал замечать неладное. Красные галстуки и почетные значки висели на груди у некоторых ребят, причем особой любви к ношению важных пионерских атрибутов за ними раньше не замечалось. Страх речной воды с истошными писками, все больше и больше погруженный в отчаяние доктор Носатов, никак не отреагировавший на приставания Леночки во время посиделок в трамвайчике у Димана, который никак не может уломать свою рыжую возлюбленную на плотские утехи. За этим смотреть забавно, а вот за списком погибших детей, отмеченных карандашом на листке в медицинском документа лагерного врача не очень. — Вы хотите сказать, что они все мертвы? — недопонимание так и блещет через граненый край стакана, наполненного водкой. Носатов быстро опустошает его, занюхивая рукавом халата. — Сам посмотри, — его глаза слезятся. Не от жгучего напитка, а от тревожности по поводу аномальностей, происходящих здесь. Корзухин следит за пустым взглядом доктора, и ступает по указанному направлению, к кабинету, обустроенному для осмотра. На кушетках лежат пару девчонок, мертвых, но не посиневших. Пульс проверять он не решается, возвращаясь к мужчине с отрешенностью в голосе: — И что нам делать? — Если бы я знал. Доктор должен лечить людей, а не разбираться в паранормальном, — пьяно перебирая языком, говорит Валентин Сергеевич. — Вы просто трус. Дети умирают, а вы пьете и делаете вид, что все нормально. — Пошел в жопу, Игорь. Красный флаг становится кровавым, когда они обсуждают с Валерой произошедшее. Он чувствует вину, вперемешку с решительностью покончить с упырями раз и навсегда. Он не герой, но тот, кто первым взял ответственность за укушенных. Изо дня в день они ведут собственное расследование, следя за теми, кто кусается по ночам, не спят ночами в страхе ощутить на своей руке чужой влажный язык, высасывающий из вены кровь. Мимо Саши не проходят изменения в его поведении. Вечером, закрывая дверь на ключ и забрасывая на кровать, Плоткин хочет разъяснить происходящее. — Игорь, что вообще происходит? Вожатые жалуются на твой отряд, Свистунова отлавливает Лагуна по несколько раз за день, — Игорю вся эта картина напоминает родительские нравоучения и воспитательные беседы, никогда не действующие на поведение парня. Увы, с каким родился. — Саш, ты должен мне поверить. Я буду выглядеть, как сумашедший, но, пожалуйста, выслушай, — убедительно просит он, и поднимаясь с скрипящей пружинистой кровати, подходит ближе. — Тут происходят странные вещи. Дети умирают и становятся вампирами… — Игорь, — четко произнося имя, выговаривая каждую буковку, прерывает рассказ о вампирах Александр, — ты не в себе. Тебе нужно поспать. — Это правда. Я волнуюсь за тебя, — вцепившись в его плечи, умоляюще признается парень, и неожиданно целует в губы. Поцелуй выходит не нежным и романтичным, каким его представлял себе влюбленный Игорь. Плоткин отталкивает примкнувшего к нему Корзухина и бьёт наотмашь ладонью, попадая по моментально покрасневшей щеке. Тот ошарашенно трет ладонью пострадавший участок кожи. — Ты что творишь!? У меня невеста, — вспыхивает блондин, готовый, забыв про пионерские предрассудки, влезть в драку. В его понимании мира немыслимо целоваться с парнями, мало ли кто узнает, но Игорь ломает все понимания мира, устроенные в голове, структурировано, по полочкам, тютелька в тютельку. Как возведенное здание, и Корзухин ехидно вытаскивает по кирпичику оттуда. — Которая говорит о том, что ты ей неинтересен? Очнись, Плоткин. Твоя жизнь – не твоя. Это иллюзия, в которой тебе удобно, — злобно бросает Корзухин. — Страдаешь, даешь ложные надежды и опять страдаешь. Порочный круг, и ты в нём главный актёр. Неделя тишины между ними обрывается внезапно, как и тот неловкий поцелуй. На Веронике красуется красный галстук, пропадает ее изюминка – строптивость и рвение идти всем наперекор. И рядом с ней крутится Саша, его Саша, игнорирующий присутствие Корзухина на совместных мероприятиях отрядов. В нем нет отличительности пиявцев, все такой же прислужник Свистуху, следящий за пионерами на вечере у Серпа Иероновича перед телевизором за просмотром Олимпиады. Первым не выдерживает Игорь, несмотря на недовольный шепот отпустить, он тянет того за собою на выход из дома заслуженного пенсионера, участника Гражданской войны. — Давай поговорим, — настойчиво переплетает пальцы, и Саша вздыхает, поддаваясь напору вожатого. — О чем? То, что произошло тогда.. Давай забудем? — Он утомлен возней с разбирательствами в чувствах. Ему легче слиться с серой массой, пожениться на нелюбимой и прожить жить несчастным. Игоря в этом не переубедить. — Ты ведь не любишь ее. Я тебе нравлюсь, я знаю, — самоуверенно шепчет парень, вглядываясь в выражение лица напротив, в надломленные брови, говорящие о том, что он попал в точку. — Нравишься. Но мы парни. Непозволительно двум парням встречаться с друг другом, целоваться.. — По мнению кого, Саш, а? Давай убежим отсюда, уедем из Советского Союза, куда хочешь. В Америку? Канаду? Да даже в Афри.. — Ты меня не слышишь. У меня счастливая жизнь. Стабильное будущее, — мнется, переминаясь с ноги на ногу Саша, в конце концов, принимаясь самому затягивать Игоря в страстный поцелуй. Горя в свою очередь приобнимает его за талию, сокращая дистанцию. До тех пор, пока не ловит из кустов чей-то взгляд. — Поговорим позже. Иди, — поглаживая по плечу, провожает Плоткина до комнаты вечернего сеанса у телека. Из кустов с треском надломленных веток вылезает Лагунов, стряхивая листву с футболки. — Ты что тут делаешь? — А я думал, что вы Веронику Генриховну любите… Рисуя палкой надломленной акации на вскопанном граблями песке незамысловатые рисунки, сидя на деревянной лавочке, сколоченной десятилетиями назад, они сидят в тишине. Игорь потерял Плоткина. Он заразился «чумой», отхватив укус от Генриховны. А Валерка – ребенок, и посвящать его в проблемы взрослых, вожатый не пытался. Поддержать, как могут дети, поддержит, но понять… Встав на ноги, Корзухин бредет к Саше, который, как всегда раздражающе, говорит заученную фразу о том, что им нельзя видеться больше за пределами комнаты и рабочих дел. Прекрасно. Ему нужно побыть одному, и он покидает территорию лагеря к крохотным деревенским домам, к полю в километре пешком. Пропажу никто не заметит, ведь тушки и пиявцы, натренированные дисциплиной, отлично справляются с трудовыми задачами сами. Игорю нужно подумать. Подумать обо всëм.