Согрей, но не сжигай

Часы в проведенные в библиотеке протекали быстро, незаметно. И в очередной такой вечер на телефон Изуку пришло уведомление от незнакомца. Тихая звон и вибрация. Мидория включил старенький, сенсорный телефон и прочел сообщение +81 × ×××× ××× – Ты где, задрот? Очевидно, кто писал, даже без сохранённого в памяти телефона контакта. Изуку вздохнул – тихо, почти беззвучно, – отложил телефон в сторону и принялся собирать разбросанные по столу книги. Пора возвращаться. И в этот момент дверь библиотеки с глухим хлопком распахнулась, и в тишину врезались неуверенные, чуть сбивчивые шаги. Странно. Кто в такой час может быть в школе? Разумеется, Изуку был не единственным, кто задерживался допоздна, но библиотекой в позднее время никто не пользовался. Слишком далеко от выхода, слишком тихо, слишком неуютно одиноко. Обычно студенты корпели над конспектами в аудиториях или в холле на втором этаже, но здесь – здесь бывал только тот, кто хотел побыть один в тишине. Изуку поднял стопку книг и понёс её к высокому столу возле выхода – туда читатели складывали уже прочитанные тома, а работники библиотеки потом разносили их по полкам. Система была удобной: заодно можно было проверить состояние книг и при необходимости заменить обветшалые экземпляры на новые. Подняв взгляд, он заметил впереди девушку. Короткие русые волосы, лёгкая, почти воздушная фигура, стопка книг, прижатая к груди, как щит. Кажется это одноклассница Кацуки, та самая, что стояла с другими ребятами из 1-А. Она оглядывалась по сторонам нервным, слегка растерянным взглядом – будто искала кого-то или, напротив, боялась встретить. Завидев Мидорию, она тут же оживилась. Широко, искренне улыбнулась, и на её щеках проступил едва заметный, трогательный румянец. – Привет, Изуку! – голос её прозвучал громче, чем следовало в тишине библиотеки, и она тут же прижала палец к губам, смущённо хихикнув. – А ты чего тут так поздно и один? Она снова оглянулась через плечо – может, искала кого-то, кто мог бы составить ему компанию? Или убеждалась, что он действительно один, что никто не стоит за его спиной, не прячется в тени книжных стеллажей? И будто с облегчением выдохнула. – Эм... Готовлюсь к экзамену, – ответил Изуку, и голос его прозвучал глухо, с привычной уже неловкостью. – У большинства в моём классе практический, а у меня – теоретический. Практику я уже проходил... отдельно. С другими. Беспричудными. Он опустил взгляд, теребя край книги. Спустя столько лет всё ещё тяжело было говорить о своём «дефекте». О том, что он – никто. Пустое место среди одарённых. Хотя тот случай в кладовке... тот случай в кладовке вызывал слишком много вопросов, на которые у него не было ответов. И его это почти никак не беспокоило. Лишь одна мысль о том, что эта причуда Кацуки которая как-то повлияла на Мидорию, ещё один приём и этого было достаточно, чтобы не копаться в себе и не таить надежду на внезапно появившуюся причуду. Зелёные искры. Красная сетка на руке. Сила, проснувшаяся на мгновение – и снова уснувшая, оставив после себя только страх и непонимание. Нет, это всё бред. Девушка, видимо, почувствовала, как повис в воздухе этот тяжёлый, неловкий момент. Она поспешно перевела тему, мягко, деликатно, словно касаясь раны, которую не хотела бередить. – Может, пойдём вместе до дома? – предложила она, чуть наклонив голову. – Одному, наверное, скучно будет. Изуку задумался всего на секунду. Не сказать, чтобы он был против компании. Домой не хотелось – всегда не хотелось, каждый вечер, каждый раз, когда он оказывался перед этой дверью. Но в прошлый раз он вернулся позже обычного, и Кацуки... Кацуки готовил себе ужин с таким лицом, что Изуку предпочёл бы лишний раз не попадаться ему на глаза. Недовольство сочилось из каждой поры – хлёсткие оскорбления, презрительные взгляды, пара ударов для острастки. Буднично. Привычно. Почти не больно. Он вздохнул. – Хорошо, – сказал он, и в этом коротком слове не было ни радости, ни облегчения. Просто согласие. Просто отсрочка. Они оставили книги на столе и вышли на улицу. Оказалось, им почти по пути – только Изуку жил чуть дальше, на пару кварталов за её домом. Вечер встретил их холодным, колючим ветром, который гнал по асфальту сухие, шуршащие листья. Фонари разгоняли зимнюю темень неровным жёлтым светом, отбрасывая на снег длинные, искажённые тени. Изуку шёл рядом с девушкой, слушал её лёгкую, непринуждённую болтовню, кивал в нужных местах, иногда вставлял короткие, ничего не значащие фразы – и думал о том, что этот короткий отрезок пути, эти пятнадцать минут обычной, ничем не примечательной прогулки, возможно, будут самым спокойным временем за весь день. Впереди ждала дверь. За которой – он. Изуку поёжился – и сам не понял, от ветра или от мысли, которая вдруг пробралась под кожу, холодная, липкая, знакомая до боли. – Ты чего? Замёрз? – спросила девушка, заметив его дрожь. – Да так, – ответил он, натягивая на лицо вежливую, ничего не значащую улыбку. – Ветер просто. – Чем вы с Кацуки занимаетесь, живя под одной крышей? Изуку опешил. Кажется, он не ожидал такого вопроса – будто Урарака специально загоняла его в тупик этими внезапными, неоднозначными вопросами. Каждый раз она находила способ пробить его защиту, даже не подозревая об этом. – Нет, стой, ты не подумай! – затараторила она, заметив его замешательство. – Просто Бакуго невыносимый, злой, придирчивый... а тут узнаёшь, что вы вместе... Кхм... вот и стало интересно, как вы там уживаетесь. Чем занимаетесь? Работаете? Она вдруг покраснела, замахала руками, пытаясь объясниться. Взгляд её бегал по асфальту, а шаг замедлился – будто ходьба мешала ей формулировать мысли. Изуку улыбнулся – слегка нервно, но понимающе. Конечно, девчонкам будет интересно знать о таком. О том, как живут двое парней под одной крышей, особенно если один из них – Бакуго Кацуки. – Д-думаю... хорошо всё, – выдавил он из себя через силу, сжав в кулаке край рубашки. Под тканью точно был честный ответ. Каждая ссадина, каждый синяк, каждая ещё не зажившая рана могли бы рассказать о том, как они на самом деле «хорошо уживаются». Но говорить об этом вслух – подписывать себе смертный приговор. – Но нет, я не работаю, – быстро добавил он, стараясь перевести разговор в более безопасное русло. – Пока ищу, где бы пристроиться. А насчёт Каччана... не знаю. Он сам по себе. Он надеялся, что этого достаточно. Что тема совместного проживания будет закрыта, похоронена под слоем будничных проблем. Пора бы действительно найти работу, начать откладывать деньги, чтобы однажды – однажды – у него появился выход. – «Каччана»? – переспросила Урарака, и в голосе её проскользнула мягкая, почти восторженная нотка. – Ты так мило его зовёшь? Изуку смутился – так, будто она тронула что-то слишком личное, слишком сокровенное, что не должно было оказаться на поверхности. Он открыл рот, чтобы ответить, но девушка уже перебила его: – Кстати, по поводу работы! У меня есть предложение! Она обогнала его и встала на пути, заставляя остановиться. Изуку замер, глядя на неё. В вечернем свете фонарей её лицо казалось почти сияющим – живым, искренним, тёплым. Она вынула из кармана телефон с брелком, на котором красовалась фигурка котёнка, и принялась что-то искать, сосредоточенно нахмурившись. – Вот! – она повернула экран к его лицу и ткнула пальцем в яркую фотографию. – Есть кафе, в котором не хватает работника. Не буду скрывать – мой отец владеет этим кафе. Она будто смутилась, говоря это. Словно признавалась в чём-то, что не было поводом для гордости. Изуку скользнул взглядом по экрану – уютное здание с витриной, залитой тёплым светом, вывеска над входом, столики на улице под навесом. Обычное, ничем не примечательное место, но в нём чувствовалось что-то домашнее, почти родное. – Заведение маленькое, но популярное, – продолжала Урарака, и голос её зазвучал увереннее. – Туда часто ходят люди, особенно в праздники. Думаю, тебе там понравится. Зарплата скромная, но для подработки после учёбы – очень щедрая! Она мягко улыбнулась и убрала телефон, спрятав фотографию в карман. Изуку смотрел на неё – и впервые за долгое время почувствовал что-то, кроме страха и усталости. Что-то похожее на надежду. Маленькую. Тонкую. Почти незаметную – как зелёные искры, когда-то вспыхнувшие в темноте кладовки. – Спасибо, Урарака, – сказал он. Голос дрогнул, но он не стал прятать это. – Кажется я согласен Она улыбнулась ему так тепло, что на мгновение ему показалось – всё может стать лучше. А потом ветер снова ударил в лицо, напоминая: он всё ещё идёт домой. Туда, где его никто не ждёт. Но теперь, впервые за долгое время, у него была мысль о завтрашнем дне. – Я скину тебе адрес, только дай мне номер своего телефона Они прошли ещё немного. Впереди показался её дом – тёплые окна, скорее всего кто-то ждал её внутри. – Ну, я здесь, – сказала она, разворачиваясь к Изуку. – Спасибо, что проводил. – Тебе спасибо, – ответил он. – За компанию. Она улыбнулась, махнула рукой и скрылась за дверью подъезда. Изуку остался один. Посмотрел на часы. Вдохнул – глубоко, так, чтобы холодный воздух обжёг лёгкие, напомнил, что он ещё жив и что пора возвращаться домой. И медленно, нехотя, двинулся дальше. Дорога домой заняла меньше десяти минут. Каждый шаг отдавался в висках глухим, неровным пульсом. Изуку не ускорялся. И не замедлялся. Он просто шёл – туда, где начинался его личный ад. Ключ повернулся в замке с привычным, тоскливым щелчком. – Я дома, – сказал он в пустоту. Зачем? Ответом была тишина. Гулкая, давящая, обещающая. Изуку закрыл дверь и неспешно снял верхнюю одежду, повесил куртку на крючок, поставил обувь в угол. Движения были механическими, отточенными до автоматизма – столько раз он проделывал это, что тело запомнило последовательность лучше, чем голова. Зачем он сюда приходит? Какой от этого смысл? Он замер, глядя на дверь. В груди разрасталось что-то липкое, горячее – тугая, жгучая боль, смешанная со страхом. Мысль пришла внезапно, обожгла, разлилась горячим оловом по венам, заставила сердце биться где-то в горле. А что если сейчас взять и уйти? Сбежать? Прямо сейчас. Просто развернуться, толкнуть дверь – и выйти. В холод, в темноту, в никуда. Без денег, без документов, без плана. Просто – уйти. Пока есть шанс. Адреналин хлынул в кровь, разгоняя страх по телу, превращая его в дрожь в коленях, в пульс в висках, в предательское покалывание в кончиках пальцев. Изуку сжал кулаки, впился ногтями в ладони, пытаясь унять эту сумасшедшую, отчаянную дрожь. Он обернулся к двери. Рука уже тянулась к ручке. Раны ныли. Спина горела. Каждая клетка тела кричала – беги, пока можешь, пока не поздно. Позорно отступить? Да кому какая разница! И в тот момент, когда пальцы почти коснулись холодного металла, раздался голос. – Где ты был? Изуку замер. Сердце пропустило удар – и тут же заколотилось с новой силой, отчаянно, судорожно, будто пыталось вырваться из клетки рёбер. Вот почему спина горела. Вот почему страх разлился по телу, словно его уже ударили. Он обернулся. Взгляд Бакуго прожигал его. Алые глаза в темноте прихожей горели – хищно, опасно, будто он уже знал, о чём Изуку только что думал. Будто видел насквозь каждую его мысль, каждое желание, каждое движение души, которую он считал своей собственностью. Изуку смотрел на него – загнанным зверем, оленем, который замер в свете фар летящей на него машины. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, как холодеют руки, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Чего ему бояться? Он же не читает мысли. Не знает о на миг появившемся желании Мидории сбежать. Это же просто вопрос. Обычный, будничный вопрос. – Ну чего уставился, урод? – голос Кацуки стал резче, злее. – Отвечай на заданный вопрос. Изуку сглотнул. В горле пересохло. – В библиотеке, – выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось – почти. – Ты заебал уже, – прорычал Бакуго, и в этом рыке не было прежней, привычной злости. Было что-то другое – раздражение пополам с... собственничеством? – Ты специально там остаёшься, да? Он сложил руки на груди, смотря на Изуку сверху вниз. В этом взгляде читалось всё: и недовольство, и подозрительность, и уверенность в том, что любое его слово – закон. Изуку молчал. Смотрел в пол. Тишина между ними росла, заполняя прихожую, вязкая, тягучая, как смола. Где-то за окном проехала машина, на мгновение осветив комнату жёлтым светом фар – и снова погрузила её в полумрак. – В библиотеке, – повторил Изуку тихо, будто это могло что-то изменить. – Готовился к экзамену. Бакуго фыркнул. Шагнул ближе. Изуку инстинктивно отшатнулся к двери – но спина уже упёрлась в деревянную панель. Идти было некуда. Кацуки остановился в шаге от него, нависнув, заслоняя собой весь свет. От него пахло табаком, потом и той привычной, пропитанной яростью духотой, которой была полна эта квартира. – Смотри мне, – сказал он тихо, почти ласково – и от этой ласки по коже побежали мурашки. – Не вздумай врать. Изуку кивнул. Мелко, предательски, как кивал всегда. И Кацуки ушёл в комнату, забрав в собой духоту, злость и всё плохое Изуку остался стоять у двери, прижимаясь спиной к холодному дереву. Рука, которая секунду назад тянулась к ручке, безвольно висела вдоль тела. Он не ушёл. Не тогда. Не сейчас. Не когда-нибудь. Потому что бежать было некуда. И потому что он уже забыл, как это – не бояться. Не бояться. Что им движет сейчас? Мидория надел обувь, схватил куртку, обернулся и дернул дверную ручку. Максимально тихо закрыл дверь и рванул к лифту.