Ни шиша, ни гроша, Черемша

Суета стояла в НИИЧАВО. Витька колупался в диване. Засунув по локоть руку и высунув от усердия язык, он увлеченно что-то подкручивал и резко дёргал провода. Транслятор по переезде в его лабораторию взял в привычку барахлить: судя по всему, Изнакурнож нравилась ему куда больше. — Ну и дурак, — пробурчал своим мыслям Корнеев, — всё равно же до тебя доберусь, как бы ни брыкался… Диван, в общем-то, не брыкался, диван просто стоял, но в данном контексте понятия являлись синонимичными. По крайней мере, для магистра Виктора Павловича Корнеева. Наконец раздался щелчок, и Витька, протянув под нос довольное «Есть!», переключил внимание на таз с водой. С живой водой. Её температура плавно повышалась; вскоре жидкость подёрнулась рябью, а затем началось кипение. Корнеев наклонился, сверяя показания термометра. Его живая вода почему-то кипела при шестидесяти семи градусах. Он нахмурил брови. В лицо начал валить пар, и Витька отстранился, продолжая наблюдать. — Дьявольщина, — сказал он громко. Что-то за его спиной внезапно скрипнуло — он тотчас обернулся на звук. На полу стоял хорошенький, беленький кролик. Должно быть, бедняга трансгрессировал из отдела Линейного Счастья. Витька вздохнул и засучил рукава, собираясь отправить зверушку обратно. И тут рядом с кроликом появился огромный пушистый кот. Корнеев немного опешил. Посмотрел на животных — кролик забавно повёл носом, — посмотрел на живую воду — она до сих пор кипела, превращая лабораторию в баню. Витька глубоко, глубоко вдохнул пытаясь прийти в себя. Скрипнула приоткрытая дверь. В лабораторию зашёл, ступая мягкими лапами… львёнок. Львёнок?! Кому в институте нужен был львёнок?! — У меня тут что, зоопарк? — рявкнул Корнеев. Все звери дернулись. Он сделал уверенный шаг, намереваясь разобраться с нежданной преградой; каждое животное испустило пронзительный визг и заметалось по комнате. «Плохо дело,» — подумал Витька, пытаясь ухватить хоть одного. Все они уворачивались, все пытались залезть повыше, оторваться от земли, и все отчего-то доверчиво мчались к огромному медному тазу… — Стойте! Стойте-стойте-стойте!.. Магистр с вытянувшимся лицом смотрел на дымящуюся живую воду, в которую только что грохнулся целый зверинец. Всплыло в голове румяное лицо Киврина, вспомнились добрые глаза Эдика… Нет, главное не рассказывать об этом позоре никому из их отдела, а то Кондрат точно хватит. Но чувства отходили на второй план под натиском научного интересного. Что же, кто трансгрессировал их всех к нему в лабораторию? Витька почесал голову. Наверное, можно было при должном уме и сноровке превратить это в эксперимент Ершова с живой водой, который он так подробно описал в своей работе, но, к сожалению, возможность уже была упущена. — Кристобаль Хозевич! Кристо! — из-за всё ещё приоткрытой двери донеслись твёрдый голос и такая же твёрдая поступь Жиана Жиакомо. — Прошу прощения, Хуан, — на свой неизменно испанский манер отвечал Хунта, — в чём дело? — Вся моя половина этажа в кроликах, львятах и котах! — негодовал глава отдела Универсальных Превращений. — Будьте добры, объяснитесь! — Боюсь, это просто перегрузка, — сухо отреагировал Кристобаль Хозевич. — Сейчас мы отправим их обратно к Теодору… — Не припоминаю, чтоб у Киврина были львята, — задумался Жиакомо, — надо уточнить… В этот момент, к огромному несчастью Корнеева, взгляд его учителя скосился внутрь. — О, Виктор, добрый день! Вам не сильно мешают звери? — у Витьки нервно задёргался глаз. Ну, по крайней мере, сейчас ему уже точно никто не мешал… — Нет, спасибо, всё в порядке… В это мгновение что-то громыхнуло: таз с водой рухнул со стола на пол. Корнеев прошипел от кипятка, попавшего на ноги, но мысленно с радостью отметил, что диван не пострадал. Эта радость, однако, быстро сошла на нет, стоило и ему, и Жиакомо повернуть голову. Это было огромное создание, размером с хорошего такого манула. Уши у него были кроличьи, морда — львиная, а в пушистом теле легко угадывалось что-то кошачье. Оно потрясло головой и широко зевнуло, безразлично осматривая лабораторию. — Что… это? — с паузой произнёс Жиакомо. Витька умирал, краснел и бледнел, рассыпался в пепел и собирался в феникса, но упорно молчал. Спустя полминуты молчания через проём просунулась любопытствующая голова Хунты. Оценив обстановку, он многозначительно выдал: — Я, пожалуй, позвоню. Он выскользнул из коридора, набрал номер и попросил прислать кого-нибудь из отдела Линейного Счастья. В это время в лаборатории Корнеева царила буря. — Виктор Павлович, ну как же, это же несанкционированный вывод живых созданий в лабораторных условиях! Нужно же… нужно же вести эксперементы с подробной отчетностью! Нельзя суетиться! И кого вы вывели? Это же… это же чёрт знает что вы вывели! От безграничной поучительной тирады Витьку спасло появление Эдика. Амперян выпрыгнул из пола, немного пошатался от кружащей головы и уверенно остановился лицом в стену. Придя в себя, он поспешно развернулся. Ясные его глаза уткнулись в Витьку. — Витька, привет! — бодро приветствовал он, явно не до конца осознавая, где и зачем находился. — Что случилось? В отдел звонили… — А вы, товарищ Амперян, не подскажете, проходили ли у вас в отделе эксперименты со львятами? — вставил всё ещё негодующий Жиакомо. Эдик задумался. — Не припоминаю… — тут его взгляд пополз чуть ниже. На уровне колен Корнеева он обнаружил пушистые уши, а ещё ниже — открытый в беззвучном зевке рот и стройный ряд кошачьих клыков в нём. Амперян тоже открыл рот, однако не зевая (позволил бы себе Эдик так открыто зевать, ещё и в присутствии Жиакомо!), а демонстрируя крайнюю степень своего удивления. Спустя пару секунд он наконец сложил челюсти воедино и сглотнул. — Это… что это? — Это, товарищ Амперян, несанкционированный вывод животных… — Витька, как ты вообще ухитрился?!.. — Эдик не закончил фразу, садясь на корточках возле зверушки. Зверушка равнодушно глянула на него и тихо чихнула. Он осторожно протянул руку и инстинктивно почесал её за ухом. Она довольно заурчала. — Это… Животное начало тереться о его ногу. Затем, задумавшись на секунду, село на задние лапы и по-кроличьи повело носом. Амперян на всякий случай проверил нос. Нос он был влажный и холодный. Тогда он проверил на совсем крайний случай свой. Его нос был сухой и тёплый. Они оба были вполне здоровы. — Понимаешь, странно видеть такое чудо, ну… в твоей лаборатории… — А что не так с моей лабораторией? — возмутился Витька. — Чем моя лаборатория хуже других? — Подумайте лучше, Виктор Павлович, что вы скажете Фёдору Симеоновичу, когда он спросит, куда подевались животные из его лаборатории, — веско заметил Жиан Жиакомо. — Я думаю, что, если этот образец окажется жизнеспособным и не мутировавшим, то Фёдор Симеонович не будет держать обиды, — Эдик с энтузиазмом гладил светлую шерсть. — И всё-таки, чем его, к примеру, кормить? А то как это, без кормления… Дверь распахнулась. На пороге стоял чуть взмыленный от быстрой ходьбы Саша Привалов. В руках у него была стопка листов, скрепленных большим канцелярским зажимом. Пригладив пятерней волосы, он ввалился внутрь, протягивая бумагу вперед, будто был фельдъегерем года эдак семидесятого, а не программистом. Корнеев замер, моргая. — Вить, вот расчёты по М-полю, телефон не работал, — начал Привалов тараторить сразу же, не замечая постороннего присутствия как двух старших работников, так и одного живого существа. — Только слушай, там коэффициенты расходятся с предыдущей версией немного, и результат меньше; я, конечно, не знаю всех особенностей, но ты проверь… — он был на грани того, чтоб споткнуться об ушастое создание и улететь лицом в таз с остывающей, но всё ещё горячей живой водой, когда Амперян перехватил его, положив руку на плечо. Сашка встал. Замолчал. Посмотрел вниз и округлил глаза под прямоугольными стёклами очков. — Кролик, что ли? Хороший такой, — он наклонился и так же, как Эдик, провёл у него между ушами. В ответ на это зверушка подняла голову. Встретившись с львиной мордой, Привалов плотно призадумался, в том числе, видимо, о своём решении перехода в НИИЧАВО. Раздался хлопок, и с потолка на ноги приземлились сразу двое. Пока Почкин отряхивал бетонную пыль с пиджака, Ойра-Ойра сразу же заявил: — Виктор Павлович, будьте любезны, уступите диван часика на полтора, никак без него не обойдёмся. — У меня… у меня тут не проходной двор! У меня лаборатория! У меня тут эксперименты! — не выдержал наконец Витька. — А это — тоже часть эксперимента? — осторожно полюбопытствовал Володя, перегибаясь через плечо Романа. — Нет, это… это побочный эффект! — рявкнул Корнеев резко и сам испугался. Посмотрел на Жиакомо. Корифей покачал головой, но на губах у него уже играла улыбка. — Ладно, ладно, молодежь, — проговорил он с усмешкой, — развлекайтесь, пока можете. Всё у вас суета… Но с этим, — он красноречиво указал на животное, — вы будете разбираться сами. Вышел Жиан Жиакомо через дверь. В комнате всё ещё оставалось пятеро: четыре магистра и один мэнээс. Последний, как-то грустно потупив глаза, присел на корточки возле пушистика. Кролико-кошко-лев, почувствовав в этом невиданную доселе заботу, с радостью запрыгнул ему на колени, вынуждая Привалова полноценно сесть на полу. Саша медленно, с осторожностью гладил его, и животное разомлело настолько, что даже перевернулось серым животом кверху с немым требованием. Он поднял голову. Магистры молчаливо смотрели на него, стараясь не моргать. — Он, между прочим, тяжёлый. Так что решать, что с ним делать, я вам советую побыстрее, пока меня совсем не раздавили, — выдал он с придыханием. И магистры засуетились. Были заданы вопросы. На Витькин пересказ событий все повздыхали, но ничего дельного так и не сказали. Роман тоже спросил про Ершова, но смекнул, что дело обстояло совсем иначе, и затих. Почкин втихаря ковырял диван, записывая что-то на материализованном блокноте в мелкую клетку. Эдик всё качал головой, а затем громко и отчётливо повторил свой первый вопрос: — И всё-таки, чем его кормить? Ведь кроликов кормят одним, львов — вторым, а котов — вообще третьим… — Так давай к вам на этаж спустимся и узнаем, — предложил Ойра-Ойра. — Корм же у вас есть, пусть из него и выберет. — Там же Киврин… — робко начал Витька. Все осуждающе на него посмотрели, и Корнеев замолчал, поняв, судя по всему, что нести определенную ответственность всё же, к несказанному сожалению, придётся. — Отлично! Саша, поднимайся, — Роман перехватил животное на руки (оно недовольно зарычало) и дал Привалову возможность встать и отряхнуть штаны сзади от вековой пыли Витькиной лаборатории. Затем, к разочарованию Саши, зверушку вручили ему обратно. Она радостно потерлась носом о его плечо, пуская слюни. Пролетев через этажи, они мягко встали в отделе Линейного Счастья. Пахло здесь и правда яблоками. Эдик уверенно повёл группу по коридорам. Дойдя до одной из дверей, он потянул её на себя и приглашающим жестом махнул внутрь. Ещё до того, как человеческая нога вступила в кладовку, животное выскочило из Сашиных рук и побежало к огромному зеленеющему пучку. — Черемша, — прочёл вслух Эдик инвентарный указатель. — Оно ест черемшу. — А ч-что это мы, голубчики, об-обсуждаем? — раздался голос сзади. Все синхронно обернулись. Фёдор Симеонович Киврин с любопытством рассматривал их процессию и маленькое прожорливое существо. — Это ещё ч-чего? Эксперимент чей-то, ч-что ли? Так вы б-бы сказали, а то чего так хитро пробираться. Любите вы, м-молодые, с-спешить. Надо делать всё н-неспеша… — Не дыша? — добавил Эдик. — Четыре карандаша, — подтвердил Почкин. — Ни шиша, — едва слышно проговорил Витька. — Ни гроша, — согласился Ойра-Ойра. — Черемша, — животное, откушав, вернулось в тёплые Сашины руки. — Давайте назовём её Черемшой… Все замолчали, взвешивая предложение. Все согласились. Фёдор Симеонович одобрительно покивал и добавил, что животное, пожалуй, следует определить в Виварий, а то «н-несолидно как-то, п-понимаете, заведующему вы-вычислительной лабораторией таскать н-на руках». Привалов обеими руками (фигурально, конечно, потому что они всё ещё были заняты) поддержал его решение. Итак, они спустились в Виварий. Как обычно, здесь было сыро и слегка пахло плесенью. Витька попытался разговорить охранника, но тот яростно отказывался отвечать, посылая к Камноедову. Идти к Камноедову у Корнеева было ещё меньше желания, чем было к Киврину. Но Модест Матвеевич не замедлил появиться. — Вспомнишь солнце — вот и лучик, — сквозь зубы прошептал Витька. — Вы мне это прекратите, Виктор Павлович! Вы вот почему все впятером не на рабочих местах? — громогласно вопрошал Камноедов. — Так обед же, — резонно заметил Роман. Обед правда начался, правда, всего три минуты назад, но ведь начался! — Вы мне это прекратите! Это вот у вас что? — он указал ладонью на Черемшу. Та только прикрыла глаза и прижалась к Сашкиной груди. — Это Черемша, — с любовью заявил Эдик, — и ей нужно найти место у нас в виварии. Камноедов замер. Подумал. Вздохнул. Взял у Сашки Черемшу. — Вы пятеро идёте на обед. А я буду пристраивать Черемшу. Вот в таком вот аксепте, — утвердил он. Все благодарно заулыбались. — И никакой суеты! Черемше выделили место в виварии. Кормили её черемшой трижды в день, а раз в день кто-то из магистров (но куда чаще Саша Привалов) приходил и гладил её по гладкой серой шерсти. Черемша жила в довольстве, мире и любви. И тут бы стоило сказать, что появление Черемши привнесло долгожданный покой и жизнь в институте стала идти тихо и неспеша. Но это, конечно же, было бы неправдой. Суета стояла в НИИЧАВО.