Seven minutes in Heaven

      Шиын ненавидит посиделки такого рода, но всё же следует совету специалиста и раз в месяц позволяет себе высунуть нос из учебников, чтобы выбраться в люди. Хотя людьми назвать тут можно далеко не каждого, по его скромному мнению. Однокурсники, с которыми за неимением других людей в своём окружении приходится находиться прямо сейчас в закрытом помещении, скорее имеют статус знакомых, нежели друзей. Учёба в университете ощутимо отличается от школы, даря возможность на спокойное получение знаний без страха получить насмешки или что-то похуже. Однако, несмотря на это, сидеть тут в обществе разношёрстных парней — забава так себе. И Шиын всерьёз задумывается о том, что понимает мозгоправа превратно, решившись на такой шаг, как прийти на вечеринку.       Шумная толпа делится на кучки: кто-то молча закидывается дешёвым пойлом, кто-то играет в карты, а кто-то к этому часу и вовсе теряет связь с реальностью. Однако попытка сбежать домой пресекается парнем, который бесит больше, чем кто бы то ни было.       Гым Сонджэ.       Брат одного из самых тупых сокурсников, человек, решивший, что ему можно всё и всех. Человек, задирающий Шиына особо извращёнными методами, при этом плюющий на понятие личных границ.       Бесит!       До злых слёз и неуёмного желания подраться. Но не лезет. Прорабатывает же гнев, точнее — невозможность взять его и обуздать. И это получается с блеском, если бы только не долговязый очкарик со шлейфом дорогого парфюма и наглой улыбкой, которую так и хочется поправить кулаком.       — Куда собралась, принцесса?       На принцессу Шиын похож разве что... ничем? Мелковатый, но коренастый. С крупными бёдрами, короткой стрижкой и колючим взглядом. Что ж, видимо, у ненормального искажённые представления о принцессах.       — Иди нахуй.       Обычно он не матерится, во всяком случае, последние полтора года, как начал ходить на терапию. Родители огорчились бы, узнав, как его выдержка летит к чёрту, стоит этому недоразумению привлечь внимание.       — Принцессам не положено так грязно ругаться, но мне это нравится. Пошли, я за тобой. Нам за столом человека не хватает для ровного счёта.       — Оно мне нахер не нужно, ищи кого-то другого. — Скалясь, отбивает, попутно оценивая количество алкоголя в собеседнике, заодно и в себе. Вывод удручает. Кажется, пора и впрямь уносить ноги.       — Но я хочу тебя.       Двойное дно фразы не может остаться незамеченным. Ублюдок всегда играет подобным образом, чем заставляет злиться почти до истерики. Сейчас ещё и подходит ближе — настолько, что можно ощутить смесь парфюма, сигарет и терпкого алкоголя. И чего-то ещё, что в замутнённом сознании никак не формируется.       Пьёт он явно не то дешёвое пойло, что все присутствующие. Но тем не менее пьяным не выглядит. Смотрит прямо, откровенно разглядывая, и под его взглядом кажется, что ты раздет наголо.       — Мне что с того?       — Да ты зассал. — Почти радостно, с яркой улыбкой выдаёт Гым.       — С хрена ли? — Хмурится Шиын, силясь не упустить первоначальную нить разговора.       — Тогда что тебе мешает?       — Ты. — Чеканит маниакально, будто одного этого должно хватить, чтобы остановить и оттолкнуть, являясь весомой причиной. — Не хочу сидеть с тобой за одним столом.       — Принцесса, не брыкайся, я тебя не обижу. Ты предвзят ко мне. Почему?       — Потому что ты козёл? — Шипит, раздражаясь.       — Слава обо мне бежит впереди меня? Да? Ты ведь даже не даёшь шанса показать тебе себя настоящего. Что скажешь? — И что-то за напыщенной бравадой и клоунской маской вдруг проглядывает толикой уязвимости.       — Да почему ты решил, что мне это нужно? — Раздражение сквозит в интонации, в дёрнувшихся плечах и пылающем взгляде.       — Это нужно мне. Что скажешь? Ну же. Давай пари? Если ты сейчас соглашаешься идти со мной и играешь до талого, я навсегда перестаю тебя звать принцессой. А ещё угощаю обедом. Скажем... завтра? — Идёт ва-банк, прилепив к лицу широкую улыбку.       — Тебе оно зачем надо? — Интонация настороженная, но любопытная.       — Сказал же: хочу тебя. И только тебя. Ну?       Бесит.       Бесит, сука!       Но почему-то отказать не получается. Шиын идёт за стол, где собрались как знакомые, так и не очень, опрокидывает залпом какую-то бурду из стакана на подносе, чтобы усмирить гнев. И садится.       Толпа играет в игру «7 минут в раю», особо не морочась: крутят бутылочку для выявления пары людей, кто пройдёт в ванную комнату на семь минут. Так как все присутствующие — парни, у Шиына не возникает волнения, несмотря на то, что меньше всего ему хотелось бы оказаться с кем-то в одном замкнутом пространстве. Однако ему везёт. Раз за разом бутылочка промахивается мимо него, и становится откровенно скучно. Ещё и Гым, сидящий напротив, бесит. До зубного скрежета, и приходится обжигать пищевод очередной мутной жижей, только бы не раздражаться так явно. Но Гым неимоверно, феерически сильно злит.       Так сильно, что невозможно отвести взгляд. То, как он пьёт из тяжёлого стакана, обхватывая губами плотное стекло. Как делает крупные глотки, заставляющие кадык дёргаться. Шиын так залипает на этом, что не сразу осознаёт — на него смотрят в ответ.       — Пошли, Шиын-а, семь минут наши.       Эта фраза бьёт в солнечное сплетение, вышибая воздух. Они? Вдвоём? Что за бред? Но, опустив глаза, становится ясно, что это не шутка. Бутылочка безразлично лежит на столе, горлом указывая на Шиына, дном же — на чертового самовлюблённого пса.       — Отомри. — С показательным равнодушием, растягивая гласные, требует Сонджэ. — Из-за нас другие не могут начать игру.       Шиыну нечего делать. Слишком много прицельных взглядов липнет к нему, чтобы струсить. Он заливает в себя новую порцию алкоголя, прожигая дыру в участнике беспредела, и встаёт, чуть задев стол коленом.       За их спиной шепчутся. И хочется плеваться ядом в ответ, но, стиснув зубы, он идёт вперёд, отмечая, что Сонджэ обещает ребятам самостоятельно проследить за таймером.       Они заходят в тесную ванную комнату. В ней отчётливо чувствуется запах сигарет, и это кружит голову. Сонджэ запирает дверь, демонстративно ставит таймер, кладёт телефон на раковину и внезапно сокращает расстояние так стремительно, что расслабленный градусами мозг даже не успевает уловить манёвр.       — Шиын-а...       Звучит так непривычно, что пугает.       — Спрашивай, что хотел, и пошли отсюда. — Скрывая учащённый пульс и откуда-то взявшееся ноющее предвкушение, твёрдо выплёвывает Шиын. — Тут душно.       — Кто сказал, что мы будем разговаривать?       Паника накрывает раньше, чем всё успевает произойти. По правилам игры, двое в комнате могут делать абсолютно всё, но по обоюдному согласию, а так же обязаны обговорить стоп-слово, которое прервёт происходящее, если кто-то перейдёт черту.       Сонджэ её переходит.       Точнее, перепрыгивает через неё и правила. Размазывая волю Шиына по стене, к которой прижимает. Впивается кусачим поцелуем так отчаянно, что Шиын теряется на несколько секунд, не ожидая ничего такого. И это фатальная ошибка, потому что Гым не медлит. Яростно целует приоткрытые от шока губы, лапает задницу и трётся пахом, показывая то, как сильно оказывается возбуждён.       Это должно напугать.       Это должно вызвать омерзение.       Но у Шиына подкашиваются ноги, а член твердеет за считанные секунды. Такого паскудного предательства от собственного организма Ён не ожидал, а потому растерянно замирает.       — Если бы ты знал, как я тебя хочу. С первого дня, как увидел тебя. — Признаётся Сонджэ, жарко целуя шею и принимаясь торопливо расстёгивать ширинку Шиына.       — Отвали! — Рычит придавленный парень, но его не слушают.       Обе руки сжаты чужой крупной ладонью и зафиксированы наверху, но Шиыну кажется, что так позорно капитулирует он сам. Не может быть, чтобы он после всех драк за плечами сейчас безвольно стоял, позволяя себя целовать. Но стоит, обмякая, теряя остатки здравого смысла.       — Я сейчас кончу только от того, что это ты. Блядь, как ты вкусно пахнешь. Так и съел бы.       От этих слов крыша молниеносно отъезжает, бросив хозяина. Шиын слишком легко — для того, кто должен сопротивляться — сбрасывает руку и прижимает к себе за олимпийку грёбаного идиота, который даже сейчас неистово бесит.       Целуются они так голодно, что губы горят. Кажется, что слюна имеет привкус крови, но невозможно понять — чьей. Шиына колотит от желания кончить. Его опыт ограничен редкой дрочкой для снятия напряжения, но никогда желание не было таким сильным, как сейчас.       Сонджэ стягивает его штаны с бельём до колен и опускается вниз. Это разбивает своей неуместностью. Гым Сонджэ на коленях? Перед ним? Наверное, в алкоголь что-то подмешали.       Но если это галлюцинация, Шиын точно не хочет трезветь. Потому что его член оказывается глубоко в глотке очкарика. И теперь он чувствует, как дёргается от глотания кадык.       Изнутри.       Твою ж мать.       Шиын оглушительно стонет, напрочь забывая, где они, и хорошо бы громкости музыки хватило, чтобы скрыть этот беспредел. Потому что молчать не выходит. Не тогда, когда мокрое, горячее горло так хорошо заглатывает средних размеров естество.       Сонджэ давится, слюни текут по подбородку, а из глаз текут слёзы, но он упрямо трахает своим ртом, позорно быстро доводя до оргазма. Шиын кончает ему прямо в глотку, заливая так обильно, что Сонджэ вынужденно закашливается. У него не получается проглотить даже половину, но его это мало волнует.       Перепачканный спермой, слюнями и слезами, он наспех умывается, давая тем самым возможность прийти в себя.       На таймере обратный отсчёт позорно демонстрирует оставшееся время.       Шиын сдался и кончил за пару минут.       Пиздец.       Он всё ещё тяжело дышит, выбитый из реальности ошеломительным удовольствием. Тело потряхивает, а ноги едва держат.       — Давай уйдём отсюда. Пожалуйста.       Это мольба? От Сонджэ? Шиын пьян или мёртв? Этот человек славится ужасным характером, твёрдой волей и равнодушием ко всему живому. Наверное, потому и не боится нести эту чушь. Ведь захоти Шиын кому-то это рассказать — ему бы не поверил никто.       Абсолютно никто.       — Ты мудак, ты знал? — Толкает его приходящий в себя Ён, отчаянно злясь на себя, но вымещая на нём. — Тебя не учили, что подобные вещи должны происходить с согласия?       — Ты хотел. — Скалясь, отвечает и с силой впечатывает в дверь позади. С такой силой, что Шиын ударяется головой. — Только не говори, что не хотел этого. Ты стонал и трясся, как сучка в течку. И я хочу ещё. Я хочу попробовать тебя всего, Шиына. Я с тобой не закончил.       У Шиына пылает лицо. А ещё близость с ублюдком сводит с ума. Он так неебически сильно бесит, что хочется плакать. И Шиын со всей своей накопленной злостью... целует. Кусает до крови пухлые губы, отмечает, что теперь на чужом языке имеется терпкий вкус, ничего не имеющий общего с алкоголем. И понимает.       Как же это, чёрт возьми, грязно.       Как же это заводит.       Гым хрипло стонет в губы, остервенело целует в ответ, пихая свой язык в глотку, и трётся о бедро Шиына.       — Потрогай меня. Чёрт, просто возьми его в руку, я сейчас сдохну. Давай же, ну?       Сонджэ сам направляет, засовывая ладошку себе в бельё. Шиын сходит с ума. Его зверски кроет ощущение чужой плоти под своими пальцами. И он жёстко дёргает за плечи, почти швыряя в стену, меняя их местами.       На таймере минута.       Сонджэ выглядит свихнувшимся: его волосы сбиты, одежда смята, а очки сидят криво. Губы разодраны в хлам, а грудь тяжело вздымается от рваного дыхания.       Шиын вырубает бесячий таймер на бесящем телефоне и грубо целует истерзанные губы, попутно кольцуя член Сонджэ, принимаясь дрочить ему наспех, почти зло. И пьёт хриплые стоны крупными глотками, возбуждаясь опять.       Потому что грёбаный Сонджэ стонет так сексуально, что подгибаются колени.       Потому что грёбанный Сонджэ кончает бурно и обильно, задрожав и выгнувшись с такой силой, что приходится прижимать.       Шиын хочет ещё. Он буквально умирает от желания кончить ещё раз.       — Принцесса, я тебя люблю.       — Ты козёл, ясно? Ты сказал, что больше не будешь так меня называть.       — Публично — не буду. — С трудом говорит запыханный парень.       — Мудак.       — А ты принцесска. И я хочу тебя выебать. Семи минут рая мало, потому что ты, если и ангел, то падший. А ещё ты принцесска, которую надо хорошенько выдрать.       — Да пошёл ты нахуй, придурок! — Злится Шиын и уже было присматривается, куда приложиться кулаком, как вдруг в дверь стучат, сообщая, что их время вышло и на очереди другая пара. — Выйдем отсюда — и я убью тебя. — Обещает Шиын.       Но Сонджэ красиво и ярко смеётся, помогая привести в порядок, попутно отмахиваясь от нагрянувших гостей.       Впрочем, на них мало кто обращает внимания, когда открывается дверь. Коридор тёмный, а все уже изрядно пьяны. Поэтому их не теряют, когда через задний выход удаётся улизнуть.       Такси мчит по незнакомым районам, а всё, о чём думает Шиын, — это то, что ему будет что сказать своему доктору. Кажется, социализация проходит более чем успешно.       Однако стоит двери захлопнуться, мысли трусливо разбегаются прочь, бросая осоловелого Шиына на произвол судьбы. Сознание уже не такое мутное, как в доме, где проходит вечеринка, и, кажется, утром настанет время самобичевания, ведь шансы на то, чтобы спихнуть безрассудство на алкоголь, тают с каждой минутой.       Сонджэ старше, сильней, нахальней. В нём всё то, что замкнутый и правильный Шиын избегает. А вечные двусмысленные подколы в стенах учебного заведения раздражают так сильно, что обуревает желание сбросить с себя нравоучения врача, ваяющего какую-то новую и светлую личность, чтобы с чистой совестью раскрошить лицо в пыль, стирая гадкую улыбочку. Но вот они разуваются в тишине, не зажигая свет, и хочется задать вопрос: зачем мы тут?       Не надо быть дураком, чтобы понять. И всё же собственный поступок вводит в ступор.       Пока горячие, сухие губы не находят его. И первое же столкновение разносит по телу томный жар, отключая голову.       Шиын подставляется под ласки, грузно дышит, когда позволяет себя раздеть, шипит раздражённым котом в ответ на смачные укусы в шею, но внезапно громко стонет, стоит Сонджэ втянуть губами нежную кожу, посасывая.       — Принцесса, я хочу тебя трахнуть. Но я даю тебе последний шанс сказать мне «нет».       Соблазн велик. На самом деле, слишком велик. Дать заднюю, свалить как можно скорее с этой квартиры, пропахшей табаком и мужским парфюмом. Это не так, как пахнет дома у самого Шиына. Не так, как пахнет у кого бы то ни было. И ещё тут, в этом самом помещении, пахнет опасностью. Сонджэ не был ни другом, ни врагом. Просто бесячий тип, на которого невозможно смотреть без раздражения. Его и сейчас полно внутри, только теперь есть знание, как избавиться от внутреннего раздрая, мешавшего всё это время. Все эти месяцы.       — Струсил? — Хамовато выплёвывает Шиын.       Он не может по-другому. Они не могут по-другому. Хотя, к слову, даже не пытаются. Существуя на взаимных болезненных подколах, практикуясь в ядовитом сарказме при любой возможности.       И вот куда это приводит.       Шиын грязно матерится, выпуская изо рта весь накопленный словарный запас, когда Гым раскладывает по кровати и разрабатывает.       Унизительно.       И всё же именно это заставляет дыхание сбиться, находясь в состоянии покоя.       «Физическое состояние покоя означает, что тело не меняет своего положения в пространстве относительно выбранной системы отсчёта с течением времени». — Неуместно проносится в голове, пока тонкие, длинные пальцы всё глубже погружаются в самую интимную и сокровенную часть Шиына.       «Второй закон Ньютона гласит: если равновесие нарушается (на тело начинает действовать внешняя сила), тело выходит из состояния покоя».       И Шиын правда выходит. Из состояния покоя, зоны комфорта и, по ощущениям, из собственного тела. Потому что вдруг становится нестерпимо приятно там, где до этого ощущается лишь навязчивое жжение и распирание от необходимой процедуры подготовки. Он успевает закусить нижнюю губу, сдавив зубами пухлую плоть, сдерживая какой-то звериный вскрик.       — Чёрт, принцесса, не будь таким упрямым. Покажи мне, что тебе нравится. Тебе же нравится, да? — Хрипло продавливает своими вопросами Сонджэ, активнее двигая мокрыми от смазки пальцами.       — Пошёл... к черту! — Сбито выплёвывает Шиын и роняет первый, звучный стон, содрогнувшись от стимуляции.       Тело выходит из-под контроля. Оно трясётся и дёргается, возмущая хозяина. Это не поддаётся логике, как и объёмное, поглощающее чувство сладкой истомы, всполохами расходящейся по телу.       — Какой же ты строптивый, куколка. — Ускоряется Сонджэ, прицельно задевая что-то внутри. — Я заставлю тебя кричать. Не упрямься. Ну же? Ты же хороший мальчик? Покажи мне, каким ты можешь быть.       Шиына вскидывает на сбитых простынях. Ему умопомрачительно приятно. А хриплый, грудной голос возбуждает до предела. Густая концентрация удовольствия стекается к пупку, а яйца поджимаются, знаменуя скорый оргазм.       — Сонджэ... — Сломленно просит Шиын, пытаясь предупредить на случай, если он не хочет пачкаться.       — Чёрт, детка, скажи моё имя ещё раз. Назови меня по имени, когда будешь кончать. Давай, хороший мой, такой послушный мальчик. — Проникновенно шепчет Сонджэ, начиная усерднее иметь задницу пальцами, без остановки стимулируя простату.       — Пожалуйста... — Хнычет Шиын, исходя дрожью. — Сонджэ-я...       — Давай, детка, кончи сейчас.       Ён кончает. Так ярко и бурно, что абсолютно теряется в состоянии запредельного кайфа. Он стонет, освобождаясь, цепко впиваясь пальцами в ткани под собой. Дышит сорванно и натужно, будто не лежит на кровати, а бежит стометровку.       — С ума меня сводишь.       Гым выглядит заведённым до предела, сидя между разведённых ног расхристанного мальчишки, но мягко поглаживает по бёдрам, позволяя прийти в себя. Дожидается осознанного, хоть и мутного взгляда на себя, собирает пальцем жемчужную, терпко пахнущую жидкость, размазывая по тёплой коже, и, не отводя взгляд, обхватывает испачканный палец губами, вбирая в рот. Можно увидеть, как кончик языка слизывает всё до капли, прежде чем выпустить обратно уже чистым.       — Такой вкусный. — Хищно улыбается, наблюдая за тем, как расширяются Шиыновы зрачки. — Сожрал бы всего тебя, принцесса.       — Я тебя ударю, ещё раз назовёшь меня так. — Продолжает колоться даже будучи распятым по постели, перепачканным собственным семенем.       — Если после этого ты позволишь мне тебя трахнуть, то пизди не жалея, принцесса.       Шиын порывается встать с выражением искреннего возмущения на лице, но Сонджэ не даёт. Валит обратно, накрывая собой, и с тихим стоном впивается в губы — оголодало, жадно, вдавливая в матрац всем телом.       — Приготовься, принцесса. Я буду тебя долго, очень долго трахать. Пока не вытрахаю всю дурь касаемо меня из твоей красивой головы.       — Пошёл ты! Ах... — Вскрикивает, потому что Гым не медлит.       Входит слитным движением, крепко удерживая на месте за бёдра, и сразу же, не давая передохнуть, принимается двигаться. Это больно, но не настолько, как ожидалось. Минутная вспышка заставила дёрнуться и зашипеть, но в противовес грубым словам, сказанным до этого, губы встречаются в ласковом поцелуе, успокаивая. С каждым глубоким толчком становится всё приятнее, возбуждая с новой силой.       Сонджэ водит губами по скулам и шее, сплетая руки в замок, прижимая их крепко к постели, фиксируя, двигаясь размеренно, но так глубоко, так правильно, что дыхание становится сиплым и частым.       — Принцесса, как ты? Так дышишь, что я тебе сейчас полный бак залью. — Дрожащим шёпотом спрашивает Сонджэ, но толкается резко, не давая возможности ответить. — Не молчи, блядь, ну пожалуйста. Не наказывай меня.       Эти слова пробирают до самого донышка души. Кожа, покрытая испариной, щетинится мурашками, а с губ срывается хрупкий стон. Больше нет сил сдерживаться. Слишком много ресурса расходуется на то, чтобы держать лицо.       Сонджэ набирает темп, чуть меняя угол входа, и успевает поймать громкий, испуганный вскрик. Шиына надломило от испытываемых ощущений. Это ощущается не так, как пальцы.       Не так, как всё, что было раньше.       Комната наполняется тяжёлым запахом секса, влажными шлепками и стонами. Хриплыми, одичалыми, исходящими от Сонджэ. Он уже даже не целует парня под собой. Он хаотично тыкается лицом, набивая лёгкие мускусным ароматом, раскрывшимся из-за жара тел, прижатых друг к другу.       У Шиына заломлены брови и распахнуты губы в беззвучном крике, пока его так правильно, так хорошо заполняет собой тот, кому ещё пару часов назад хотелось врезать.       Бесит.       И хочется донести эту мысль, но не получается. Не тогда, когда Сонджэ отпускает руки, шепча сбито «обними меня», а сам подхватывает под бёдра, чтобы погружаться ещё глубже. Словно пытается заполнить собой всего Шиына полностью. В ушах нарастает звон, стирая все звуки. Пространство комнаты будто бы сужается до размера двух взмыленных тел.       Шиын бездумно, голодно гладит крепкую спину и никому никогда не признается, как сходит с ума от ощущения крепких, сухих мышц под пальцами. И ему так чертовски сильно хорошо, что хочется разрыдаться от несправедливости. Это же грёбаный Гым Сонджэ. Бесячий парень из универа. Сонджэ, который прямо сейчас возносит к небесам, вбиваясь всё отчаяннее и попадая в нужную точку.       — Блядь. — С хрипом срывается с истерзанных губ.       — Принцесска, не матерись. — Сонджэ кусает за нижнюю губу и оттягивает, пока толкается так отточенно, будто знает все эрогенные точки.       — С-Сонджэ! — Захлёбывается стоном Шиын, глотая судорожно воздух, впиваясь во влажную спину ногтями.       — Да, детка, покричи для меня. Хороший мой, такой умничка. — Новая фрикция заставляет чужие бёдра исходить дрожью, а глаза закатываться. — Нравится, когда я тебя хвалю? — Ускоряется, делая упор на руки, нависая, чтобы удобнее разглядывать каждую микромимику сломленного грязным удовольствием парня.       — Сонджэ-я! Сон... Джэ... — Хнычет, неуклюже подмахивая, стараясь угнаться за темпом, самостоятельно насаживаясь на член. — Пожалуйста... Я... ах!!! — Громко ахнув, Шиын выгибается в спине и порывисто сжимает бёдра, крупно задрожав.       — Давай, принцесска, кончай. — Заполошно шепчет Сонджэ, едва сдерживаясь, чтобы не кончить самому.       Слишком горячий вид стонущего, молящего Шиына. Шиына, что ходит по универу в наушниках, всегда одетый в мешковатую одежду, всегда один. С тяжёлой аурой, которая создаёт вокруг него что-то наподобие купола, за который нет пути никому. Но вот получается сломать барьер. Уходит два с лишним года тупейших шуток на грани оскорблений, чтобы сейчас лицезреть то, как брови почти соединяются от гримасы удовольствия у того, в кого Сонджэ ещё с первой нелепой встречи...       — Джэ-я... — Громко, как-то испуганно выстанывает мальчишка, больно раздирая спину ногтями, и ластясь так, словно ищет защиты. — Пожалуйста!       — Чёрт, принцесска, скажи ещё раз? — Темп становится аритмичным, с разной амплитудой, потому что оказывается, у Сонджэ тоже есть свои слабости.       Точнее, одна.       — Джэ-я. Сонджэ-я... — Сипло стонет и зажмуривается так сильно, что в уголках собираются слёзы.       Сонджэ на грани собственного краха. На грани фола. На грани признания. Ему надоело колоть и получать колкости в ответ, хотя он и не представляет, чтобы однажды их отношения начали бы выглядеть иначе. Но сейчас, под покровом ночи, под высоким градусом алкоголя в крови, оба теряют маски, оголяясь.       Сонджэ пытается поцеловать Шиына, но выходит лишь хаотично провести губами по губам. Мальчишку разбивает сокрушительным оргазмом с такой силой, что он рыдает на пике, как-то совсем уж уязвимо обнимая, притягивая к себе, пока тело трясёт и лихорадит от сильнейшей разрядки.       Зрение Сонджэ мутнеет, а звон в ушах сменяется на белый шум. Хочется ещё и ещё, чтобы до утра пить эти стоны, закусывая тонкой кожей поверх пульсирующей вены на шее. Хочется никогда не выпускать из своих рук, ласкать до умопомрачения, вытрахивая всю дурь.       Гым знает, что о нём ходят сплетни. Якобы он никогда и ни с кем не встречается, не ночует, не спит дважды. И это сущая правда, которая никогда не становилась проблемой. Сонджэ просто пользуется тем, что его жаждут себе первые красотки универа. И красавцы тоже. И каждый из них несёт в себе уверенность, что станет особенным человеком в его жизни. Но десятки тел сменяются новым десятком, не давая ничего, что хотелось бы повторить.       Только прямо сейчас жажда о продолжении, повторении ночи затапливает сознание, порабощая.       Приходится притормозить, замедлиться, чтобы не кончить раньше времени. Это даёт передышку обоим. И, к сожалению, Шиын очень скоро приходит в себя.       — Ты всё? — Деловито и сухо спрашивает, будто речь идёт о подготовке к экзаменам.       — Нет, принцесса. — Глумливо улыбается, стараясь скрыть истинные чувства за клоунской маской. — Я буду трахать тебя ещё. Потянешь?       — Я разобью тебе лицо. — Жёстко обещает, завозившись. — Нет, правда, ты заебал меня так называть.       — Могу звать тебя любимым. Тогда ты будешь доволен? — Скалится.       — Прибереги это для кого-то другого. — Холодно отбивает.       — Неблагодарный. — Широко и пластиково улыбается. — Где твои манеры? Что, даже не поблагодаришь за секс? Я думал, ты хороший мальчик.       — Заткнись и продолжай уже. Мне домой пора.       Сонджэ не успевает вовремя подавить эмоции, и они, он чувствует, наползают на лицо прямо из-под рёбер — разочарованием.       — Колючка. — Выходит надломленно. — Не смотри так на меня, у меня член падает от твоей кислой мины.       — Если ты передумал, просто свали. Ты тяжёлый. — Продолжает язвить.       Что ж, зато накативший было оргазм отступает. По ощущениям, очень далеко, и прямо сейчас сложно представить, как продолжать заниматься сексом, когда партнёр снизу смотрит с толикой убийственной ненависти и болезненного равнодушия.       И всё же Сонджэ цинично продолжает, ориентируясь на то, чтобы скорее кончить. Запал пропал, а в груди неуместно печёт, словно разверзся личный, персональный ад. Несмотря на это, он прикрывает глаза, чтобы отгородиться от недовольного даже сейчас Шиына, и дёргает тазом, сразу наращивая темп.       Шиын не двигается, не обнимает, не зовёт по имени. Только дышит чаще и едва заметно напрягается. Сонджэ крошится от мысли, что ему просто позволяют собой воспользоваться. Это раздражает.       — Перевернись. — Жёстко диктует, выскользнув из плотного жара и присев на кровати.       — Что? — Ошеломлённо смотрит, широко распахнув глаза. — Зачем это?       — Кончить хочу. Ты мне весь настрой сбил своим лицом. Хочу трахаться так, чтобы его не видеть.       Больно.       По глазам видит, что попал в цель. Предельно метко. Прицельно — вдребезги.       — Какой ты мудак. — Тихо выдыхает Шиын, но переворачивается на живот.       Видно, что поза ему не нравится. Привыкший всё контролировать, сейчас сам себя ставит в уязвимое положение, раскрываясь перед неприятелем. Почти врагом.       Кто же знал, что принцесса окажется жадной и доверчивой до слухов и начнёт с яростью хищной кошки защищать свой купол, бросаясь ругательствами каждый раз при виде Сонджэ.       Гым не тронул бы ни одно тело руками. Не стал трахаться вообще, если бы это обеспечило ему доступ туда, куда Ён всё же не пускает, как ни старайся. Но, увы, тогда на горизонте не было странного, фриковатого первокурсника. Зато была масса доступных тел, толпящихся в очереди. И сейчас за это приходится платить очень дорого.       — Мудак, который сейчас ещё разок трахнет тебя. — Привычно обороняется словами, но тем не менее бережно приподнимает за бёдра и разводит ягодицы руками.       Шиын раскрыт, тугой вход растянут после секса и блестит смазкой. Сонджэ не отказывает себе в удовольствии: проводит языком между мясистых половинок и ввинчивается в анус, принимаясь ласкать.       — Сонджэ, чёрт бы тебя побрал, что ты... чёрт! — Зло повышает голос Шиын, но почти сразу вянет от ласк.       И у Сонджэ уходит очень много времени, прежде чем до слуха доносятся тихие, стыдные постанывания. Он заводит руку вперёд, чтобы потрогать Шиына, и обнаруживает мокрый от естественной смазки, налитый кровью член. Проводит по нему упруго, вырывая из горла хрипы, и сдаётся.       Заботится о том, чтобы увлажнить натруженный вход достаточно для безболезненного проникновения, и заполняет собой.       Туго.       Умопомрачительно туго и горячо. Хочется застрять в моменте, чтобы завтра никогда не наступило, но Шиын еле уловимо дёргает тазом, будто раздражённо требует его отыметь. И кто Сонджэ такой, чтобы отказать своей принцесске?       Он начинает двигаться затяжными, слитными толчками, совершая мелкие, недостаточные фрикции. Ищет, подбирает угол, хоть и клялся себе прямо перед этим, что бездушно трахнет, только бы слить.       Не с Шиыном.       С ним так не получается.       Но зато получается нежно, прицельно, забирая награду в виде томных, сексуальных стонов. Далеко не порнушных, со звонкими гласными. Шиын стонет так, будто ему стыдно за то, что он вновь получает кайф от того, что его трахает в зад тот, кто только и мог, что бесить.       — Шиынни... — Срывается с губ уязвимое, когда темп становится жёстким, а температура в комнате подскакивает ещё на пару делений. — Боже. — Со рта Сонджэ это явное богохульство, но тому крутому мужику на небесах не стоит принимать это на свой счёт. Молитва возносится не ему. — О боже, Шиынни. Всссс. — Сквозь зубы втягивает сипло воздух.       Шиын разнузданно стонет, уткнувшись в подушку лицом, сводит бёдра, плотно сжимая внутри член, вонзающийся в него как поршень, и гнёт спину. У Сонджэ разноцветные пятна плывут перед глазами, а живот сводит сладкой судорогой. Оргазм так близок, что хочется кричать. Но он лишь, вцепившись одной рукой в бедро, укладывает вторую на член и грубо, на грани боли, дрочит в такт своим толчкам.       Шиын кончает парой секунд раньше, хрипло застонав, сотрясаясь так сильно, что Сонджэ почти выскальзывает из его тела. Но удерживается, только чтобы замереть глубоко в нём, бурно изливаясь и ослепнув от сокрушительного удовольствия.       — Слезь с меня, блядь, ты тяжёлый. — Тут же реагирует Шиын и инстинктивно отползает по кровати подальше, как только оказывается на свободе.       Сонджэ нужно время, чтобы прийти в себя и нацепить маску. Сейчас, в темноте, не видно взгляда, рассказывающего так много.       — Как ты? — Тихо уточняет, потому что Шиын лежит без движения некоторое время, просто глядя в потолок.       — Не делай вид, что тебе не похуй. — Кривится и делает попытку сесть, но ойкает, не успев задавить в себе этот вскрик.       — Мне не похуй, принцесска. — Тут же садится, концентрируясь на чужом состоянии. — Очень больно?       — Не волнуйся, ходить смогу. Сейчас свалю, дай отдышаться.       — Тебя никто не гонит. — Упавшим от обиды тоном.       — Надо же. А я думал, ты никого не оставляешь у себя с ночёвкой.       — Ты — не все.       — Давай только без этого? — Кривится и, даром что не шипит, но встаёт на ноги и осматривается, несмотря на отсутствие света. — Я не нуждаюсь в твоих дежурных фразах. Спасибо, мне понравилось, ты хорошо справился. — Тяжело вздыхает, найдя трусы и неуклюже надевает их во время разговора. — Это мой первый раз. И я благодарен тебе, что ты не сделал мне больно. Я рассчитывал на то, что твой опыт пригодится для того, чтобы мне не пришлось жалеть.       — То есть, ты прикатил ко мне, потому что я опытный в сексе и со мной не страшно потерять девственность? — Злится Сонджэ.       — У тебя с этим проблемы? — Продолжает спешно одеваться, на этот раз совершая попытку влезть в джинсы. — Чёрт. — Ранит кончик пальца молнией и интуитивно прижимает его к губам.       — Мне кажется, проблемы тут только у тебя. — Рычит от злости. — Что я, блядь, опять сделал не так? А?       — Ммм. — Кривляясь, корчит из себя глубоко задумчивого. — Дай подумать. Всё? Сонджэ, что с тобой? — Дёргает раздражённо плечом. — Ты ебешь всё, что движется, а что не движется — двигаешь и ебёшь. Разве не за этим ты так долго крутился возле меня? Всё, радуйся, поставь себе плюсик в блокнот, я не знаю. Я не стал исключением. Нас таких уже и нет в СНУ больше, так? Поздравляю с очередным трофеем. — Натягивает футболку и хлопает себя по карманам. — Где блядский телефон?       — Сядь. — Грубо осекает Сонджэ.       — Да пошёл ты. — Огрызается в ответ.       — Шиын, я серьёзно. Что, чёрт возьми, с тобой происходит? Время ночь, ты сейчас ни на чём не уедешь. К чему эти истерики?       — По-твоему, я ещё и истеричка? — Взгляд наполнен яростью настолько, что блестит в темноте.       — Принцесса...       Удар по лицу прилетает мгновенно, Сонджэ не успевает закрыться и среагировать.       — Я же просил тебя. Не называть меня так. — Цедит сквозь зубы.       — Ты бешеный, ты в курсе? — Потирает щёку. — Угомонись, пожалуйста, и ляг обратно. Утром сбежишь, как начнёт ходить транспорт.       — Что, даже такси мне не вызовешь? — И что-то инородное в этой слепой ярости выходит на передний план.       — Иди ко мне? Пожалуйста, Шиынни. — Первым идёт на примирение, ощущая себя дураком. Что ж, эта комната слышала много речей, но такую — впервые.       — Не натрахался? Сорри, дальше без меня, я больше не хочу.       — Я не хочу, чтобы ты уходил. Только и всего. Я не трону тебя, ложись, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты сейчас уезжал. Побудь со мной немного?       — Ты пьян всё ещё? — Недоверчиво.       — Нет. Дело не в этом.       — А в чём тогда?       — Я знаю, что про меня ходит много слухов. Знаю, что у тебя нет никаких оснований, чтобы мне доверять, но для меня ты не такой, как все. С тобой я не хочу вот так прощаться, и уж тем более никаких галочек ставить не буду. Я хотел тебя с первых минут, как увидел. И вначале это впрямь было просто желание тебя трахнуть. Но сейчас это не так. Мы переспали, но я всё ещё безумно хочу тебя рядом. Шиынни...       — Тут скрытая камера? — Озирается по сторонам. — Это пранк такой?       — Останься. Не уходи, и я покажу тебе, что умею не только вести беспорядочный образ жизни. Ты нужен мне. И этой ночью, и следующей. Мне мало семи минут в раю. Я хочу тебя себе надолго. Так долго, как только ты позволишь.       — Звучишь как чёртов эгоист. — Ранено отвечает, прерывисто втянув в себя воздух. — Ты обо мне подумал? Может, я не хочу ничего общего с тобой? Никаких «надолго»? Ты хоть понимаешь, о чём просишь?       Шиыну страшно за сердце своё, бьющееся уже который год каким-то особым шифром тогда, когда они пересекаются. У него нет никакого желания разбиваться об эти чувства, а испытывать к Сонджэ даже ненависть, как оказалось, может быть губительно.       — Не надо. — Горько улыбается. — Ты не обманешь меня. Я же вижу, что тебе некомфортно от того, что ты так запросто сдался. И я умею анализировать и понимать, что ты подпустил меня неспроста. Не для опыта, как ты сказал. Шиын, чтобы ты ни испытывал ко мне, знай, что это взаимно.       — Я тебя ненавижу. — Ломко отвечает на эту тираду Шиын и поверженно раздевается, чтобы лечь обратно.       В тёплую, хранящую общий запах постель.