Исповедь Неполноценного Человека

— Может быть, тебе стоит сходить к механику. Это уже третий раз за неделю, ты не можешь просто продолжать отключаться! Взволнованный голос Себастиана доносился тихо, как сквозь толстый слой воды. — Наверное, стоит. Модуль памяти кажется изношенным, как и шестеренки на задней панели. Я чувствую, как они скрипят каждый раз, когда я встаю. — ответил Нико, медленно открывая глаза и видя себя в бывшем директорском кабинете, или, как они его называли, «медицинском отсеке», потому что Тото был одержим практической стороной механизмов, и здесь хранились всевозможные инструменты. Себастиан сидел перед ним, пристально глядя в стеклянные глаза. — Надеюсь, на этот раз у тебя получится, ты обещал мне навестить Дженсона на прошлой неделе, и на позапрошлой, и в январе. — Ладно, ладно, не пили меня, я этого не вынесу! Нико рассмеялся, вставая на ноги и потягиваясь. Его суставы протестовали, немного заедая после 3 часов непрерывной работы, но, тем не менее, он ходил взад-вперед. — Я набрал для тебя его номер, а также адрес. Себастиан протянул ему белую карточку с наспех напечатанными «Браун-роуд, 22» и «09-62-52» на обратной стороне. Его тон не оставлял места для споров. Нико закатил глаза и сунул его в карман, спросив Себа: — Что, все еще делаешь это старомодным способом? Может быть, ты мог бы сэкономить немного бумаги, используя телетайп. — Я не доверяю этим современным технологиям, и у меня нет денег, чтобы купить еще одну «крутую» и «полезную» вещь, на которую ты обратил внимание. ********** Нико нерешительно открыл старую и ржавую дверь маленького магазинчика, заглянул внутрь только для того, чтобы обнаружить тишину и пустоту. — Хэй, здесь есть кто-нибудь? — Позвал он, проверяя время. Встреча была назначена на 14:00, и он пришел на 5 минут раньше, вежливый, как всегда. Стены были увешаны замысловатыми маленькими механизмами, от часов причудливой формы до плакатов, сделанных из зубчатых колес и других обрезков металла. Нико изящно провел пальцем по висящей астролябии, и звон металла о фарфор отозвался эхом на кончиках его пальцев. –Привет! Вы, должно быть, Нико. Механик появился из подсобки, вытирая руки о перепачканный кожаный фартук. Нико немедленно повернулся в ту сторону, откуда раздался голос, и кивнул. — Да. Извините, я немного рано. — О, ничего страшного. Пойдемте, пожалуйста, я проведу вам экскурс. Дженсон, как было написано на карточке, которую дал ему Себ, поспешил в глубь магазина, Нико последовал его примеру. — Я… экспериментировал, если можно так выразиться. Мне нравится создавать вещи, и именно поэтому половина лаборатории забита всякой всячиной. Мой коллега Кими тоже работает здесь, но только неполный рабочий день — его полка практически безупречна. Дженсон что-то бормотал, и блеск в его глазах усиливался всякий раз, когда он показывал Нико какие-то бронзовые кубики и смесь колес и спиралей. Нико взял бронзовую бабочку с маленьким ключиком под ней: по-видимому, для того, чтобы заставить ее взмахивать крыльями. Крылья были тонкими, покрытыми серебристой краской, в то время как тело было золотым и блестящим. Он слегка повернул ключ, и металл ожил со слабым жужжанием: насекомое взмыло в воздух, повисло там несколько секунд и упало прямо в бережные руки Нико. — Тебе нравится? Это часть моего проекта «Механический сад». — Дженсон появился из ниоткуда, взял бабочку и снова и снова крутил ключ, пока бабочка не взмыла над их головами. Нико поднял взгляд, наблюдая, как под ржавым потолком хлопают металлические крылья, освещенные маленькими фонариками. Он поймал существо, как только оно начало падать, нежно поглаживая тело. Необъяснимое тепло вспыхнуло в его сердце, сделанном из насосов, стали и шестеренок, функционирующих только для того, чтобы воспроизводить жизнь. Может быть, это напомнило ему о тех беззаботных днях, когда он был жив, а теперь они оба превратились в металл, имитирующий живой организм. — Ты в порядке? Нам следует начать диагностику? — Дженсон, должно быть, заметил, как Нико смотрит на бабочку, с тоской и почти меланхолично. Нико кивнул и положил бабочку на стопку книг, покрытых тонким слоем пыли. Ему было ужасно оставлять ее здесь. *** — Иногда я просто… теряю сознание. В один момент я функционирую как обычно, а в следующий мой коллега тащит меня в медицинский отсек. Понятия не имею, что происходит. — Нико пожал плечами, ложась на деревянный стол, пока Дженсон отвинчивал пластину у него на груди. — Головокружения после этого не было? Потеря памяти? — Нет, все идет как обычно. — Дай мне посмотреть. — Дженсон достал увеличительное стекло и тонкий пинцет, снимая защитный слой с верхней части сердца. Он покрутил туда-сюда, нажал несколько кнопок, чтобы посмотреть, как отреагирует Нико, и потянул за провода, вызвав болезненный вздох. — Кажется, что насосы в порядке, но твои реакции ненормально замедлены. В перспективе это опасно. Когда ты в последний раз переносил тела? Видите ли, Нико не всегда был мозгом из проводов и кнопок: когда-то он был человеком. Настоящим человеком. Он жил, дышал, пока однажды все не закончилось. После ужасающей автокатастрофы его сознание пришлось перенести в машину, превратив его в киборга: получеловека-полуробота. Многие киборги часто менялись телами, всякий раз, когда начинали появляться ошибки, но Нико не мог этого сделать. Его воспоминания и эмоции были слишком хрупкими после аварии, и одна замена могла привести к полному уничтожению, поэтому он даже не думал об этом. — Я этого не делал. У меня conscientia fragilis, это опасно. — Голос Нико был необычно тихим и слабым, как и каждый раз, когда он кому-либо рассказывал об этом. — Это все объясняет. Твое сердце очень старое и изношенное, и обычно я бы рекомендовал поменять тела, но, учитывая твое… состояние, нам придется сделать это вручную. — Дженсон даже ни разу не моргнул, но печаль в его глазах была очевидна. Это разозлило Нико. Нико возненавидел жалость в глазах Дженсона. Ему было стыдно и почти унизительно. Нико готов был поспорить, что, если бы не отсутствие эмоций, он бы покраснел. Последнее, в чем он нуждался в своей жизни, так это в том, чтобы какой-то незнакомец пожалел его. Ему удалось отвести взгляд от механика и вместо этого оглядеться по сторонам, обдумывая ситуацию. Здесь было чище: стены завалены инструментами, некоторые обычные, некоторые, должен был признать Нико, немного пугающие. В течение нескольких лет он избегал механиков, как чумы, потому что знал, что замена была обязательной для продолжения жизни, но это был первый раз, когда ему предложили заменить все вручную. Нико снова посмотрел на Дженсона, обдумывая все оставшиеся варианты, или, проще говоря, принудительное отключение. — Сколько времени это займет? — спросил он. Дженсон спустился ниже, оценивая все детали, составляющие «сердце» Нико, и мягко ответил: — Около 4 месяцев с еженедельными посещениями, итого 16 посещений. Насколько я понял, модель сердца была сделана в конце 2016 года, и некоторых функций, присутствующих в современных моделях, там нет, так что это немного затрудняет починку. В какой-то момент нам придется это убрать, но не волнуйся. — Я не волнуюсь. Я просто… Все говорят, что только отключение или замена могли бы мне помочь. Я немного сбит с толку. — Нико неопределенно махнул рукой. — Не каждый механик достаточно храбр — или глуп — чтобы делать это вручную. Так и есть, и именно поэтому я предлагаю тебе это. — Дженсон теперь управлялся со всеми шестеренками в груди, закрывая пластину. Нико, казалось, был более спокоен с опущенной пластиной. — Я думаю, мы должны попробовать. У меня не осталось вариантов, а ты, кажется, опытный. Эта бабочка была потрясающей. — Нико выдавил из себя нерешительный комплимент, вставая и потягиваясь. Дженсон слегка улыбнулся, расставляя все инструменты по местам и протягивая Нико руку. Его кожа была горячей, почти обжигающей, контрастируя с ледяным белым фарфором. — Спасибо. *** Войдя в белую чистоту своего тихого дома, Нико положил карточку в прихожей, предаваясь воспоминаниям о сегодняшних событиях. Наконец он навестил Дженсона, а затем встретился с Джорджем, одним из стажеров в их офисе. Парень был очень вежлив, к его большому удовольствию, и внимательно слушал, пока Нико показывал ему окрестности. Офис располагался на крыше высокого стеклянного здания, нового и сверкающего, и вид отсюда открывался потрясающий: Нико мог часами смотреть на Большой железнодорожный вокзал, наблюдая, как прибывают и отходят пыхтящие поезда, как люди и роботы копошатся вокруг них, как муравьи. Себ назвал это «временем Нико-Дзен». Всегда сочетающий игривость и хаос, он никогда не упускал случая рассмешить Нико, даже когда тот был в плохом настроении. Он плюхнулся на кровать, взяв книгу, которую оставил утром. «Клара и солнце». Японский роман об андроиде-компаньоне неизлечимо больной пациентки, которая верила, что сила Солнца может исцелить ее. Она была такой наивной и в то же время такой мудрой, что это завораживало Нико каждый раз, когда он перечитывал это. Концовка, однако, длала его меланхоличным — Нико понял, что когда-нибудь время рассыплет его в прах и он рухнет, получив всего несколько секунд до выключения. В конце концов, он был смертен, но ему нравилось это непостоянство, конечность. Это то, что сделало его человеком, не жалкие руины эмоций, не угасающие воспоминания, а осознание того, что он тоже когда-нибудь умрет. Он больше не помнил вкуса кофе, запаха лилий, ощущения бабочек в груди. Киборги «старого поколения» не имели современных датчиков и имитаторов, как сейчас, заключенные в прочный гроб, имеющий форму чего-то, напоминающего тело. Он уронил книгу на пол и зарылся головой в теплые подушки. Снаружи было темно, и только слабые огоньки снаружи отражались на металле его спины, направляя сияние к проводам и детекторам, которые теперь были его глазами. Его грудь сжалась там, где Дженсон распахнул ее, почти удерживая сердце, сосредоточенный и беспечный. Как можно с легкостью нести ответственность за поддержание существования другого существа? Всего лишь мимолетное нажатие, и все нейроны вспыхнут. Может быть, так оно и есть, он не в полной мере ощущает необходимость привыкать к новому телу. Нико никогда никого не винил за то, что им пренебрегали, за то, что они смеялись над ним всякий раз, когда он упоминал о внезапных болях и ударах: киборги были меньшинством, им постоянно сочувствовали, но не замечали. Он также никогда не чувствовал себя полноценным членом общества. Похоже, он слишком увлекся книгой. Картина Клары, одиноко сидящей в мусорном контейнере, всеми забытой, наблюдающей, как лучи заходящего солнца очерчивают очертания ее изуродованной фигуры, как ее бывшая наставница смотрела на нее с жалостью, а не с гордостью, преследовала его почти каждый раз, когда он закрывал глаза, чтобы зарядиться энергией. Десять лет назад он сказал бы «всякий раз, когда я сплю», но киборги не спят. Киборги не любят. Это то, что ему всегда говорили. Нико чувствует, что это правда. *** Зарядка закончилась ровно в 7 утра, и Нико открыл глаза, устало приветствуя новый день. Потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к освещению: обычно он задергивал шторы, чтобы избежать нежелательного воздействия солнечного света, но, похоже, забыл сделать это вчера. Его кошка Виви свернулась калачиком рядом с ним и крепко спала. Он погладил ее маленькое теплое тельце, прежде чем встать и просмотреть свой гардероб в поисках чего-нибудь аккуратного на сегодня. Кошка проснулась с тихим мяуканьем, спрыгнула вниз и потребовала еды. — Дай мне секунду, Виви. Я покормлю тебя. — Нико ответил на ее драматические восклицания и надел простую рубашку поло и джинсы. Виви последовала за ним на кухню, пока он не положил немного кошачьего корма в ее миску. Она замурлыкала и подбежала к еде, смачно жуя. Нико мирно наблюдал за этой идиллией, проверяя свой телефон на наличие новых сообщений. Большая коробка на углу стола звякнула, и он достал карточку с надписью: «Привет, это Дженсон! Как насчет того, чтобы назначить первую встречу на субботу?» «Привет. Да, было бы здорово. Увидимся!» Поспешно ответил Нико, слишком сильно нажимая на кнопку «отправить». Виви подпрыгнула от внезапного звука, и Нико подхватил ее на руки, лаская пушистую шерстку. — Все в порядке, все в порядке, я просто слишком сильно нажал на кнопку, ладно? Она мяукнула и потерлась носом о его фарфоровую щеку, ее усы щекотали уши Нико. Он невольно улыбнулся и поставил ее на землю, собирая свои рабочие принадлежности и кидая их в сумку, которая была очень похожа на своего владельца — простая, невзрачная и искусственная. Ха. Этого здесь не было, когда он выходил в последний раз. Нико достал маленькую коробку с несколькими инструментами и карточкой. «Это я, Дженсон. Они могут помочь тебе в чрезвычайной ситуации, всегда держи их при себе». Нико сделал мысленную пометку поблагодарить этого человека: ему не обязательно было это делать, но, похоже, ему действительно не все равно. Нико поставил коробку на место, проводя пальцем по гладкой деревянной поверхности. Это напомнило ему о его старой спальне, где все стены были деревянными, а прямо в центре стояла скрипучая кровать. Он жил здесь до тех пор, пока не перестал выносить вида всего естественного и не переехал в свою собственную квартиру, отделанную мрамором. Нико не рассказал об этом своим родителям, нет, у них было достаточно забот, и он не хотел взваливать еще больше забот на их обремененные плечи. Он с тихим щелчком закрыл дверь и спустился по лестнице, спустившись с 15-го-го этажа на первый. Он был благодарен своему металлическому телу в такие моменты, как этот, когда не знал усталости и боли из-за физической работы. Снаружи солнце светило еще ярче, река была подсвечена десятками бриллиантовых пятен, которые преследовали его всю дорогу до паромной станции, где он вытащил свою обычную карточку пассажира и присоединился к толпе людей, ожидающих прибытия лодки. Металлический паровой монстр добрался сюда в кратчайшие сроки, прибыв в 8 утра, точный и совершенно механический. Нико сел у забора, рассеянно разглядывая книгу, лежащую у него на коленях. После слов Дженсона о своем сердце он начал замечать свои маленькие привычки, которые были последствиями этой «болезни» — он никогда не смотрел на воду в солнечный день, потому что знал, что датчики в его глазах слабые и могут загореться от длительного воздействия вспышек. Он также задернул шторы в своей комнате, хотя восходы были единственной частью природы, которую он не презирал. Может быть, пришло время, наконец, что-то изменить в своей жизни. *** — Привет, Джордж. Как дела? — Спросил он, присаживаясь на свой рабочий стол. Стажер, сидевший рядом с ним, повернулся в кресле и энергично жестикулировал: — Макс из соседнего отдела, кажется, ненавидит меня! Он всегда такой грубый? — Да. Ни с кем, кроме, может быть, Фернандо. — Фернандо такой пугающий, честно говоря. — На самом деле он добрый, просто знает, как приручить Макса за считанные секунды. Понятия не имею. Не мог бы ты отнести эти документы Оскару, пожалуйста? Он в соседнем отделе. — Нико вручил Джорджу кипу бумаг и отослал его, когда Себ плюхнулся рядом с ним. — Привет. Ты навещал Дженсона? — На самом деле да, и он сказал, что нам понадобится полная ручная замена, если я хочу прожить немного дольше. — Полная замена? Другого варианта нет? — Себастиан был в ужасе, и Нико изо всех сил старался успокоить мужчину. — Это не так плохо, как кажется, даже лучше, чем отключение. — Но это будет больно. — На самом деле это не имеет значения, Себ. Давай вместо этого сосредоточимся на работе, ладно? — Нико сменил тему, надеясь, что Себ больше не поднимет это. Но на самом деле он это сделал во время перерыва на кофе, который Нико рассматривал как возможность поболтать со всеми. — На самом деле, тебе что, насрать? Тебе придется проходить полноценную операцию каждую неделю в течение четырех месяцев, а ты такой беспечный! — Могло быть и хуже, например, если механик — несносный засранец, ты будешь страдать все время. — парировал Нико. — Это ничего не меняет, Нико, я не понимаю… — О чем говорите? — Марк внезапно вступил в разговор, прервав разглагольствования Себа. — Нико считает, что пройти процедуру полной ручной замены сердца — это ерунда! Нет, я имею в виду, почему тебе так наплевать, чувак! — Мне не наплевать, я принял решение и смирился с ним, так что спорить нет смысла. — Все так плохо? — Марк посмотрел на него с той же грустью в глазах, что и Дженсон, когда Нико упомянул о своем состоянии. Нико отвернулся от жалости, сожалея, что вообще заговорил об этом. Себ и его язык однажды убьют его. — Да, я полагаю. Я не могу произвести полную замену, и это единственный оставшийся вариант. Марк кивнул, дружески похлопав его по плечу. — Ты, должно быть, очень доверяешь этому парню. Операция очень сложная. — Я не знаю насчет доверия, но он кажется надежным. По крайней мере, он не лжет мне. Вся ситуация заставила Нико захотеть вылезти из своей кожи — лучше сказать, из своего тела. К счастью, было 2 часа дня, и все вернулись на свои рабочие места, оставив Нико и Себа одних. Себ заметил, что настроение Нико падает каждый раз, когда кто-нибудь упоминает о его плохом здоровье, и нерешительно заговорил: — Мне жаль, что я поставил тебя в неловкое положение. Я хотел, чтобы ты относился к себе лучше, не как к старому куску металла, который может выдержать что угодно, а как к организму, о котором нужно заботиться. Я дорожу тобой, честно. — Спасибо. Иногда трудно так не думать, но я постараюсь. Может быть, операция поможет. Я начал замечать, что больше не смотрю на солнце. Себ кивнул с ободряющей улыбкой и, взяв Нико за руку, повел к их рабочему месту, где уже сидел Джордж, яростно печатая. — Эй, Джорджи, притормози, а то сломаешь пальцы! — Себ рассмеялся. — Это снова Макс? Я поговорю с ним, если понадобится. — добавил Нико. Джордж закрыл лицо руками с глубоким измученным стоном. — Я ничего ему не сделал, ничего! Это мой первый день, в то время как он здесь уже некоторое время, а он уже командует мной и сомневается в моей работе! Грубо! Он даже не старше меня, почему он считает, что имеет право пилить меня? — Его голос звучал раздраженно и разочарованно. Нико знал, как усердно Джордж работал, чтобы получить это место, и теперь кто-то разрушал его опыт работы, хотя предполагалось, что первый день будет посвящен руководству, помощи и советам, а не резкой критике. Он встал. — Я поговорю с ним. Ситуация выходит из-под контроля; ему не может и дальше сходить с рук это дерьмо. — Хорошо, спасибо, я просто… — Все в порядке, я помогу тебе. — Себ присоединился к разговору, показывая Джорджу шаблоны отчетов, в то время как Нико решительно направился к двери в офис Фернандо. Мужчина сидел за своим столом, подписывая какие-то бумаги, когда Нико постучал и вошел. — Сделай что-нибудь с Максом, он плохо обращается с моими стажерами. Нет, честно, я не против дружеской шутки, но Джордж здесь первый день, а Макс уже пристает к нему, даже если это не его дело. Фернандо нахмурился, отвечая на его гневную тираду: — Нико, спасибо, что вступился за Джорджа. Я долго думал о том, чтобы поговорить с ним, и ты только что подтвердил мою точку зрения. Мальчик нетерпелив и полон энтузиазма, но это не значит, что он может быть грубым со всеми подряд. — Да, я согласен. Мы можем понять, к чему он клонит, но нам нужно заботиться о молодежи. *** На закате Нико, как обычно, вышел из офиса, решив вместо этого пойти домой пешком. Он жил на другом берегу реки, разделяющей мегаполис на две части: рабочий район и район отдыха. Многие фабрики были шумными — вот почему Нико никогда не любил забредать глубоко на левую сторону — и правительство решило, что разумно разделить их. Через реку перекинуто множество мостов, особенно выделяются Солнечные Ворота. Мост сиял золотой краской, почти ослепляя его. Но Нико продолжал смотреть, наблюдая, как заходящее солнце отражается в спокойной воде, как отражение моста накладывается на него. Это было прекрасно: теплое сияние солнечных лучей и моста, которое казалось слабым рядом с мощью звезды. Нико прищурился, черные точки заплясали у него перед глазами — он понял, что его сердце мешает ему увидеть красоту, которая все еще оставалась в этом мире пара и ржавчины. Какой-то странный механический изъян, который неизбежно приведет к его гибели, мешает ему наслаждаться теми проблесками света, которые у него еще остались. Он решительно покачал головой. Ему нужно было сосредоточиться на предстоящей операции; ему нужно было выиграть немного времени, прежде чем он упадет в обморок. Может быть, даже отправиться куда-нибудь в путешествие. Нико не мог не задаться вопросом, что будет с Виви. *** — Похоже, разговор сработал: Макс извинился передо мной этим утром и сказал, что я очень хорошо справляюсь для стажера. — Джордж сел на свой стул со счастливой улыбкой на лице. — И это абсолютная правда. — Добавил Себ, раздраженно подписывая бумаги. — Да. И еще, Себ, с точки зрения перспективы, ты бы заботился о Виви, если бы мне пришлось отправиться в деловую поездку? — Спросил Нико, рисуя схему нового двигателя, над которым работала их команда. — Конечно, я бы так и сделал! Она милая малышка; я задушу ее поцелуями. — Проворковал Себ, возвращаясь к своей работе. Нико одобрительно кивнул, взглянув на свой настольный календарь: сегодня вторник, осталось всего четыре дня до первого — Собрания? Встречи? Он не знал, как это назвать. Он боялся, очень сильно, но понимал, что это к лучшему, что это поможет ему, независимо от того, что сейчас он колеблется. Себ как будто почувствовал, что в нем что-то изменилось, и подошёл к нему на кофе-брейке. — Ты волнуешься меньше, чем вчера. Наконец-то принял решение? — Да. Да, конечно. Я все еще немного боюсь. — Это пройдет после первого сеанса. Я помню, как ходил к психологу, и там было то же самое: ты знаешь, что это поможет тебе, но ты не можешь не бояться. Все в порядке. — Да. Полагаю, ощущения схожи. Кто был Дженсон для него — врач или психолог? Врач, конечно, подошел бы: в конце концов, он «лечит» тело Нико, но между встречами, планированием и мозговыми штурмами ему в голову пришла одна мысль. Сможет ли Дженсон вылечить его? Сможет ли Дженсон действительно избавить его от чумы, охватившей его разум? Мог ли он жить нормальной жизнью не только в физическом смысле, но и искренне наслаждаться ею, впервые за много лет встретиться со своими родителями, не испытывая стыда за то, кем он стал? Это чушь. Замена сердца сложна сама по себе, и теперь он мечтает снова стать полным? «Не будь смешным, Нико, это совершенно жалко!» — сказал он себе, когда снова шел домой, еще раз глядя на закат и чувствуя, как горят глазные сенсоры. Был ли он проклят или это только ему кажется… Был ли он проклят с рождения, уже нося ящик Пандоры в своей груди? Был ли он действительно человеком? *** Поскольку прогулки на закате добавляли радости в его обычную вечернюю рутину, Нико обнаружил, что еще больше наслаждается тишиной и покоем своего дома. Виви лежала, свернувшись калачиком, на его боку, пока он читал еще одно великое литературное произведение: «Властелин колец». Прошло много времени с тех пор, как он смотрел этот фильм со своими родителями, еще молодыми, около 20 лет назад, в кинотеатре. Он предавался чтению фэнтези, чтобы отвлечься от череды мыслей, которые всегда преследовали его в эти дни, и это работало на удивление хорошо, но одна цитата никогда не переставала вселять в него надежду, даже когда он чувствовал себя неподвижной бессердечной статуей: «Все, что нам нужно решить, — это что делать с отпущенным нам временем». Иногда ему кажется, что его жизнь находится вне его контроля, что все дороги ведут к неизбежному концу. Это так: он переживает трудные для себя времена, не уверен в своем прошлом и боится будущего, но у него еще есть время. Он все еще может изменить свою жизнь, будь то покупка бесполезной безделушки, которая обеспечит ему счастье на несколько часов, или сознательный выбор идти вперед, несмотря ни на что и кого бы то ни было. Виви проснулась. Нико чувствовал, что маленький котик каким-то образом чувствует его грусть, даже если оно выражается в виде фактов, воспоминаний и расчетов, не имеющих ничего общего с горем и печалью. Она устроилась у него на коленях, с любопытством навострив уши. Она понюхала старую книгу и отвернулась: запах бумаги, казалось, беспокоил ее. Нико от души рассмеялся и положил книгу на стеклянный столик, взяв ее на руки и погладив ее маленький носик неуклюжими холодными фарфоровыми пальцами. — Мяу! — Что? Ладно, ладно, вот твой поцелуй! — Он прижался губами к ее маленькому лбу, имитируя поцелуй. Она легонько ударила Нико лапой, протестуя. — Почему тебе не нравится целовать меня? Я слишком холодный для тебя? Она мяукнула еще раз и перебралась на диван, где крепко уснула. Нико усмехнулся и пошел подзарядиться, на этот раз намеренно оставив занавески открытыми. *** Пятница наступила почти неожиданно: Джордж был очень уставшим, но очень счастливым, учитывая, что они с Максом, казалось, нашли общий язык и больше не ссорились, а Нико чувствовал, что Себ все время смотрит на него. — Что? У меня вырос рог? Почему ты так пристально смотришь? — Нико окончательно потерял самообладание в их последний час здесь, когда оба остались поработать, в то время как большинство уехало. Себ слегка улыбнулся, разбирая бесконечные бумаги на столе Джорджа. — Ты сегодня выглядишь счастливым. Это было… Мягко говоря, неожиданно. Нико немедленно повернулся к нему. — Что значит «счастливым»? Я не могу быть счастлив. Не потому, что мне все время грустно, а потому, что я не могу улыбаться, или быть радостным, то, что люди считают счастьем. — Я могу сказать, что что-то изменилось. Ты по-своему счастлив, Нико: в твоих глазах больше нет этой меланхолии, когда я рядом, ты задаешь тривиальные вопросы и смеешься вместе с нами, даже когда мы все работаем. Раньше ты заставлял всех замолчать и говорил нам сосредоточиться на работе, а теперь ты с радостью вступаешь в разговоры с кем угодно. Даже Фернандо заметил. Нико стоял неподвижно, пытаясь переварить полученную информацию. В его глазах не могло быть меланхолии, потому что он не способен испытывать чувства, но в последнее время дни, казалось, действительно стали светлее. Себ подошел к нему и тепло обнял. Нико нерешительно обнял его в ответ, стараясь не касаться кожи собеседника напрямую. — Видишь? Неделю, месяц назад ты бы отказался от объятий. Нико кивнул, наблюдая, как под лучами солнца их волосы были почти одного цвета. Теперь он понял, почему Клара так любила Солнце. *** — Привет! Как у тебя дела? Есть какие-нибудь изменения к худшему? — Весело спросил Дженсон, когда дождливым субботним утром Нико вошел в магазин, убирая свой старый зонтик. — Здравствуй. Нет, ничего необычного, но я заметил, что не могу смотреть на солнце, не чувствуя повреждения датчика. Так было долгое время, но я понятия не имею, что делать. — признался он. Дженсон озабоченно нахмурил брови, провожая Нико к тому же столу, на котором он лежал неделю назад. — Это плохой знак; это означает, что повреждение распространилось за пределы сердца. Позволь мне провести быстрый тест. Он прикрепил маленькую пищащую машинку сбоку от головы Нико, убрав его золотистые локоны с дороги, и зажег яркий фонарик. Нико инстинктивно закрыл глаза, но этого было достаточно, чтобы сенсор зафиксировал данные. Дженсон уставился на ряды цифр, напечатанных на маленьком экране. — Чувствительность твоих глаз к свету на 30% выше нормы. — Может быть, это моя вина, я слишком много наслаждался солнцем на этой неделе. — сказал Нико с болью, понимая, что его собственная беспечность теперь добавила проблем к их списку. Дженсон покачал головой, доставая инструменты и подложив Нико под голову кожаную подушку. Он с любопытством посмотрел на Нико, наблюдая, как меняется выражение его лица, и усмехнулся. — Нет, нет. Нет ничего плохого в том, чтобы смотреть на солнце. Это означает, что в конечном итоге нам тоже придется их заменить; в этом нет ничего страшного. Теперь я мог бы ввести тебя во временное состояние бессознательности, если тебе невыносимо смотреть на внутренности: многим претят маленькие двигатели и провода. Или я мог бы позволить тебе посмотреть, это твое дело. — Он с хирургической точностью чистил пинцет, снова откручивая болты на груди. Нико уставился в потолок, заметив, что механических бабочек стало еще больше по сравнению с тем, что было несколько недель назад. Дженсону негде их хранить? Интересно. Все остальное было нетронутым, наверняка пахло антисептиками, но Нико все равно ничего не почувствовал, так что оставались только догадки. — Все в порядке. Я не очень чувствителен к таким вещам. Дженсон напевал, выкладывая внешний слой на металлическую подставку рядом с собой, и начал снимать первый микродвигатель, чтобы взглянуть на него. В то время как у роботов нового поколения все провода подключены непосредственно к центральному процессору в мозгу, старые провода были намного толще и не могли просто поместиться. Вот почему ученые изобрели «цифровое сердце», центральную точку во всей «цифровой нервной системе». Провода от всех конечностей и датчиков ведут сюда и объединяются в три отдельных провода: мышечный провод, сенсорный провод и регенеративный провод. Первые два говорят сами за себя, но третий особенный. Это набор мелких частиц рядом с каждым основным проводом. Они действуют как стволовые клетки — маленькие частички могут покрывать провода в моменты острой необходимости. От сердца к центральному процессору подключаются три объединенных провода. Дженсон теперь разбирал провод датчика, состоящий из трех микродвигателей и множества микрочипов, которые он аккуратно отложил в сторону. При работе с мышечным проводом требовалась выключение из-за полного паралича, но не в случае с сенсорным: теперь Нико не мог чувствовать даже те мелочи, которые ему были позволены — текстуры, температуру. Это было странно — лежать на деревянном столе и не чувствовать мелких царапин в спине. Его охватило ощущение парения, он чувствовал себя одновременно легким и тяжелым. «Так вот каково это — ничего не чувствовать, ха». — подумал он, вспоминая времена, когда в детстве плавал по воде в своем частном бассейне, часами лежал на поверхности воды, наблюдая за чайками, пролетающими над его головой. Хорошие времена. — Никаких ощущений щекотки? Головокружение? — Поинтересовался Дженсон, уже заменивший половину микродвигателя. — Нет. Ничего. Я ничего не чувствую. — Тихо ответил Нико, наблюдая за бабочками над собой. — Хорошо, так и должно быть. *** На следующей неделе все повторилось с удивительным сходством: Дженсон все еще работал над микромоторами, а Нико молча наблюдал. Было удивительно видеть, как хорошо он справляется со всеми возникающими на его пути проблемами: замена деталей, казалось бы, наизусть, любой маленький скол или капля ртути всегда попадают туда, куда ему нужно. Честно говоря, Нико был загипнотизирован, и не только мастерством, но и спокойствием: с их первой встречи он задавался вопросом, как Дженсону удавалось так легко сохранять хладнокровие, буквально держа сердце Нико в своих руках? К третьей встрече что-то изменилось. Дженсон тоже больше не молчал, а пытался завязать светскую беседу, рассказывая ему забавные истории о своем коллеге Кими и его любимой черепахе, о жизни в магазине. Сначала Нико отвечал сухо и пытался игнорировать его, но отмахнуться от его харизматичной и притягательной личности было невозможно. Он тоже начал говорить: чепуху, офисные сплетни, погоду, что угодно, лишь бы заполнить повисшую тишину. — И теперь они лучшие друзья! Ты можешь в это поверить? — Нет! Макс кажется очень прямолинейным, а британцы в большинстве случаев скорее вежливы, чем честны… Лежи спокойно, я подсоединяю главный провод. Нико послушно замер на месте, и чувства захлестнули его, как это бывало всегда, когда Дженсон все включал в конце сеанса. Он почувствовал жар кожи Дженсона на холодных металлических пластинах точно так же, как три недели назад — на шероховатой поверхности стола. Дженсон, по-видимому, заметил его беспокойство и нежно положил руку прямо над его «сердцем», сбоку от вскрытой грудной клетки. — Все в порядке. Постарайся не сосредотачиваться на ощущениях, вместо этого попробуй отвлечься на некоторое время. Процессору слишком сложно обрабатывать такой объем информации одновременно, и именно отсюда возникает беспокойство. Вместо этого сосредоточься на мне, Нико. Это был первый раз с момента их встречи, когда Дженсон назвал его по имени. Он произнес это рассеянно и со своей собственной беспечностью, но в его словах был какой-то вес, который Нико пока не мог расшифровать. Он поднял глаза — смесь стекла и сенсоров — и встретился взглядом с Дженсоном. Это очень помогло: его разум вернулся к своему первозданному и структурированному состоянию, ничего переполняющего, ничего неуместного. Ему удалось выдавить легкую улыбку и неуверенное «спасибо». Дженсон со смешком отмахнулся. *** — Знаешь, я мог бы заехать за тобой позже. Это совсем рядом с моим домом. — Себ предложил после работы в пятницу, через две недели после этого. Нико кивнул, складывая бумаги в свой ящик. — Хорошо. Тогда тебе следует прийти около трех часов дня, может быть, на несколько минут позже, и мы отправимся к тебе. — Великолепно! В какой-то момент Себастиан осознал, что прошло много времени с тех пор, как Нико навещал его в последний раз. Он приставал к нему два дня подряд, пока не получил неуверенное «да» и радостно продолжил планировать. — Мы могли бы что-нибудь приготовить, если ты все еще это любишь. — Конечно, почему бы и нет? Это расслабляет. — Михаэль тоже мог бы приехать; он приезжает в город на несколько дней. Добавил Себ. Нико в замешательстве нахмурил брови. Михаэль, старший брат Себа, не видел его таким. Он понятия не имеет о том, что произошло в 2016 году, потому что его долго не было, а теперь он навещает их. — Ты думаешь, это хорошая идея? Я думаю, он не знает о моем… о моем состоянии. — Я рассказал ему об этом, как только ты поправился. Вы были хорошими друзьями, и он беспокоился о тебе, поэтому у меня не было выбора, кроме как рассказать правду. Извини, если это тебя смущает. — Себ признался, внезапно посерьезнев. — Но с тех пор он меня не видел. Я боюсь… потерять лицо, не знаю, сказать какую-нибудь глупость или что-нибудь в этом роде. — Нико сел, тревожно теребя свое поло. Он никогда не рассматривал возможность снова поговорить с Михаэлем лично из-за сомнений, которые, тем не менее, закрадывались. В наши дни было почти модно становиться киборгом, но Нико знал, что Михаэль всегда остается верен себе и никогда не сделал бы этого добровольно. В любом случае, у Нико не было выбора. — Эй, все в порядке, Нико, правда. Он поймет это. Важно то, что ты жив и здоров, и твои операции проходят гладко. — Себ присел на корточки рядом с ним, держа его за плечи и поворачивая лицо Нико, чтобы посмотреть на него. — Перестань слишком много думать об этом. Просто поезжай к Дженсону, как обычно, займись своими секретными механическими делами, я заеду за тобой, а Михаэль будет ждать нас в квартире. — Это… звучит заманчиво. Теперь лучше. Спасибо, Себ. Просто я иногда такой, знаешь, я… Себ не дал ему закончить: — Я знаю. Я знаю, и я все еще ценю тебя и хочу, чтобы ты была рядом со мной, хорошо? Доверься моему суждению. Нико одобрительно кивнул и слегка улыбнулся. *** — Нико, ты слишком сильно дергаешься. Может, шнуры не полностью открепились? — Обеспокоенно спросил Дженсон, когда Нико в пятый раз за минуту непроизвольно заерзал на столе. — Нет, ничего. Извини. — Пробормотал Нико и попытался не шевелиться, отвлекаясь на бабочек на потолке. Было добавлено еще несколько, а также несколько божьих коровок и муравьев. Дженсон цокнул языком и продолжил работу, время от времени проверяя, как там Нико. Когда он снова дернулся, определенно против своей воли, он положил успокаивающую руку на грудь Нико, глядя ему в глаза. — Ты встревожен. Тебя что-нибудь беспокоит? Внезапный приступ боли или я слишком сильно дергаю за провода? Нико покачал головой, избегая смотреть Дженсону в глаза. Он чувствовал, что если увидит их еще раз, то заплачет от умиротворения, которое найдет здесь. Роботы не умеют плакать, Нико, это смешно. — Это просто… Ах, не обращай на меня внимания, это глупо. — Нет, это не так, если это вызывает у тебя физическое беспокойство. Расскажи мне. — Дженсон прикреплял какие-то кнопки к двигателю, с любопытством разглядывая Нико. — Ты не киберпсихолог: не должен просто сваливать это на тебя. Это нечестно. — настаивал Нико, полностью закрыв глаза. — Мы поговорим об этом, когда ты будешь готов, хорошо. Сейчас просто постарайся расслабиться и сосредоточиться на мне, как обычно. Остаток сеанса прошел в тишине, но Нико был неспокоен, борясь с желанием встать, или спрятаться в тени, или и то, и другое. Почему Дженсона это волнует? Они не друзья, они иногда разговаривают и сотрудничают только по техническим вопросам, так что за дело с этим парнем? Нико немного приоткрыл глаза, наблюдая, как Дженсон прикрепляет сенсорный кабель обратно. Сегодня чувства переполняли его больше, чем обычно, Нико ахнул от неожиданности. Он попытался сесть, но зрение затуманилось, а стол под металлическими кончиками пальцев был одновременно ледяным и горячим, как вулкан, отчего ему захотелось упасть на безопасный пол, или ничего не чувствовать, или… Как оказалось, был и третий вариант: Дженсон быстро обнял его, не сводя глаз с безжизненных датчиков внутри его черепа. Нико почувствовал, как грудь Дженсона рядом с ним поднимается и опускается быстрее, чем обычно. Хм. — Сосредоточься на моем дыхании, Нико. Сосредоточься. Считай вдохи. — Я не могу, это слишком, я… — Считай вслух от нуля до одного. — Один. Нико нерешительно посмотрел на Дженсона. Он улыбнулся и кивнул. Вращение пола замедлилось, и кожа мужчины рядом с ним была теплой, просто теплой и устойчивой. Нико чувствовал себя дошкольником, слабым, глупым и инфантильным. Это так неловко. — Два. Три. Четыре. Пять. — Хорошо. Теперь лучше? — Да. Спасибо? — Не за что. И вот почему я всегда хочу, чтобы ты успокоился к концу сеанса, процессор определенно перегреется и выйдет из строя не только из-за сенсорной перегрузки, но и из-за беспокойства. Нико кивнул, теперь уже полностью вставая. Они оба услышали голоса снаружи и решили подойти посмотреть, Дженсон все еще немного поддерживал Нико, хотя Нико сказал ему, что он вполне способен ходить сам. — Я просто зашел забрать своего друга… А, вот и ты, Нико. Ты в порядке? — Себ, который разговаривал с Кими, коллегой Дженсона, подбежал к нему, обеспокоенно вглядываясь в его лицо. — Да, мне нужна минутка. Извините за неудобства. — Не стоит благодарности. — Дженсон цокнул языком, усадил его на стул и ушел, только убедившись, что Нико в надежных руках. — Что случилось? — Спросил Себ, прижимая ладонь к его лицу. — Сенсорная перегрузка. Ничего нового. — Сейчас Нико не хотелось говорить, все слова казались неуклюжими и неподходящими. — Ничего нового? Нико, это очень нехорошо. *** — Себ, на самом деле, я и раньше сталкивался с сенсорными перегрузками. Они не такие страшные. — Нико пытался успокоить своих друзей, пока они шли через промышленный район к дому Себа. — У тебя только что была киберверсия полномасштабной панической атаки; не смей говорить, что это не страшно! Ладно, ладно, я затыкаюсь. Дженсон действительно заботится о тебе: я не удивлен, он очень дружелюбный, но… О, привет, Михаэль. Что ты здесь делаешь? Они направлялись прямо к углу жилого дома, когда наткнулись на Михаэля, который выглядел слегка растрепанным из-за холодного весеннего ветра. — Тебя давно не было, вот я и решил проверить, все ли в порядке, наверное. Он все еще ничуть не изменился с момента их последней встречи, разве что прибавилось седины и несколько морщин. Нико внимательно оглядел его. Единственное, что выдавало прошедшие годы, — это отсутствие холодного пренебрежения, которое неизбежно появлялось в глазах Михаэля всякий раз, когда они встречались с глазами Нико. Хотя это были не его глаза, просто кусок стекла. Нико выдавил из себя легкую улыбку и протянул руку. — Рад снова тебя видеть. Михаэль молча пожал ее, непроизвольно дернувшись при соприкосновении с холодным фарфором. Улыбка Нико померкла, но он все равно последовал за Себом к уединенной лестнице и вошел в хаотичную, но уютную квартиру. Он знал, что Михаэль пристально смотрит, он почти чувствовал этот сверлящий взгляд своей спиной, но тот больше не казался враждебным, как много лет назад. Нико был удивлен, что все действительно думали, что они друзья: они хорошо начинали, действительно хорошо, сблизившись из-за футбола и гонок, но медленно, но верно Нико заметил, что становится невидимым в глазах Михаэля. Он не знал почему — может быть, просто маленькое совпадение, но потом все прояснилось. Нико не был надоедливым ребенком, требующим от всех внимания, он был человеком и нуждался в социальном контакте, чтобы жить полноценной жизнью. Его больше не существовало в жизни Михаэля. Все, что требовалось, — это попытаться напомнить, что он тоже человек, а не механизм, который можно использовать по своему вкусу, а затем отключить. Он не понимал, что в этом нет его вины. Нико снова и снова винил себя за это, в конце концов оттолкнув Себа, испугавшись того, что его прошлое погонится за настоящим. Он вел себя комфортно и тихо. Он не занимал много места. Люди всегда говорили, что он был действительно милым и отзывчивым человеком. Они не знали, что потребовалось для создания идеального образа. Нико просто улыбался и отвечал: «Для меня это не проблема». Затем случилась авария. В теле робота он больше не был удобным или одноразовым, больше не был человеком, больше не был слишком эмоциональным , как сказал некий человек. Вот почему его потрясло известие о возвращении Михаэля, и что он хотел увидеть Нико. Действительно ли его это волновало? Осознал ли он свои ошибки после всех этих лет? Нико этого не знал, и это пугало его. С каждым шагом вверх по лестнице ему становилось тяжелее и немного кружилась голова, но Нико ухватился за этот крошечный лучик надежды и вошел в квартиру, улыбаясь собаке Себа. — Привет, малыш, я скучал по тебе! — Ретривер радостно танцевал вокруг него, лаял и пытался лизнуть его ладонь. Он услышал смех Михаэля за спиной, но проигнорировал его и направился на кухню. — У нас есть все, что нам нужно: куча всякой всячины, честно, но я понятия не имею, что готовить. — сказал ему Себ с быстрой улыбкой, доставая ножи и разделочные доски. Нико открыл холодильник, нашел немного овощей, вареный рис и оставшийся пудинг в банке. — Мы могли бы отварить эти овощи и съесть их с рисом. — Михаэль снова появился позади него, указывая на картофель и морковь. — Да, конечно. Это не так сложно. Если я правильно помню, нам нужны бисквиты, кофе и сливки для тирамису? Я хочу его приготовить. — Спросил Нико, роясь в шкафах. Себ поставил на динамик немного софт-рока и присоединился к Нико в его расследовании. К сожалению, у них закончилось печенье, остались только банка сливочного крема и запыленная бутылка ликера. — Ничего страшного, я могу пойти и купить немного. Не забудь отварить овощи до моего возвращения! — Себ рассмеялся, оставив растерянного Нико посреди кухни. — Хорошо, хорошо, я понял тебя, — ответил он не без намека на колебание и принялся механически нарезать овощи. Он был, мягко говоря, совсем не в восторге от этого неловкого тет-а-тет с Михаэлем. Но он выглядел прекрасно, даже более чем прекрасно, напевая песню и готовя необходимую посуду. Между ними повисло напряженное молчание, и кто-то должен был его нарушить, потому что разговор должен был состояться. — Что привело тебя сюда спустя столь долгое время? — Спросил Нико, почти неохотно делая первый шаг. Теперь он чувствовал себя в своем собственном теле еще более чужим по сравнению с тем, что было раньше. — Я подумал, что было бы неплохо навестить Себа. Мы общались лишь изредка, и он уже некоторое время уговаривает меня вернуться. Кроме того, я слышал, как он говорил о тебе, и мне стало любопытно. Как ты… как у тебя дела после? Нико в ярости со стуком опустил нож на поверхность буфета. — О, так теперь тебе не все равно? Те годы, когда ты намеренно игнорировал меня, когда мы были друзьями для всех остальных, но на самом деле ты никогда не интересовался мной, только собой, я был так, так одинок. После катастрофы, когда рядом со мной осталось всего несколько человек, ты все еще молчал, был занят бесконечной работой или просто боялся встретиться со мной взглядом. Я давно простил тебя, наше недопонимание больше не беспокоит меня, но меня бесит, что ты думаешь, что можешь приходить сюда и задавать дружеские вопросы просто, без объяснений? Правда? Михаэль повернулся к нему, в его глазах отражались боль и сожаление. Нико не мог не чувствовать удовлетворения от своей тирады, от потерянного взгляда Михаэля. — Я также пришел извиниться. Я слишком поздно понял, что разрушил твое доверие, что я бросил тебя, и, услышав новости, я… я не мог дышать. Я тогда был уже далеко, была напуган и волновался. Ты всегда был так добр ко мне, Нико, и я принимал все это как должное. Прости. Я был эгоистичным ублюдком. Я не хочу, чтобы мы снова становились друзьями, я просто хочу, чтобы ты знал, что я не ненавижу тебя за то, что ты сделал этот выбор, я горжусь тобой за то, что ты выбрал выжить. Нико отвел взгляд. Внезапно он почувствовал себя слабым и мягким, непохожим на металл, которым теперь было его тело. Он вообще не ожидал извинений, и ему было так стыдно за то, что он скрывал ту часть себя, о которой никто не знал. Он отступил, все еще теребя свою одежду, и сказал: — Я не… я не делал этого выбора. Это было сделано за меня. Я никогда никому не говорил об этом, но авария была хуже, чем указано в записях. Перед переносом у меня не было ни единого мгновения сознания, чтобы хотя бы понять, что происходит. Я очнулся в чужом, холодном и металлическом теле. Я… — Себ… Себ знает? — Спросил Михаэль слегка дрожащим голосом. — Нет. Нет, и ему это не нужно. Он был уничтожен после новостей; он до сих пор говорит, что ему об этом снятся кошмары. Я не хочу, чтобы он знал. *** — Нико, Нико, это важно. У меня есть новости, но обещай не смеяться. — Джордж подбежал к нему во вторник, сияющий от счастья и слегка растрепанный, что было необычно, учитывая его одержимость идеальной внешностью. Нико поднял голову и кивнул. — Ладно, обещаю не смеяться. А теперь выкладывай. Джордж присел рядом с ним, хихикая, как подросток, и прошептал: — Макс пригласил меня на свидание, и я согласился! Глаза Нико расширились от шока. Он с удивлением посмотрел на Джорджа, изучая исходящее от него счастье. — Ты шутишь, вы спорили бог знает сколько времени, а теперь вы… вы встречаетесь? — Пока нет, это просто формальность, но… Походу? — Это безумие. Впрочем, удачи, после стольких лет я забыл, как работают отношения, ха-ха. Не делай такое лицо, Джордж, я шучу! Но даже после этой фразы Джордж весь остаток дня смотрел на него с жалостью, когда не бросал проникновенных взглядов на Макса, который был таким же ванильным. *** Нико заметил кофейню, когда шел на их встречу с Дженсоном в следующую пятницу. Это было маленькое заведение, втиснутое между домами в индустриальном стиле, покрытое растениями и цветами, и в его голове загорелась мысль. Что, если бы он мог принести Дженсону кофе? Это было бы неплохо, учитывая, как сильно он заботится о Нико. Нико хотел показать, что он тоже заботится о нем. Не теряя времени на раздумья, он вошел в кафе и осторожно приступил к просмотру меню. В этот момент он понял, что понятия не имеет, какой кофе любит Дженсон, и остановил свой выбор на классическом капучино с горячим молоком. Нико осторожно держал бумажный стаканчик, тепло напитка слегка обжигало кончики его пальцев, но он не обращал на это внимания. Он немного опаздывал, и почему-то ему не терпелось увидеть Дженсона, поговорить с ним. Нико не мог не думать о нем всякий раз, когда видел что-то металлическое, всегда напоминая о шедеврах, которые были подвешены под потолком. Он остановился на светофоре, ожидая, пока проедут машины, и наблюдал, как свет проливается на изношенные кирпичи здания через дорогу, превращая бронзу в золото, и это напомнило ему цвет глаз Дженсона. Они были смесью бронзы и света, звезд и тьмы, и… Подождите, почему он вообще думает об этой ерунде? Нико тряхнул головой, решительно прогоняя эти мысли. У него не было времени на глупые и пустые мечты. Однако тепло в груди осталось, и это не имело никакого отношения к перегреву провода. *** — Привет, Дженсон! Я принес тебе кофе, хотя понятия не имел, что ты любишь, так что… Классика. — Он протянул стаканчик Дженсону, который улыбался ярче солнца. — Это так мило! Спасибо, Нико, я действительно ценю это.-- Он снова произнес имя Нико тем тоном, нежным и заботливым. От этого его затошнило, страх пополз вверх по позвоночнику. Что?.. То, что происходило между ними, определенно выходило за рамки профессиональных отношений. Нико сумел улыбнуться, и его ледяные черты засияли в лучах послеполуденного солнца. Страх все еще присутствовал, когда он шутил с Дженсоном перед сессией, когда гладил бронзовых бабочек, когда расспрашивал о разных инструментах, но Нико не позволил беспокойству испортить этот беззаботный момент. Я не должен бояться. — Что заставило тебя так встревожиться неделю назад? Ты действительно казался взволнованным. — Неуверенно спросил Дженсон, когда Нико лег на стол. — После этого я должен встретится со старым другом, и мы не встречались с тех пор, как я попал в аварию. Я не был уверен в том, что должно было произойти. Но у нас все хорошо, все в порядке. — Теперь я понимаю. Должно быть, очень тяжело самому принимать свое тело, и еще страшнее встретиться лицом к лицу с людьми, которых ты ценишь. — Да, ужасно. Иногда я просыпаюсь и забываю, что я киборг, и каждый раз паникую, прежде чем все вспомнить. — Голос Нико стал тише: он не был уверен, зачем рассказал все это Дженсону, как будто они были кем-то, друзьями, а не просто знакомыми. Но неподдельный интерес в голосе Дженсона и его забота говорили об обратном, и Нико понял, что почти невольно приобрел друга. — Сейчас ты кажешься более спокойным, чем раньше. Расслабился? — Дженсон снова работал с проводами, наблюдая, как Нико медленно но верно, приходит в себя, без каких-либо перегрузок. — Я просто делаю то, что ты мне сказал. Я пытаюсь сосредоточиться на тебе, и это работает. — Признался Нико, внезапно смутившись. Он присел на край стола, проводя быструю самодиагностику, как всегда, после сеансов. Дженсон присоединился к нему, небрежно потягивая остывший кофе. Нико смотрел на него, изучал выражение его лица, язык его тела. Все говорило о том, что Дженсону комфортно рядом с ним, и ничто не могло сделать его счастливее. — Еще раз спасибо за кофе, Нико. Это был очень приятный сюрприз. — Дженсон облокотился на ржавую дверь, наблюдая, как Нико спускается по лестнице магазина в лучах заходящего солнца. Нико обернулся и улыбнулся. — Не стоит благодарности. Я рад, что это сделало тебя счастливым. *** Они были друзьями? Учитывая его состояние, Нико долгое время не открывался никому, кроме Себастиана, у него не было друзей. Возможно, Дженсон в целом был милым человеком, и Нико было комфортно находиться рядом, ни больше, ни меньше. — Себ, как ты отличаешь друзей от знакомых? Думаю, мы с Дженсоном хорошо ладим, и я хочу видеть его вне наших встреч, я просто в замешательстве. — Нико спросил его, когда они оба шли домой в среду. — Ты так любишь вгонять меня в экзистенциальный кризис своими вопросами? Они такие сложные, что у меня голова сейчас закипит! — Себ пожаловался со смехом, но, казалось, сосредоточился на ответе. — Я не знаю. Я просто вспоминаю его случайно, и мне легко рядом с ним, и я могу рассказать ему о том, что чувствую. Он слушает. — Это знание, моменты между ним и Дженсоном почему-то казались такими личными, что он чувствовал себя неловко, говоря об этом с Себом. — Да, он очень тактичен. Ты сам ответил на вопрос, Нико: тебе комфортно говорить с ним о своих чувствах. Это очень важно. Я не знаю, не мог бы ты поговорить об этом с Джорджем? — Нет, я так не думаю, мы не настолько близки. — Ответил Нико, понимая, что после нескольких недель бесед, которые казались поверхностными и неважными, они с Дженсоном действительно узнали друг друга. Дженсон рассказал ему, что родители не поддерживают его страсть к механизмам, и поэтому он живет отдельно, что он не может придумать, как сделать бронзовый цветок для бабочек, что он хочет когда-нибудь завести кошку и много других вещей, таких как хобби, любимая еда и погода. Нико в свою очередь рассказал ему о своей страсти к японской литературе, о Виви, вообще обо всех, включая стажеров, Фернандо и истории из офиса. — Видишь? Вы действительно стали друзьями. Ты всегда можешь спросить его, понимаешь? Он тебя не укусит или что-то в этом роде. Нико рассмеялся, подумав о том, как морщатся глаза Дженсона, когда он хихикает. — Я надеюсь на это. *** — Дженсон. — Мм? Две недели спустя они вместе сидели за столом, и Нико держал в руках бронзовую бабочку. Эта сессия не могла пройти еще лучше: все части прошли хорошо, и в конце Нико не испытал никаких сенсорных перегрузок. Нико почувствовал, что ему становится лучше, и это сделало его чрезвычайно счастливым. — Мы… друзья? — Спросил Нико, с надеждой глядя на Дженсона. Он решил наконец поговорить об этом. — Да, да, конечно! Мне нравится быть рядом с тобой и разговаривать с тобой. С тобой очень весело, Нико, и я действительно надеюсь, что мы сможем продолжать в том же духе. — Дженсон, обычно самодовольный и уверенный в себе, как всегда, сейчас, казалось, не решался заговорить, но, тем не менее, ответил на вопрос. На лице Нико появилась яркая улыбка. Его жизнь только что стала в десять раз лучше от осознания того, что он и Дженсон — нечто большее, чем знакомые, они друзья. Он прислонился к плечу мужчины, тихо хихикая. — Это… это успокаивает, Дженсон, я думал, что ошибался. Мне тоже нравится быть рядом с тобой, ты очень милый. Дженсон рассмеялся и игриво хлопнул Нико по плечу. — Ты не умеешь говорить людям комплименты, не так ли? — Это не смешно, Дженсон, я пытаюсь! *** Нико поймал себя на том, что снова пристально смотрит на Дженсона. Они неторопливо болтали после очередного потрясающего сеанса, и Дженсон от души смеялся, рассказывая Нико, как в детстве он разобрал микроволновку. — А потом… Потом… Черт, мне нужно успокоиться, я не могу закончить рассказ, смеясь. — Дженсон пытался быть серьезным, но его смех был таким заразительным, что Нико тоже улыбнулся, представив свою мать, стоящую рядом с кучей стальных обломков и шестилетним ребенком с отверткой. — Это смешно, Дженсон! Нет, представь, если бы ты нашел своего ребенка рядом с чем-то, что когда-то было микроволновой печью, а потом… — Нико тоже разразился смехом, подсознательно опираясь на Дженсона. Было приятно расслабиться, наблюдать за морщинками в глазах Дженсона, чувствовать тепло, разливающееся в груди рядом с проводами. Он не может вспомнить, когда в последний раз по-настоящему веселился. Дженсон вытер слезы с лица, держась за край стола, чтобы не упасть. Казалось, он заметил смех Нико и повернулся к нему, все еще хихикая. — О, ты смеешься, я подумал, что это совсем не смешно! — Он убрал выбившуюся прядь волос Нико, дружелюбный и бездумный жест, но это заставило Нико чувствовать что-то. В хорошем смысле. — Ты шутишь. Это самая смешная вещь, которую я когда-либо слышал, и… Эй, перестань меня щекотать, Дженсон! — Пока Нико расхваливал его навыки рассказчика, Дженсон улучил момент, чтобы слегка пощекотать его бок, царапая ногтями фарфор. Он попытался оттолкнуть Дженсона, смеясь, но это было бесполезно: он заключил Нико в объятия, щекоча еще сильнее. У Дженсона заболел живот от смеха, дыхание стало затрудненным, но Нико совсем не сопротивлялся. Он мягко посмотрел на Дженсона, принимая объятия без протестов. — Нет, никогда! Мне нравится, когда ты смеешься. — Дженсон ответил с лукавой улыбкой, но в ней было что-то меланхоличное. Он по себе знал, как Нико боролся, когда они впервые встретились, и прогресс, которого они достигли не только в операции, но и в отношениях между ними, поразителен. Нико отвернулся, и Дженсон поклялся, что, если бы не фарфор, Нико бы сильно покраснел. Но Нико был, мягко говоря, очень смущен. Почему Дженсон находил его привлекательным, забавным, драгоценным? Он думал, что он не был ни тем, ни другим, но искренность в глазах Дженсона доказывала, что он искренне верит в то, что говорит. Может быть, пришло время принять предложенную ему любовь? Подождите, любовь? *** Он поймал себя на том, что пялится снова и снова. Его почти беспокоило, сколько раз он терялся в глазах Дженсона за те десять минут, которые они проводили вместе после каждого сеанса. В его голове стоял гул, постоянный звон наполнял его синтетические нейроны каждый раз, когда он был один или подзаряжался, и это всегда был Дженсон. Нико несколько раз сильно моргнул, пытаясь прогнать из головы образ смеющегося Дженсона, Дженсона, бережно берущего его за руку, Дженсона, Дженсона, Дженсона. Почему вдруг его жизнь закрутилась вокруг этого человека? Казалось, Солнечная система была полностью перестроена, и Дженсон занял место Солнца. Он был Солнцем в жизни Нико: теплым и ярким, живым и непримиримым, но этот жар и свет могли обжечь, оставив после себя ржавые следы. Глазные сенсоры Нико вышли из строя, они всегда были направлены на Дженсона, даже если его здесь не было. Солнце оставило ржавый след и там. — Нико, ты вообще здесь? Расскажи, что тебя беспокоит. — Спросил Себ, сидя напротив, пока Нико бездумно смотрел в стену, вспоминая, как Дженсон произносит его имя. Снова Дженсон. Это даже не смешно. — Э-э, ничего, Себ, просто… Обычные вещи, ты же меня знаешь. Себ ухмыльнулся. — Обычно ты выглядишь встревоженным и почти меланхоличным, а сейчас ты уже десять минут пялишься в стену с довольной улыбкой на лице. Что происходит? Нико закрыл лицо ладонями, пожимая плечами. — Я просто… я не могу перестать думать о Дженсоне. — Он признался, понизив голос. — Пожалуйста, поподробнее. — Себ жестом пригласил его продолжать, устраиваясь поудобнее на маленьком офисном стуле. Нико откинулся на спинку стула и попытался собраться с мыслями, чтобы придумать вразумительный ответ. — Я не знаю, когда все это началось, но, когда мне скучно, я думаю о Дженсоне. Обо всем, что связано с ним: например, о моментах, когда мы смеемся вместе, о его улыбке, о его… Черт, это звучит так жалко. — Нико, у меня есть ответ, но, боюсь, он тебе не понравится. — Джордж бесстыдно присоединился к их разговору, придвинув свой стул поближе к столу Нико. Нико обеспокоенно нахмурил брови, глядя на стажера. — Продолжай. Джордж наклонился так, чтобы слышали только он, Нико и Себ, и громко прошептал: — Ты влюблен, Нико. По уши. Тишина была такой плотной, что можно было услышать, как внутри тела Нико вращаются шестеренки. Тяжесть в его груди только росла и множилась, наполняя его тело отчаянием несмотря на то, что откровение было условно счастливым. Это объясняло все: мысли, хихиканье и теплоту, но осознание поразило его, как удар ножом в живот. Дженсон никогда не полюбит его в ответ. Ему, киборгу, удалось влюбиться в человека. Невероятно. *** — Нико, все в порядке, правда. Посмотри на меня, пожалуйста. Нико несколько раз моргнул, его зрение сфокусировалось на встревоженном лице Себастьяна перед ним. — Вот ты где. Ты не отвечал и напугал нас, Нико. Что случилось? — Я просто… обрабатывал информацию, я полагаю. Это правда, я был слеп к своим собственным чувствам, но… я даже не знал, что я могу испытывать любовь. Я думал, мы просто друзья, и все будет хорошо, но теперь… Я знаю, что он никогда не полюбит меня в ответ. Не потому, что он такой злой, а потому, что это я. Это всего лишь я. — Тихо сказал Нико, наклоняясь к нежным объятиям Себастьяна. Мужчина нежно погладил его по спине, говоря успокаивающе, но решительно: — Да, это ты, Нико. Ты мягкий, ты забавный, ты очень красивый. Я думаю, ты придаешь слишком большое значение своему роботизированному телу и не видишь, что внутри. Ты очень хороший человек, Нико, и мы действительно тебя любим. И Виви тоже. Перестань думать, что в тебе нет ничего привлекательного. Нико спрятал глаза, а Джордж озабоченно маячил на заднем плане. — Я просто… я киборг, Себ, и многие люди видят во мне машину. Я не могу ничего предполагать о Дженсоне, но мы друзья, и я знаю, что он заслуживает человека рядом с собой, а не меня. — Ну вот, мы снова начинаем. Если ты скажешь еще хоть одну плохую вещь о себе, я… я ударю тебя этим стулом, а Джордж поможет! Джордж серьезно кивнул, подходя ближе к креслу в знак подтверждения. Уголки рта Нико приподнялись в легкой улыбке. — Думаю, мне нужно время, чтобы смириться со своей судьбой. Может быть, сохранив это при себе, я смогу продлить хрупкую дружбу между нами, понимаешь? Если я не могу получить все это целиком, то с таким же успехом могу наслаждаться тем, что у меня есть сейчас. Себ неодобрительно цокнул языком, но снова обнял Нико, Джордж присоединился к нему с левой стороны. — Я не думаю, что подавлять чувства хорошо, Нико, но такова твоя жизнь, которую ты должен жить. Я буду здесь, чтобы подхватить тебя, если ты упадешь, но тебе нужно самому покорить это. *** — И я проходил мимо, когда он- Нико, ты меня вообще слушаешь? — Спросил Дженсон, глядя в растерянные глаза Нико. Он улыбнулся и покачал головой. — Да так, просто я тоже кое о чем думаю. — О, ладно. Итак, я был… — Дженсон продолжил рассказ, в то время как Нико отчаянно пытался сосредоточиться на его голосе, но безуспешно. Он скрыл от Дженсона, что то, он чем он думает, на самом деле было ним, его голосом, улыбкой и смехом, и отчаяние наполнило Нико, когда он предпринял несколько тщетных попыток прояснить свой разум, все еще безуспешных. С тех пор как Джордж помог ему осознать свои чувства к Дженсону, его жизнь внешне не сильно изменилась, но внутри все перевернулось с ног на голову. Их встречи в субботу стали для него единственным смыслом жизни, но каждый раз он погружался в море безнадежности и печали. Он смотрел на Дженсона с тем же обожанием и легкой улыбкой, но внутри бушевала буря чувств: от тоски по жизни, которой у него никогда не было и не будет, от счастья от настоящего момента. Солнце все еще светило, все еще украшая ожоги на его лице своим сиянием, но теперь, вместо тепла и света, оно приносило всепоглощающий мрак и оставляло после себя выжженное ничто. Нико с тихой меланхолией смотрел в спину уходящему Дженсону с растрепанными волосами и неизменной улыбкой на лице. Он заметил трещины в своем обычно веселом и причудливом фасаде и попытался залатать их тем, что осталось от надежды и горько-сладких чувств. *** Через несколько недель он проснулся с головной болью. Это было необычно: модуль подзарядки работал нормально, и не было никаких признаков перегрузки, но Нико все равно провел свой день с большим трудом, чем обычно. Себ заметил, потому что, конечно же, заметил. — Ты плохо выглядишь. Что случилось? Модуль подзарядки вышел из строя? Нико ненадолго прикрыл глаза, прикрывая сенсоры от слепящего солнца. — Нет. Понятия не имею, и… Это просто досадно, Себ, должно быть, я слишком много думал перед сном. — Надеюсь, ничего не случится, да? Последние несколько недель у тебя действительно все хорошо шло. — Голос Себа звучал искренне обеспокоенно, и Нико возненавидел то, что он снова стал обузой на плечах своего друга. — Да, я тоже на это надеюсь. Пожалуйста, не переживай. — Он открыл глаза и выдавил легкую улыбку несмотря на то, что в черепе у него горело. Себ улыбнулся в ответ, нежно взъерошив его волосы. — Я рад, что с тобой все в порядке, Нико. *** Ему было так стыдно за то, что он солгал Себу. Нико шел домой, и его глаза снова горели: давно забытое чувство, которое явно не предвещало ничего хорошего. «Это для его же блага. Я справлюсь с этими временными болями, и Дженсон все равно меня осмотрит, так что ему лучше не слишком беспокоиться.» Сказал он себе, отчаянно пытаясь поверить собственным словам. Несмотря на боль в глазах, Нико смотрел на Солнце, восхищаясь его смертоносной красотой. Было завораживающе наблюдать, как залитые солнцем волны проходят по гигантскому металлическому парому. Позже, в уютной тишине его дома, другой голос зазвучал в его голове — холодный, далекий и резкий. «Ты все выдумываешь, Нико. Ты, как всегда, слишком эмоционален. Я был занят, ясно? Я не могу уделять внимание тебе 24/7; ты должен научиться проходить через это самостоятельно. Люди не захотят помогать тебе все время». Нико искренне думал, что он отпустил эти воспоминания, отпустил несправедливость между ним и Михаэлем. Он действительно хотел, хотя боль не проходила, всплывая на поверхность в такие моменты, как этот, когда он нуждался в этом меньше всего. Он опустился на пол, голоса, видения безостановочно заполняли его голову. Ты слишком эмоционален. Ты обуза. Ты должен пройти через это в одиночку. Ты слишком много от меня хочешь. Нико был слаб, уязвим и беззащитен перед ядом этих застарелых воспоминаний, разрезанный, провода свисали из его груди, сердце было разбито на куски, а слова причиняли боль. Он не хотел признавать этого, но боль в груди говорила ему об обратном. Он едва добрался до своей спальни, все его тело разрывалось от боли. Он отвергал это всем своим существом, обвиняя в этом эмоции, обвиняя в этом себя, склонного все преувеличивать. «Мне просто нужно перезарядиться, и это пройдет». Подумал он, голос разума утонул за ледяным безразличием, заполнившим его память, заморозившим его до смерти. То, во что он превратился теперь, душило его. Те недели счастья развеялись как дым, и ему вспомнился 2017 год, год, когда он не хотел жить после катастрофы. Он не мог извлечь ни единого счастливого воспоминания из этого проклятого процессора, переполненный липкой и темной безнадежностью, цепляющейся за его существо. Но был кто-то, кто помог ему. Кто это был? Нико не мог вспомнить, как его зовут, но он знал, что тот мог бы ему помочь. Это отчасти успокаивало. Последней мыслью, которая возникла в его голове перед принудительным отключением, было то, что Нико извинился за то, что побеспокоил его своими глупыми, ненужными проблемами. *** Следующий день прошел как в тумане: его мигрень не прошла, и лед не растаял, но, тем не менее, он сохранял свой счастливый вид, и Себ был искренне рад видеть, что с ним все в порядке. — Я же сказал тебе, все в порядке! — Я рад, что к тебе вернулась твоя жизнерадостность, Нико, правда, мы все скучали по тебе. — Себ счастливо улыбнулся и обнял его. Нико почувствовал себя еще хуже из-за того, что солгал ему. Но это было для его же блага. — Ничего такого, чего не мог бы исправить хороший ночной сон, да? — Джордж спросил с ослепительной улыбкой, казалось, еще более влюбленный, чем раньше. Свидание с Максом действительно пошло ему на пользу. Нико кивнул и снова уткнулся в бумаги, пытаясь отвлечься от жжения в глазах. И снова это было здесь, став новой нормой после месяца блаженного счастья. *** Когда он вернулся домой, ему показалось, что что-то действительно не так. Он не знал, что произошло, но его голова кружилась еще сильнее, чем раньше, тело действовало само по себе, в то время как его нейроны, казалось, сгорели, превратившись в металлолом. Он не запер дверь, просто рухнул на диван. Его сердцебиение- Нет, у него не было сердцебиения, что-то гудело в ушах, заглушая все звуки, в то время как мысли метались. Нико попытался поймать одну из них, но любая информация рассыпалась на части, как только он сосредотачивался на ней, оставляя его с пустой оболочкой. Он не мог пошевелиться, потому что был парализован, мышцы казались свинцовыми под его весом. Он не мог думать, потому что его разум был заморожен и охвачен огнем одновременно. Он… умирал? Это действительно конец? Внезапно в его голове загорелась идея: Себ. Он знает, что делать. Нужно позвонить Себу, сейчас же. Быстро. Он поднял телефон и вслепую набрал номер. После секунды тягостного молчания он услышал голос Себа: — Привет, Нико! Что случилось? Нико открыл рот, но не мог ни говорить, ни кричать. Ему казалось, что он попал в один из тех детских кошмаров, когда тебе нужно попросить о помощи, но ты физически не можешь. — Нико? Ты в порядке? — Себ теперь определенно забеспокоился; с другой стороны послышался шорох одежды и бумаги. — Я. я не знаю. — Его голос был едва громче шепота, трогательно слабый и неуверенный. — Я направляюсь к тебе. Только не засыпай, ладно? Постарайся быть в сознании. Заснуть — вот что ему было нужно. Долгий, блаженный сон. Это поможет ему, верно? Но почему Себ говорит, что он должен оставаться в сознании? Нико так устал. Даже вымотался. Ему нужно было поспать, всего пять минут, и тогда с ним все будет в порядке. Телефон выпал из его рук на покрытый ковром пол, и Нико услышал беспокойный голос Себа, прежде чем его поглотила темнота. Наконец-то. *** Себ ворвался в дверь, сердце учащенно билось в груди. Он знал, что что-то не так, он чувствовал это, но ничего не предпринял. Он слепо верил Нико, и теперь его другом был… «Нет, черт возьми, он не умирает, только не на моих глазах!» — подумал он, подбегая к дивану и увидев светлые волосы Нико, разбросанные по подушкам. То, что он увидел, повергло его в ужас: Нико был неподвижен, стеклянные глаза затуманены, а несколько маленьких детекторов на его груди издавали отчаянные звуковые сигналы. Он потряс металлическое тело, глядя ему в лицо дрожащими руками: — Нико, я же говорил тебе не засыпать, ты глупый! Проснись, проснись, Нико, нам нужно… — Его голос заикался от страха и слез. Это напомнило ему о тех событиях 10-летней давности, когда он пытался вытащить Нико из остатков горящей машины, серьезно поранив себя. Он закрыл глаза, чувствуя, как дым разъедает кожу. Он задыхался от своей беспомощности, совсем как в тот раз, когда его кожа была покрыта ожогами и ошметками, а в глубине сознания звучали сирены. Он тянул и тянул, выкрикивая имя Нико, но безрезультатно: вскоре медики забрали его, грузовик поднял перевернутую машину. Себ не видел тела Нико, хотя и умолял всех рассказать ему о его друге, но раньше его настигли собственные сломанные ребра. Они вставили в него тонны трубок, жалкий заменитель воздуха, бессмысленные штуковины, которые были здесь, чтобы помочь ему выжить. Себ был слишком слаб, чтобы протестовать, и погрузился в медикаментозный сон. Но, проснувшись, он спросил всех: «Как Нико? С ним все в порядке?» Медсестры ничего ему не сказали, просто покачали головами и снова уложили его спать. Себ несколько мгновений не мог дышать, когда очнулся в последний раз, кнопки его системы жизнеобеспечения запищали красным. Все бросились к нему, стабилизируя подачу кислорода, но в те несколько секунд Себ думал, что он мертв, что с ним покончено, и теперь Нико переживает то же самое: он думает, что умирает, но ему нужна стабилизация, с ним все должно быть в порядке. Себ знал только один способ исправить это. Он проглотил горькие слезы и позвонил Дженсону, одновременно поудобнее устраивая Нико на диване. — Привет. О, это ты, Себ, как дела? — Его голос звучал жизнерадостно, он пребывал в блаженном неведении о том ужасе, который творился в душе Себа. — Мне нужна твоя помощь, это срочно. Нико… Я думаю, он умирает, Дженсон, я сейчас у него, сигнализация пищит, и… — Черт! Себ, успокойся сейчас, пожалуйста, с ним все будет в порядке, я тебе обещаю. Я буду здесь через пять минут. Постарайся пока убрать со стола, мы собираемся провести срочную операцию. — Теперь Дженсон казался таким же обеспокоенным, как Себ, и, похоже, забрал свои инструменты с собой. — Я просто… я не хочу терять его еще раз, Дженсон, я был с ним тогда и ничего не мог поделать, и посмотри, чем это обернулось. — Он еще раз взглянул на Нико, но не смог вынести вида затуманенных, безжизненных глаз. — Ты сделал то, что должен был. Поверь мне, это совсем не твоя вина, и… а теперь, пожалуйста, сделай то, о чем я просил. —Уже иду. — Себ поспешно вытер лицо и встал, поставив несколько чашек и пакетов на стул, чтобы стол был полностью пуст. Виви появилась из спальни, громко мяукая. Она мгновенно подбежала к Нико и замяукала на него, затем ударила по его металлическому телу своей маленькой пушистой лапкой. Не получив ответа, она спрыгнула с дивана и мяукнула Себу, который осторожно взял ее на руки. — Все в порядке, Виви, мы его вылечим, с ним все в порядке. — Мяу? — Да, малышка. Она лизнула его в лицо и свернулась калачиком у него на руках, слегка мурлыкая. Это было так успокаивающе и умиротворяюще, что Себ не смог сдержать очередную волну слез, с несчастным видом сидя на одном из пластиковых стульев рядом со столом. Он ждал Дженсона так, словно от этого зависела его жизнь, и дверь открылась, казалось, целую вечность спустя. Дженсон ворвался внутрь, в простой футболке и джинсах. Себ поспешно встал, опуская Виви на стул, но Дженсон уже был рядом с Нико, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. Себ не мог не заметить слезы в глазах Дженсона и неподдельный страх, просвечивающий сквозь его беззаботное выражение лица. Его руки дрожали, и он уронил несколько болтов, откручивая металлическую пластину, нашептывая Нико всякие нежности, как будто тот мог слышать Дженсона. Себ улыбнулся в глубине души. Похоже, Нико ошибался насчет безнадежности своих чувств. *** Было обычное утро среды, когда Дженсону позвонили. Его мастерская была тихой и непопулярной, выживая только благодаря заказам массового производства, но, похоже, теперь он будет заниматься киберхирургией. Дженсон уже давно не делал ничего подобного, несмотря на свою любовь и увлеченность киборгами, и он был вдохновлен начать как можно скорее. Он положил маленькую бронзовую бабочку, над которой работал с восьми утра, и записал встречу в своем расписании. 14:00, суббота, Нико. Он сделал глоток кофе и взял пинцет, готовый прикрепить тонкие крылышки к туловищу. С детства машины и роботы завораживали его: он посещал все технические мастерские в маленьком городке, в котором вырос, наблюдал за работой мастеров, уткнулся в книги из местной библиотеки, изучая двигатели и провода. Он даже собрал своего собственного крошечного робота, когда ему было около 12 лет — он был вне себя от счастья, хотя тот мог только поднять правую руку, чтобы поздороваться. Преисполненный блаженства, он показал свое творение родителям, ожидая поддержки или обратной связи, но получил холодное безразличие и выговор. Он не понимал, почему они забрали Робби: мама сказала, что роботы плохие, потому что однажды они заменят людей, и ему не следует дружить с каким-то ржавым куском металла, а его папа- Ну, это было очень жестко и по существу: маленький Дженсон больше не мог связываться с механикой. Он проплакал всю ночь, оплакивая потерю своего друга Робби, но на следующее утро проснулся с тихим гневом и непокорностью в душе. Это событие сделало его взрослее на несколько лет, поскольку он понял, что иногда люди жестоки из-за собственной неуверенности — ни один из его родителей не мог справиться с технологией более сложной, чем микроволновая печь, — и он решил, что никогда не сдастся. Ради Робби. Что он будет прятаться, но он вытерпит и уедет. В 12 лет это оставалось всего лишь планами, но время шло, и он становился все более и более решительным в достижении своих целей. Дженсон начал искать колледжи с инженерными факультетами примерно три года спустя, когда в школе ему сказали, что такие выдающиеся ученики, как он, могут поступить в колледж, а затем в университет, пропустив оставшиеся несколько лет учебы. Дженсон понимал, что это его единственный шанс: получить стипендию и уехать подальше от родителей, хотя ему будет всего шестнадцать. Он попросил учителя помочь ему подать заявление, и когда пришло письмо с подтверждением, Дженсон поборол детское желание показать его родителям, потому что знал, что их реакция будет такой же, как четыре года назад, — разочарование. Его единственным источником мотивации был его лучший друг Себ, который учился в том же колледже, но на факультете менеджмента. — Послушай меня, Дженс, это твоя жизнь, и ты должен решать сам. Тебе это нравится — ты дерзаешь — ты добиваешься успеха. — Себ сделал глоток колы, бесстыдно поедая конфету. — Да. Я думаю, все будет хорошо, потому что ты будешь здесь. — ответил Дженсон, листая кучу научных журналов, которые Себ держал в своей спальне специально для него. — Конечно! Мы будем самыми лучшими друзьями, я обещаю! Он решил сообщить родителям, когда что-нибудь будет готово, но, к сожалению, директор отправил им письмо еще до того, как он успел отреагировать. Его мама ничего не сказала, равнодушная и холодная, как обычно, как и его отец. Дженсон стоял в своей комнате, ошеломленный: он никогда не ожидал ничего подобного. Он ожидал криков и ругани, как в прошлый раз, но им просто… было все равно. И почему-то это было еще хуже. Затем наступил сентябрь, и во время обеденного перерыва он пробежался по кампусу в поисках Себа. Дженсон застал его разговаривающим с незнакомым светловолосым парнем. — Привет, Себ. Я хотел поздороваться. — Дженсон спокойно поздоровался с ним, помахав парню рукой. Он застенчиво помахал в ответ, лучезарно улыбаясь. — О, Дженс, вот и ты! Кстати, это Нико. Я, пожалуй, пойду, хорошо? — Себ сказал незнакомцу, и тот молча кивнул, поспешно уходя. Дженсон посмотрел на него, на то, как солнце отражается в его волосах, на его элегантность и мягкость. Он останется одним из тех великолепных незнакомцев, которых вы встретите однажды, и они никогда по-настоящему не выйдут у вас из головы. Дженсон улыбнулся, как гребаный идиот, и повернулся обратно к Себу, который был занят рытьем в своем рюкзаке. — Наконец-то я нашел тебя! Университетские дни были лучшими в его жизни — вдали от родителей, в окружении инженерии и технологий, и когда он, наконец, переехал в Лондон и открыл магазин, он не ожидал, что однажды Себ появится с ухмылкой. Они по-настоящему не разговаривали с момента выпуска, и это действительно было неожиданно. — О, это милое местечко! Построил его сам? — Да, вроде как, одолжил несколько журналов на интерьерную тематику. Себ вскоре ушел, но с тех пор они поддерживали связь, иногда встречаясь за чашечкой кофе. Теперь он был готов встретиться с Нико, готовя все инструменты для постановки диагноза. *** Дженсон весело проводил Нико по магазинам, наблюдая, как тот был загипнотизирован бронзовыми бабочками, стоящими на книгах. Он выглядел меланхоличным и почти погруженным в воспоминания, когда дотронулся до маленького насекомого, вращая ее, чтобы заставить бабочку взмыть в воздух, и это вызвало любопытство Дженсона. Был ли Нико тоже увлечен механизмами, или это было подсознательное чувство, киборга тянуло к себе подобным? Дженсон незаметно изучал выражение его лица, наблюдая, как тонкие брови в замешательстве нахмурились, затем на его фарфоровых губах появилась мягкая улыбка. Он был похож на сон середины осени: несущий в себе намеки на удручающую зимнюю прохладу, но все еще иногда сияющий золотыми и красными листьями. После первой операции Дженсон поймал себя на мысли о состоянии Нико. Он никогда не был воспитан как врач и никогда не был склонен беспокоиться о своих клиентах в нерабочее время, но было что-то знакомое в Нико, в его сияющих волосах и печальных глазах, в измученном сердце и хрупком сознании. Конечно, Дженсон знал, что это за вещь, но после нескольких часов исследований он действительно понял, насколько ужасной должна была быть та автокатастрофа, чтобы повредить созание, но не мозг, а понимание самой личности. Выполняя свои обычные рутинные заказы, он думал о различных способах замены кабелей и двигателей без лишней боли — с современными киборгами было проще иметь дело, но Дженсон всегда был готов к трудностям. И все же он чувствовал что-то сродни привязанности к Нико. Дженсон попытался отогнать эти мысли, потому что знал, что они ненастоящие. Он привык к Робби в детстве, смешивая научный интерес с дружбой, и поплатился за это. Нико не был предметом его исследований, но, тем не менее, он часто чувствовал себя биологом, внимательно изучающим бабочку, пришпиленную к доске под тонким стеклом. Когда он держал сердце Нико в своих руках, другое лежало молча, неподвижно, его переполняло почти плотское желание знаний и всепоглощающее любопытство. Что произойдет, если он отсоединит этот провод? И это? Что случилось бы с Нико? После их третьей встречи прошло несколько дней, и Дженсон начал изучать W16-C, модель тела Нико, чтобы лучше ее понять. Он говорил себе, что это просто для того, чтобы лучше помочь Нико, быть более точным и эффективным, но снова и снова перечитывал страницы о внутренней структуре, сенсорах, чувствах, эмоциях. Могут ли киборги по-настоящему любить? Что значит любить кого-то? С научной точки зрения, это была грубая смесь восхищения и доверия, и то, и другое киборги были способны чувствовать. Но чувствовали ли они то же самое, воображаемых бабочек, волнение, или это было пусто и безнадежно? Дженсон не знал и не был уверен, что хочет глубже погрузиться в киберпсихологию, пока не нашел особенно интересный отрывок в старой книге «Понимание сенсоров: издание W16-C». Там было написано: «Центральный процессор W16 не способен обрабатывать несколько входных данных одновременно, что приводит к состоянию повышенной готовности к «перегрузке». Это может привести к перегреву системы. При подключении основного сенсорного кабеля рекомендуется использовать техники медитации и релаксации, чтобы предотвратить это». Он потратил больше часа, записывая все это в свой старый кожаный блокнот, потому что начал замечать в Нико мелочи, на которые раньше не обращал внимания: например, когда он сидит несколько минут, прежде чем встать из-за стола в конце сеанса, как он по привычке щурится от яркого света, чтобы сберечь хрупкие сенсоры, как он всегда приходит вовремя- подождите, откуда это взялось? *** — Чувствуешь себя лучше, чем обычно? — вежливо спросил он, когда Нико уже уходил. Техники фокусирования, описанные в книге, сработали, и Дженсон обвинил себя в том, что не заметил раньше, как Нико замолкает, когда ему больно, вместо того чтобы высказаться. Другой улыбнулся, солнце сияло в его лучистых глазах, но холод все еще присутствовал в его чертах, как задержавшийся призрак. — Да, спасибо. Не знал, что могу испытать такое. Дженсон облегченно улыбнулся, наблюдая, как Нико тихо закрыл за собой дверь и продолжил работу. В последнее время заказов было меньше из-за жары середины мая, и он тратил больше времени на создание прототипов для синапсов на главном проводе Нико. Эти две точки — верхний и нижний синапсы — были местами, где три провода сходились вместе и подключались к центральному процессору. Судя по повышенной чувствительности и медленному времени реакции, Дженсон знал, что они очень старые и нуждаются в замене, потому что сбой в передаче сигнала может привести к полному отключению. Работа была нелегкой, но, тем не менее, он продолжал, и другой вид мотивации подталкивал его вперед. Он хотел показать Нико всю красоту жизни. *** — Мы… друзья? Даже спустя несколько дней после того разговора наивный и простодушный вопрос Нико постоянно звучал в его голове. Дженсон пил свой обычный капучино, уставившись на листы бумаги, разложенные на многофункциональном столе в центре кухни. Кими был рядом с ним, молчаливый, как всегда, добавляя некоторые детали к микромотору, который он сконструировал для пересадки мозга. Должно быть, для Нико было очень необычно осознать, что он подружился с человеком спустя такое долгое время… Сердце Дженсона все еще болело от несправедливости слов Нико о том, что он воспринимает себя холодной, безразличной и нелюбящей машиной, хотя это было полной ложью. Дженсон видел, как Нико заботится о Себе в маленьких, незаметных жестах, когда тот приезжал за ним, он видел искреннюю любовь и улыбку на его лице, когда Нико рассказывал о своей кошке Виви и стажере, которого он наставлял. Нико удивительный, добрый и нежный, но в то же время жизнерадостный и сильный. Дженсон до сих пор не мог разгадать тайну, как Нико умудрялся сочетать в себе столько разных качеств, тусклых и сияющих одновременно. *** Дженсон ухмыльнулся, как влюбленный дурачок, наблюдая, как Нико пытается взять себя в руки, но в конце концов снова хихикнул, прислонившись к его плечу для утешения. Он чувствовал себя таким легким, как мыльный пузырь, выскальзывающий из рук ребенка и взмывающий в яркое весеннее небо, украшенное облаками и солнцем, освещающим его хрупкую поверхность. Нико был весной. Снег растаял, превратившись в воду, которая растворила неплодородную почву, дав жизнь цветам и деревьям, наполнив воздух сладкими ароматами. Дженсон был счастлив видеть Нико таким расслабленным в его присутствии, таким добродушным и совершенно самим собой. Дженсон чувствовал, как счастье исходит от него всепоглощающими волнами, которые окутывали его сиянием и смехом. — Нет, представь, твой ребенок стоит у микроволновки- Дженсон, перестань меня щекотать! Но Дженсон не смог удержаться от легкого тычка, нежно обняв Нико, чтобы заглянуть в его смеющиеся глаза. — Никогда, мне нравится, как ты смеешься. — Признался он, внезапно почувствовав себя полностью беззащитным перед любящим взглядом Нико. О, нет. Черт. *** Дженсон определенно не был готов обнаружить, что влюбился в киборга. Он был настолько сбит с толку, что после сеанса бездумно уставился в свою чашку с чуть теплым чаем, пока Кими занимался с ним своими обычными делами. — Дженс, ты не спишь? — спросил он в своей обычной краткой, но сочувственной манере. Дженсон устало кивнул головой, уткнувшись лицом в локти. — Кими, что бы ты сделал, если бы влюбился? Только теоретически. Увы, это жалкое оправдание было бесполезно против почти телепатических способностей Кими разбираться во всех вещах. — Это Нико, не так ли? Дженсон пораженно выдохнул, повернувшись лицом к своему коллеге, который тоже сел на маленький деревянный стул. — Я настолько очевиден, или… — Нет. Раньше Нико был очень грустным, а теперь он счастлив, когда уходит. Я заметил. — Это было чрезвычайно информативно, спасибо, Кими. Я в замешательстве, это вообще правильно? — Ты любишь его? — Дженсон никогда не понимал его способности всегда сохранять спокойствие не только внешне, потому что и Дженсон был профессионалом в поддержании беспечного выражения лица 24/7, но и внутренне. Этот человек был загадкой. — Да, черт возьми, хочу. Так сильно. Только сейчас я понимаю, как сильно он нужен мне в моей жизни. Я глупый. — Тогда у тебя есть твой ответ. Дерзай. — Кими ободряюще хлопнул его по плечу и ушел, оставив Дженсона один на один с его любовным кризисом. *** Следующие несколько недель были самыми счастливыми, которые Дженсон когда-либо чувствовал в своей жизни: он смотрел и смотрел, без остановки впитывая красоту Нико, смеясь над его глупостью, но их прогресс в операции стремительно рос. Нико больше не чувствовал себя подавленным до такой степени, что Дженсону приходилось физически успокаивать его, и все же он должен был признать, что обнимать Нико было так приятно. Леденящий холод его кожи был ничем, заглушенный теплом его души и легкой улыбкой, которая осветила всю комнату. Но все же ощущение, что что-то не так не покидало Дженсона. Он списал это на простую паранойю, потому что по имеющимся данным все было более чем в порядке — состояние Нико было на грани превосходного, — пока однажды вечером ему не позвонили неожиданно. Он, как обычно, был в своей студии, рылся в книгах, чтобы найти ту, которая была написана как руководство к цифровому сердцу W16, когда позвонил Себ с паникой в голосе. — Привет, Себ, как дела? — Нико, он… я думаю, он умирает, Дженсон, ты нужен мне здесь. Больше Дженсон ничего не слышал. Его тело сделало всю работу: дало необходимые инструкции и направилось дальше, в темноту ночного города, но его разум метался где-то далеко. Смерть. Это была такая незнакомая концепция, особенно когда речь шла о Нико. Не то чтобы Дженсон думал, что Нико бессмертен, нет, но все шло так хорошо… Затем осознание ударило его, как копье в грудь, выбив из него весь воздух: синапсы. Должно быть, они выпали, хотя он и заменил их. С дрожащими руками и замирающим сердцем он схватил все со стола, выбежал и закрыл дверь в надежде, что никто не войдет. Весенний ветер ударил ему в лицо, холодный и так непохожий на солнечные лучи, которыми всегда был полон Нико. Он знал, куда идти, Нико давным-давно дал ему свой адрес в надежде, что эта информация не понадобится, но время пришло. Его сердце остановилось в груди, ледяная кровь разлилась по венам, выплескиваясь из груди: он мог потерять Нико, и каждый момент между ними, когда Дженсон чувствовал, что их совместное будущее так близко, так реально, все эти моменты были под угрозой полного разрушения. Его легкие больше не могли выполнять свою работу, дыхание вырывалось из груди резкими вздохами, когда он бежал по пустым безмолвным улицам, мысли тонули в водах безнадежности. Он запрещал себе думать о Нико, держась за последний рубеж обороны, как за спасательный круг, и это срабатывало, пока он не увидел залитое слезами лицо Себа и Нико, который был неподвижным, тусклым, безжизненным. Сердце Дженсона было безжалостно вырвано из груди и разорвано на куски, когда он упал на колени рядом с диваном, пытаясь отвинтить болты, удерживающие пластину на груди Нико. Он не мог потерять Нико, никогда, даже если эти чувства опасны, даже если они убьют его, это не имело значения. Слезы капали на безупречно чистый металл, пока он переносил Нико на стол, прижимая его тело к себе, пытаясь разогреть замерзшую смертоносность своим собственным теплом. — Что… что я могу сделать, Дженсон? Я могу помочь? — Себ собрался с силами. Дженсон кивнул. — Пожалуйста, подержи его голову, когда я буду подключать новые синапсы. Это займет довольно много времени, так что мы должны… мы должны быть стойкими. Себ подчинился, придерживая голову друга, пока Дженсон открывал шейную пластину, смесь обгоревших проводов, запутавшихся между мягкими золотистыми прядями. Сияющее золото и металл, который убивает. В этом был Нико, весь он — он любил Солнце, и Солнце любило его, но ожоги всегда оставались неизменно горящими. Дженсон медленно, один за другим, перерезал поврежденные провода, заменяя их на такие же. Тишина была оглушительной. Дженсон еще больше разжал металл, глядя на сломанный синапс — обе части были разлетелись на куски от сильной перегрузки. Он открыл свою сумку, чтобы поискать новые детали, но почувствовал, что его сотрясают жалкие слезы. Пока он был сосредоточен, его разум устранял любые эмоции, которые могли помешать, но сейчас он был слаб. — Черт, я… — пробормотал он между тихими всхлипываниями, чувствуя теплую руку Себа на своей. —Ты можешь это сделать, Дженсон. Нико доверяет тебе. Этого было достаточно, чтобы вывести его из состояния диссоциации, и он взял в руки смесь металла и меди. Устанавливая его, он несколько раз ронял отвертку, но достаточно скоро детекторы перестали пищать, теперь только мигали красным. Дженсон осторожно перевернул Нико. Теперь тусклые стеклянные глаза смотрели прямо ему в душу, обвиняя. Его сердце перестало обливаться кровью, но только потому, что оно прогнило изнутри и снаружи, и он не мог понять этого осуждающего взгляда. Дженсон глубоко вздохнул и постучал по маленькой металлической пластинке прямо на лбу Нико, чтобы заменить верхний синапс. Она открылась без сучка и задоринки, содержа в себе путаницу проводов и кнопок, которые выпали из своих мест. Это выглядело по-настоящему ужасно — видеть, как эта гладкая фарфоровая кожа обгорела и почернела, чувствовать жар под кончиками пальцев, хотя у Дженсона была одна цель, он боролся с сомнениями и беспокойством: Он должен заменить синапс и включить режим подзарядки на несколько часов. Его глаза опухли от усталости, эмоций, переживаний, всего, что медленно истощало его в течение последних нескольких часов, рухнуло в самый неподходящий момент. Он решительно покачал головой и принялся за работу — снова заменил провода, капнул ртути, микрочипы отправил туда, а синапс — сюда. Его руки дрожали, когда он закрывал пластинку, не веря в то, что предстало перед его глазами. Глаза Нико медленно и автоматически закрылись, низкое гудение процессора эхом разнеслось по тихой комнате, где Себ стоял, как статуя, уставившись в пустоту. Дженсон нажал последнюю кнопку, которая вызвала состояние перезарядки у Нико, и глубоко выдохнул, нежно лаская теперь уже теплую щеку Нико. Они сделали это. С Нико все в порядке. Он жив. — Себ, иди спать. С ним все будет в порядке; я присмотрю за ним, пока он не проснется. — Тихо сказал Дженсон, заметив, как Себ перегнулся через стойку, все еще не двигаясь. — Я не могу поверить. Я просто… я не могу поверить, что ты это сделал. Спасибо, Дженс, я понятия не имею, что бы случилось если бы ты не пришел. Дженсон обнял его, и в повисшей между ними тишине повис ужасающий ответ: сбой синапса, если его не устранить, может привести к отключению. — А теперь спи, Себ, я знаю, ты этого хочешь. Себ тихонько шмыгнул носом и лег на диван, свернувшись калачиком рядом с Виви. *** Дженсон не мог оторвать глаз от Нико, пока тот варил чашку дерьмового холодного кофе, просто чтобы поддержать его жизнь еще несколько часов. Себ спокойно спал, периодически шевелясь среди нескольких подушек, которые Дженсон нашел разбросанными по полу. Он наблюдал, как слабое белое свечение датчиков наполняет кухню, сигнализируя о стабильности. Дженсон опустился на ближайший стул, взял ладонь Нико в свою и стал перебирать его пальцы. Они были теплыми, почти человеческими, и необъяснимая безмятежность, смешанная с паранойей в его груди, угрожала вырваться из всех ребер, которые падали на пол, как тонкие и слабые палочки. Что, если он допустил ошибку, и Нико больше никогда не увидит Солнца? Что, если шансы будут против него, и у него никогда не будет шанса признаться в своих чувствах Нико, и вся любовь превратится в смертельное горе? Таким образом, он молился, он молился как самый преданный верующий, но он никогда не думал, что Бог, если он существует, поможет ему. Но сейчас он хотел надеяться на лучшее. Он почти заснул, убаюканный переизбытком эмоций, пока не почувствовал теплое прикосновение ко лбу. Это могло означать только… Нико проснулся. Дженсон поспешно открыл глаза и встретился с обеспокоенным взглядом Нико, обеими руками обхватившего лицо Дженсона с такой любовью, что тот мог бы прямо здесь разрыдаться от облегчения. —Нико, ты проснулся, ты хорошо себя чувствуешь? Я… — Дженсон отчаянно прошептал, чтобы не разбудить Себа, глядя в чистый и кристальный океан глаз перед собой. Нико кивнул и прошептал в ответ: —Спасибо тебе, Дженсон, спасибо за то, что спас мне жизнь. Его голос проникал в глубины души Дженсона, исцеляя все раны, которых касался, превращая все трещины в нетронутый камень. — Я была так напуган. Я думал, что потерял тебя… — Дженсон резко замолчал, осознав, что губы Нико были так близко к его собственным, всего лишь вдох отделял их от долгожданного поцелуя. —Никогда. Я не отпущу тебя. — Сказал Нико и нежно поцеловал его в щеку, теплое прикосновение смешалось с солеными слезами Дженсона. — Почему ты плачешь? Я здесь. — Проворковал он, вытирая слезы с лица Дженсона. — Я скучал по тебе. И с этими словами они наконец поцеловались: и это было неловко, слащаво, донельзя глупо, но полно неподдельной любви и облегчения. Нико нежно держал Дженсона в своих объятиях, прижимая его так крепко, как только мог, в надежде принести утешение израненной и усталой душе. *** Нико медленно приходил в себя, детекторы с жужжанием пришли в движение. Поверхность за его спиной была шероховатой и холодной, но небольшой источник тепла находился рядом с его левой рукой. Он открыл глаза и понял, что лежит прямо на своем кухонном столе, а рядом с ним Дженсон. Дженсон. Он выглядел измученным, но довольным, в его глазах была легкая печаль, которая придавала им надежды. Его рука бесцельно блуждала по руке Нико, пальцы гладили постепенно нагревающийся фарфор. Нико улыбался только глазами, его сердце горело от того количества чувств, которые он хранил в своей душе к этому человеку. «Должно быть, он приехали вылечил меня. Черт, это так неловко, но также… Неужели друг поступил бы так с тобой?» — безмолвно спросил он себя, заметив, что Дженсон выглядит потрясенным и следы ужаса проступили на его спокойном лице. Нико слегка пошевелился, надеясь расположить Дженсона так, чтобы ему было удобно спать, теплым жестом коснувшись его лба, но мужчина мгновенно проснулся, пронзительно глядя в глаза Нико. Остатки слез скопились в уголках его глаз, и сердце Нико сжалось от этого зрелища. Он нежно погладил лицо Дженсона, разглаживая морщинки между его бровями. Дженсон был таким хрупким прямо сейчас, его Солнце было упадке сил, и это было для него непосильным испытанием. Нико решил, что должен что-то сделать, поддаться чувству в груди, говорящему ему поцеловать Дженсона, что это правильный поступок. — Нико, ты проснулся, ты хорошо себя чувствуешь? — Ранее самодовольный и харизматичный голос Дженсона теперь звучал надломлено и слабо, и Нико снова почувствовал, как нож вонзается ему в живот. Должно быть, он напугал Дженсона из-за собственной глупости. — Спасибо тебе, Дженсон, спасибо, что спас мне жизнь. —Возможно, слово «жизнь» не совсем подходит для описания его после катастрофы — не человек, не робот, что-то среднее и менее могущественное. И все же он знал, что Дженсон спас ему жизнь, придя в нее, принеся радость и любовь в его скучные дни. Дженсон неуверенно встал, теперь его руки беспокойно лежали на плечах Нико. Они были так близко, что Нико мог сосчитать каждую ресничку над глазами Дженсона, каждую родинку, каждую прядь его волос. Когда он заговорил, это было грубое, лишенное кожи горе: — Я думал, что потерял тебя. Нико знал, что со стороны это, должно быть, выглядело ужасно, но одна эта фраза разбила его сердце вдребезги. Дженсон был напуган, он не хотел терять Нико, он… Искренне заботился даже больше, чем Нико мог себе представить. Нико слегка усмехнулся и нежно поцеловал Дженсона в щеку, не обращая внимания на то, что его искусственные губы, должно быть, были холодными и шершавыми. Он был удивлен, почувствовав слезы на щеке Дженсона, мужчина прислонился к его плечу в поисках утешения. Он тихо шмыгал носом, спрятав лицо в рукаве мятой футболки Нико. — Почему ты плачешь? Я здесь. — прошептал Нико, вкладывая в слова всю теплоту и утешение, которые он содержал в себе. Он хотел показать Дженсону, что никуда не денется, что их самый страшный кошмар еще не воплотился в жизнь. Дженсон поднял на него глаза, и Нико поклялся себе, что постарается оградить Дженсона от любых тревог в мире, потому что зрелище, открывшееся перед ним, было душераздирающим. — Я скучал по тебе . Что–то оборвалось внутри Нико — возможно, его терпение или неуверенность, но в следующий момент он уверенно наклонился, чтобы запечатать их губы в горько-сладком поцелуе. Перед его закрытыми глазами проносились образы: смех Дженсона, его глупые забавные истории, золотые лучи заходящего солнца, скользящие по его замерзающей фарфоровой коже. Но сейчас Нико было тепло, его Солнце заражало его частицами своего неудержимого жара. Ощущение губ Дженсона было лучшим ощущением на свете, медленным, испытующим, но обожающим и нежным, как всегда. Все в этом мужчине было нежным. Когда они отстранились, его тревожность все же нагнала его: что, если он был холодным, его неживые губы были неприятны Дженсону, и… Он отвел взгляд, старательно изучая поверхность стола, на котором сидел. Холодок пробежал по его спине в тишине, которая царила вокруг них, но Дженсон, как всегда, был проницателен, почувствовав тревожный ход мыслей Нико. — Нико. Посмотри на меня. Нико вместо ответа покачал головой, опасаясь, что любой случайный взгляд заставит его со стыдом уползти. — Пожалуйста. — Его голос звучал обеспокоенно, и Нико почувствовал себя ужасно из-за того, что заставил его волноваться сверх того, что он пережил за последние несколько часов, и подчинился, медленно подняв взгляд. Он ухватился за стол для опоры, ощущение камня под кончиками пальцев немного успокоилось. — Что случилось? Это из-за меня? Я где-нибудь переступил черту? — Теперь Дженсон держал его лицо в своих ладонях, и это напомнило Нико о том, как он впервые обнял его. — Нет, просто… я беспокоюсь, что моя кожа, должно быть, кажется тебе очень холодной и чужой. Я не человек, и это определенно отличается от поцелуя с кем-то, кто живой. Но ничего страшного, просто дай мне минуту. Однако Дженсона, казалось, это объяснение не утешило, выражение его лица сменилось с легкого беспокойства на полномасштабное замешательство и несогласие. Кончики его пальцев скользнули по щекам Нико, глаза пронзили стекло. — Нико, ты живой. Ты красивый, теплый и забавный, и твоя индивидуальность просвечивает сквозь тело, которое ты считаешь уродливым и холодным. Это неправильно. Мне больно, когда ты говоришь о себе как о неисправной машине, которая пытается имитировать человека… — Но разве это не правда, Дженсон? Посмотри на меня. Я практически разваливаюсь на части, и тебе, блядь, пришлось примчаться, чтобы починить меня, потому что какой-то дурацкий шнур отсоединился. —Нико перебил его дрожащим голосом. Дженсон снова поднял глаза, чувствуя исходящую от него печаль, но она показалась ему знакомой. Его ужаснуло осознание того, что все это время, пока Дженсон восхищался им, любил его, Нико не мог считать себя способным чувствовать, быть человеком. Он яростно замотал головой, поворачивая Нико лицом к себе, чтобы они не прерывали зрительный контакт. — Нет. Нет, это не так, Нико. Ты должен поверить мне, солнышко, даже если это трудно, хорошо? Ты и есть жизнь. Тепло повсюду: в том, как ты улыбаешься, когда Себ приезжает за тобой, в том, как прищуриваются твои глаза, когда ты рассказываешь мне о своей кошке, в том, какой ты. Это заразно. И-и я люблю тебя. Так сильно, что выгляжу глупо. Черт возьми, я гребаный идиот. Но это нормально, потому что я человек, и ты тоже человек, независимо от того, в какое тело тебя насильно переместили. — Он почувствовал, как слезы медленно подступают к его глазам, обжигая кожу, которая уже горела, когда Нико обнял его. Нико раздирало на части: пока Дженсон говорил, он верил ему, потому что тот никогда бы не солгал о таких вещах, но с другой… Голос разума говорит ему, что он сделан из стали и стекла, что он не способен чувствовать, это свойственно людям. Киборги не любят, Нико. Это истина в последней инстанции, но ее основа уже дрожала и разваливалась на части, когда Дженсон сказал: «Я люблю тебя». — Ты… я не могу уложить это в голове. Я. Но Дженсон заставил его замолчать, говоря решительно и непоколебимо уверенно: — Не смей говорить что-то вроде «О, Дженсон, я недостоин твоей любви». Чушь собачья! Ты заслуживаешь всего мира и гораздо большего, дорогой. Поверь мне. Нико почувствовал, как что–то жжет ему глаза, но слез там не было — он не мог плакать, и это нормально, потому что в этом случае он выглядел бы жалко. — Я… Дженсон, я тоже тебя люблю. Я люблю тебя до такой степени, что мне физически больно, когда я вижу тебя грустным. Пожалуйста, не плачь из-за меня.» Я этого не заслуживаю пока это осталось невысказанным, но оба услышали страшные слова. — Я плачу, потому что ты не можешь, Нико. Я плачу за тебя. *** Через несколько дней после этого судьбоносного поцелуя Нико вошел в магазин Дженсона, неся с собой небольшую сумку. Была пятница, и их встреча была назначена на завтра, но Нико был здесь по другой причине. Сначала он рассматривал возможность приехать пораньше в субботу, но, узнав, что в пятницу Дженсон полностью свободен благодаря Кими (он связался с ним вчера), Нико решил удивить Дженсона сегодня. В магазине было тихо, только из динамиков доносилась слабая музыка lo-fi. Дженсон сидел за столом рядом с их кухонькой, настолько погруженный в работу, что не услышал, как к нему подошел Нико. — Привет, Дженс. — неуверенно поздоровался Нико, и на его лице расцвела улыбка. Дженсон повернулся к нему через мгновение, отключив какой-то странный механизм, над которым он работал, и поднял глаза, его взгляд постепенно смягчался любовью, когда он понял, кто перед ним. Он крепко обнял Нико, не обращая внимания на пакеты, которые держал в руках, и прошептал: — Я скучал по тебе. Я так рад, что ты здесь. Нико тоже улыбнулся ему, проводя рукой по его мягким волосам. Было так приятно находиться в объятиях Дженсона, чувство, что он нужен, наполняло его грудь солнечным светом и невероятным теплом. — Я подумал, что мог бы как-нибудь заглянуть к тебе в гости. Мы же не должны встречаться только по субботам, верно? — Да, все так. Я хочу кое о чем спросить, кстати. — Дженсон отпустил его и вытащил маленькую коробку, похожую на ту, в которой хранились аварийные инструменты, которыми никто из них не пользовался. Он взял руку Нико, нежно поглаживая фарфор большим пальцем. Нико смотрел на него изо всех сил, бабочки кружились в его животе. Даже если роботы не могут чувствовать, ему было все равно в тот момент, когда все было так торжественно и в то же время так тихо, в воздухе витало предвкушение. — Что это? — Спросил Нико, беря коробку, которую дал ему Дженсон, и проводя пальцем по крышке. — Просто открой это. — Дженсон улыбнулся еще лучезарнее и нежно поцеловал Нико в лоб. Крышка распахнулась, обнажив двух маленьких бронзовых бабочек, висящих на тонкой веревочке. — Это… Бабочки, которые ты сделал, верно? Это выглядит так элегантно. — Нико достал ожерелье. Когда он повернулся к Дженсону, чтобы попросить его помочь ему надеть его, он был поражен количеством света, льющегося из глаз Дженсона. Это было повсюду: в его улыбке, которая больше не горела, но все же вырезала звезды на коже Нико, в его глазах, смеси холодного и расплавленного золота, ошеломляющих сиянием и пылающим огнем. Нико протянул руку и все еще неуверенно дотронулся до подбородка — он не был уверен, что его кожа достаточно теплая, чтобы выдержать Солнце. Но Дженсон, тем не менее, взял его ладонь, целуя каждый механический суставчик, испещренный золотыми отметинами. — Ты можешь помочь мне надеть это? Боюсь, я слишком неуклюж, чтобы это сделать. Он повернулся спиной к Дженсону, чувствуя его руки на своей шее, как раз там, где синапс соединялся заново. Всякий раз, когда там соприкасались пальцы, пусть даже легкие, как перышко, Нико чувствовал себя так, словно в него ударила молния. Его сенсоры казались постоянно перенапряженными, и Нико на самом деле не обращал на это особого внимания до этих моментов. — Вот оно. Ты выглядишь чудесно, любовь моя. — С восхищением сказал Дженсон, поворачивая Нико лицом к себе и нежно обнимая его за талию. Уголки рта Нико слегка приподнялись, на его лице появилась застенчивая улыбка. Похоже, он никогда не привыкнет принимать любовь Дженсона. На самом деле, у него была еще одна причина навестить Дженсона: он хотел спросить, встречались ли они теперь. Любому другому человеку это могло показаться очевидным, но Нико должен был быть уверен, что он не выдумал ту сцену на кухне, и его мечта последних нескольких месяцев уже была рядом, крепко обнимая его и целуя в губы. — Нико, ты будешь моим парнем? — Прошептал Дженсон, убирая волосы с лица Нико, чтобы с тоской заглянуть в его глубокие глаза. — Честно говоря, я… я хотел спросить тебя о том же. Да. — Нико не мог поверить, что Дженсон опередил его даже в этом, но радость переполняла его и делала это неважным. — Тогда… Позволь мне поцеловать моего парня. — Самодовольно прошептал Дженсон, прежде чем на мгновение сомкнуть их губы. *** Два месяца спустя они переехали к нам после долгих уговоров со стороны Дженсона. Нико протестовал, но, в конце концов, согласился. Конечно, это было из-за Виви, потому что Дженсон сказал ему, что его новому котенку было очень одиноко в его просторной квартире. Это были лучшие месяцы в его жизни: на работе все шло гладко, его здоровью больше ничего не угрожало, хотя бывали спады, когда ему приходилось оставаться дома из-за ужасной мигрени, и Дженсон. О, этот мужчина сводил Нико с ума. Кто дал ему право быть таким красивым, таким заботливым, таким совершенным? Однажды он даже забрал его с работы, и это было невероятно неловко. Себ сразу узнал его и поздоровался, но Джордж, услышав имя, самодовольно ухмыльнулся и поднял брови. Все знали, что они встречаются, но Нико не смог удержаться и закатил глаза от такого ребячества. — Значит, он твой принц на белом коне, верно? — Фернандо тоже присоединился к шуточкам на следующий день. Нико глубоко вздохнул и закрыл лицо руками. — Почему вы все так акцентируете на этом внимание? — Потому что ты выглядишь мило, когда краснеешь. — Добавил Себ, смеясь как идиот. Дженсон, конечно, значительно изменил тело Нико, не только с помощью операций и обязательных исправлений, но и добавив множество новых датчиков, например, установив тонну диодов под поверхностью щек Нико, которые загорались всякий раз, когда он смущался, имитируя румянец. После этого он сразу же страстно поцеловал его, «просто чтобы проверить, работает ли это». Это сработало — Нико сидел на том столе красный, как помидор. Теперь, когда все обнаружили, что он стал немного больше похож на человека, никто никогда не воздерживался от шуток и комментариев. За исключением Макса, хотя, возможно, потому что именно Нико сказал Фернандо держать мальчика в узде. —Я что, гребаный клоун для тебя- О, подожди, звонит Дженсон. — Нико уже хотел произнести целую чертову речь об этом цирке, но его телетайп запищал. Он поднял его и уверенно сказал, глядя прямо в глаза Себу: — Нет, я не занят. Ты бы мог помочь мне спрятать тело, если понадобится? Глаза Себа расширились от ужаса. Нико продолжил, болтая с Дженсоном о какой-то ерунде. Закончив разговор, он огляделся и указал на Себа: — Ты это слышал? Это случится, если ты еще раз меня разозлишь. — О-о-о, как романтично прятать тело вдвоем. — Джордж ворковал и хихикал, наблюдая, как Нико снова теряет самообладание. —Заткнитесь! *** — Дженсон, как насчет того, чтобы вернуться прямо сейчас? — нервно спросил Нико. — Нет. — Дженсон ответил небрежно, но все же нежно обнял Нико за талию, успокаивая его — Пожалуйста! — Нет, Нико. — Ты меня не любишь. — Нико игриво надул губы, пытаясь разрушить напряжение, повисшее между ними. Они поднимались по лестнице в многоквартирном доме, где жили родители Нико. После года свиданий, тонны операций и бессонных ночей Нико, наконец, решил, что пришло время еще раз встретиться со своими родителями. Конечно, они разговаривали по телетайпу, но, перед тем как увидеть их лично, он безмерно тревожился. Он не знал, как они отреагируют на появление Дженсона, не знал, примут ли его, но этот человек всегда делал все таким простым. Все было легко, когда они были вместе, связанные взаимным сиянием, неразделимые в своей любви. Дженсон глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и постучал в дверь. Весь мир затаил дыхание, ожидая неизбежного. Через секунду дверь открылась, и появилась мама Нико, Сина, с лучезарной улыбкой. — Здравствуйте! — Дженсону тоже удалось выдавить улыбку. Женщина посмотрела на него, оценивая его расслабленную, но, тем не менее, настороженную позу и обожание, ясно написанное на его лице, затем она посмотрела на своего сына, который нервно ерзал рядом. — Привет, мам. Я, э-э… — Добро пожаловать, мальчики! Мы ждали вас. Паста готова. — Она обняла их обоих, пока румянец медленно разливался по щекам Нико. Дженсон выглядел таким же самодовольным, как всегда. Идиот.