Чёрная карта 🃏

Утро. Особняк Таока. Мэнди не спала. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где дед когда-то собственноручно вырезал дракона. Глаза чудовища смотрели прямо на нее, и в тусклом утреннем свете казалось, что дракон моргает. Пять утра. Время, когда даже крысы спят. Она села. Скинула с себя остатки кимоно — ткань упала на пол грязным комком. Прошла босиком в ванную, не глядя в зеркало. Включила воду. Холодную. Когда ледяные струи ударили в лицо, она наконец почувствовала, что просыпается. Что кровь перестала кипеть. Что мысли выстроились в шеренгу, как солдаты перед расстрелом. Она посмотрела в зеркало. На нее смотрела не та девчонка, что пряталась за дедом. Не та наследница, что разбивала бокалы на поминках. На нее смотрела смерть в юбке. Под левым глазом — ссадина. На скуле — чья-то чужая кровь, засохшая коркой. Губа разбита. Но глаза — холодные, ясные, как лезвие только что вынутого ножа. — Доброе утро, Аманда, — сказала она своему отражению. — Сегодня ты кого-то убьешь. Или умрешь сама. Она улыбнулась. Улыбка вышла кривой — губа болела. — Ставки высоки, как всегда. Она приняла душ. Смыла с себя кровь, грязь, страх. Надела черное — облегающую водолазку, кожаные штаны, ботинки на толстой подошве. Волосы стянула в тугой пучок — теперь без иголки, просто резинка. Оружие разложила на кровати: два серебряных пистолета деда, нож в голенище, запасной магазин в кармане куртки. И маленький сюрприз — брелок в виде мишки, который дед подарил ей на двенадцатилетие. В брелоке была кнопка. Экстренный вызов трех человек, которые умрут за нее, не задавая вопросов. Она не нажимала ее никогда. Даже вчера. Сегодня могла нажать. --- Особняк Ямагути. Час спустя. Честер не спал. Не мог. Он сидел в кожаном кресле, сжимая в руке пустой стакан. За окнами уже серело, но он не заметил — шторы были задернуты. В кабинете воняло виски, кровью и его собственной злостью. Перевязку он сорвал через час после того, как доктор ушел. Бесполезная тряпка. Бесполезный доктор. Бесполезная жизнь. Плечо болело так, что зубы сводило. Но эта боль была ничем по сравнению с унижением. Он вставал, ходил по кабинету, садился, снова вставал. Крушил, что осталось несокрушенным. Сейчас в кабинете не осталось ни одного целого предмета — ни стула, ни лампы, ни картины на стене. В дверь постучали. Тихо. Боязливо. — Честер... — голос адъютанта дрожал. — Люди вернулись. Она не найдена. — Не найдена, — повторил Честер, глядя на дверь. Голос звучал ровно — слишком ровно для человека, который только что уничтожил комнату. — Три часа ночи. Десять человек. Собаки. И она не найдена. — Мы обыскали все ее известные убежища... — Известные, — Честер усмехнулся. — Ключевое слово. У нее есть неизвестные. И у ее гребаного деда — тоже. А вы, идиоты, даже не подумали, что старый лис мог оставить внучке тайники. Он встал. Подошел к двери. Рванул ее на себя — адъютант отшатнулся, вжавшись в стену. — Скажи мне, — Честер навис над ним, дыша перегаром, — ты когда-нибудь видел, как я вырезаю семью? Целиком? С детьми и собаками? — Н-нет... — Хочешь увидеть? — Н-нет, Честер-сама... — Тогда найди мне эту суку. К вечеру. Или я начну с твоей семьи. Он захлопнул дверь так, что посыпалась штукатурка. В кабинете снова стало тихо. Только его дыхание — тяжелое, звериное. Телефон зажужжал. Отец. Седьмой раз за ночь. Честер взял трубку. — Слушаю. — Ты идиот, — голос отца был холоден, как могильная плита. — Я собрал совет кланов. Сегодня в полдень. Ты будешь там. И ты будешь объяснять, почему устроил перестрелку на похоронах Таока, не спросив меня. — Я не буду ничего объяснять. — Ты будешь. Или я лишу тебя всего. И отдам твою долю младшему брату. Честер сжал телефон так, что пластик треснул. — Ты не посмеешь. — Посмотрю на тебя в полдень, сын. И советую — возьми себя в руки. Или я возьму их за тебя. Отец отключился. Честер швырнул телефон в стену. Тот разлетелся на куски. — Сука... — прошептал он, закрывая глаза. — Сука, сука, сука... Его трясло. От бессилия. От ярости. От того, что эта девчонка — эта сопливая выскочка в неприличном кимоно — смогла сделать то, чего не удавалось ни одному врагу за десять лет. Она вонзила в него иглу. На глазах у всей мафии. И ушла. А он остался. С дырой в плече и пустотой в штанах. — Аманда, — прошептал он, касаясь пальцами раны. Игла все еще торчала — доктор побоялся вытаскивать глубоко. — Обещаю тебе. Когда я найду тебя... ты будешь умолять о смерти. --- Убежище Мэнди. Полдень. Она не стала ждать вечера. Когда часы пробили двенадцать, Мэнди уже была в машине. Не в «Ниссане» — в серой «Тойоте», без опознавательных знаков. За рулем — Сато. Сзади — Юки и двое парней из портовых складов. Здоровенные, молчаливые, с автоматами под куртками. — Куда едем? — спросил Сато, выруливая на трассу. — К складам у реки. Ты сказал, Честер будет там вечером. — Ты же хотела нанести удар у него дома? — Передумала, — Мэнди смотрела на дорогу. — Честер ждет атаки. Он готовится к войне. Он окружил себя охраной. Он злой, но не тупой. — Тогда зачем едем к складам? — Потому что там будет не Честер. Там будет его отец. Сато покосился на нее: — Откуда знаешь? — Ты дал мне информацию, что Честер будет вечером. Но твои люди ошиблись. Или их купили. Совет кланов сегодня в полдень. Честер там. А его отец — старый Ямагути — поедет на склады, потому что сделка с грузинами настоящая. И он хочет забрать ее себе, не делясь с сыном. Сато присвистнул. — Откуда, черт возьми, ты это знаешь? — Потому что я не спала всю ночь, — Мэнди достала из кармана смятый листок. — Я обзвонила всех, кому могла доверять. Один из грузинских дилеров — бывший любовник моей матери. Он сказал. И он не врет, потому что я пообещала ему жену Честера, когда мы выиграем. — У Честера нет жены. — Будет. Яна — его сестра. Красивая девушка, двадцать два года. Любит лошадей и французские духи. Грузин согласился. Сато замолчал. Посмотрел на нее с новым выражением — почти страхом. — Ты торгуешь людьми, девочка? — Я торгую войной, Сато. И на войне все средства хороши. Ты сам меня учил. — Я тебя не такому учил. — Значит, ты плохо учил. Они свернули на разбитую дорогу к реке. Впереди показались старые складские помещения — ржавые ангары, бетонные коробки, запах мазута и смерти. — Тормози здесь, — сказала Мэнди. — Дальше пешком. Они вышли из машины. Пятеро против неизвестности. — План такой, — Мэнди достала серебряные пистолеты, проверила обоймы. — Я иду через главный вход. Сато — с тыла. Юки и парни — по бокам. — Одна через главный вход? — Юки нахмурилась. Это была высокая женщина с короткой стрижкой и шрамом через всю щеку — подарок от якудза лет десять назад. — Ты самоубийца? — Я приманка, — поправила Мэнди. — Старый Ямагути увидит девчонку, которая вчера опозорила его сына. Он захочет поговорить. Он будет медлить. А вы в это время сделаете свою работу. — Какую? — Убьете всех, кто с ним. Кроме него самого. Его я оставлю себе. Сато хмыкнул: — Ты уверена? — Нет. Но это не важно. Важно то, что мы делаем первый шаг. Честер начал войну на моих похоронах. Я закончу ее на его территории. Она двинулась к ангару. Ботинки стучали по битому асфальту. Пистолеты — по бокам. Ветер трепал волосы. В груди горел лед. Она толкнула тяжелую металлическую дверь. Внутри было темно. Пахло пылью, старой кровью и потом. Где-то в глубине горела одна тусклая лампа, вырывая из тьмы фигуры — пять, десять, пятнадцать человек. В центре, в кожаном кресле, сидел старый Ямагути. Он посмотрел на нее. Она — на него. Тишина. — Аманда Таока, — старик усмехнулся, показывая желтые зубы. — Ты пришла умирать? — Нет, — Мэнди подняла пистолет. — Я пришла забирать долги. Она выстрелила. Не в него. В лампу над головой. Тьма. Крики. И первый хруст чужой шеи под руками Сато.