三
16 мая 2026 г., 22:35
В чертогах Пэй Мина царил полумрак, подсвеченный лишь пляшущими огоньками курильниц и россыпью ночных светильников, имитирующих звездное небо над головой. Тяжелые шелковые занавеси приглушали звуки Небесной столицы, отсекая все лишнее. В центре просторной залы, прямо на мягком ковре, раскинулись три фигуры вокруг низкого резного столика, уставленного кувшинами с подогретым вином, нефритовыми чашами и изящным многотрубным кальяном. Из высокого горла сосуда тянулись тонкие дымные струйки, смешивая аромат пряного табака с терпким винным духом.
Лин Вэнь, облаченная в строгие, но свободные домашние одежды, сидела, скрестив ноги, с прямой спиной, словно принимала парад смотр. Только длинный мундштук, поднесенный к губам, да полуопущенные веки выдавали ее готовность расслабиться. Напротив нее, развалившись на подушках, словно большой ленивый кот, Пэй Мин вертел в пальцах чашу и наслаждался отсутствием необходимости что-либо решать силой. А справа от него, сохраняя величественную осанку Повелителя Вод, восседал Ши Уду, и лишь чуть ослабленный пояс свидетельствовал о том, что сегодня он не при исполнении.
— Нет, ну я понимаю, конечно, что боги бывают разными. — Лениво протянул Пэй Мин, делая глоток. — Но должна же быть какая-то мера… хотя бы приличия. Этот Сюаньчжэнь сегодня на совете скривился так, будто не отчет Императору слушал, а пожевал немытую редьку.
Лин Вэнь выпустила тонкую струйку дыма, вплетая ее в общее марево.
— У него это профессиональная деформация. — Произнесла она бесстрастным тоном, каким зачитывала бы отчет об урожае. — Мне кажется, если бы Му Цин хотя бы раз улыбнулся искренне, его собственный дворец обрушился бы от шока. Я устала подшивать жалобы от младших божеств, которым он указал на дверь за недостаточно почтительный поклон.
— Младших божеств? — Ши Уду усмехнулся, но в его голосе не было веселья, лишь тяжелая надменность. — Он же сам из бывшей прислуги. Выслужился, а теперь пыжится, демонстрируя всем, что он тут самый благородный. Показная гордость — удел выскочек.
Пэй Мин хмыкнул и, то ли случайно, то ли по давней привычке, перекинул одну ногу, обутую в мягкий сапог, прямо на вытянутые ноги Ши Уду, устраивая пятку у его бедра. Повелитель Вод мгновенно напрягся и метнул в него яростный взгляд.
— Ты берега не путай, Мингуан. — Процедил он, дернув коленом, но не сбрасывая конечность. — Напился? Я тебе не подушка.
— Да расслабься. — Беззаботно отмахнулся бог войны, даже не думая менять позу. — Лин Вэнь, ну продолжай. Я слушаю. Вот скажи, а этот наш доблестный Наньян? Фэн Синь? Связался со смертной, нажил проблем, а теперь пытается выглядеть образцом нравственности.
Лин Вэнь бросила короткий взгляд на точку соприкосновения двух божественных тел, затем перевела его на спирали дыма, поднимающиеся к потолку. Ее лицо оставалось абсолютно бесстрастным, будто она созерцала пустоту. О том, что Пэй Мин и Ши Уду состоят в связи, она знала. Знали уже почти все, кроме, кажется, самого Императора, ибо эти двое, несмотря на весь свой ум и власть, маскировались с грацией слонов в посудной лавке. И сейчас она, как всегда, мудро игнорировала происходящее, продолжая мысль:
— Фэн Синь честен до идиотизма. Это его главное оружие и его же проклятие. Мне приходится разбирать вдвое больше отчетов, потому что он свои пишет сам, без писаря, и в каждый третий вкраплена его «искренняя озабоченность», граничащая с прямым оскорблением вышестоящих. Он разругался с половиной поставщиков божественного оружия только потому, что заподозрил их в мухлеже с закалкой стали. Не проверил, не доложил мне — сразу устроил скандал.
Ши Уду, по-прежнему не скидывая наглую ногу Пэй Мина, потянулся к мундштуку кальяна, чтобы перевести дух.
— Наньян туп и прямолинеен. Воюет он неплохо, это я признаю, но вне поля боя — сущее наказание. Помнится, на прошлом пиру он затеял спор о правилах охоты на демонов и чуть не вызвал на дуэль того тщедушного чиновника из департамента дождей. Потому что тот «неправильно классифицировал нечисть». — В тоне Ши Уду скользнуло искреннее раздражение. — Мой Цинсюань, в отличие от него, знает...
Пэй Мин, мгновенно уловив опасный поворот, громко кашлянул и неожиданно убрал ногу, чтобы хлопнуть ладонью по столу, привлекая внимание. Даже в их тесном кругу обсуждать Ши Цинсюаня в подобном «костопромывательном» ключе было запретной чертой, и они оба это знали. Нарушителя ждала бы не просто словесная перепалка, а настоящая ледяная буря от Повелителя Вод. Поэтому Пэй Мин ловко увёл тему, подняв чашу и награждая Лин Вэнь обаятельной улыбкой.
— Ладно, оставим праведных истуканов. Лучше скажи, Лин Вэнь, а правда, что Му Цин опять подавал прошение на расширение своих чертогов, аргументируя это «недопустимой теснотой для тренировок»? На что ему тренировочный зал размером с ристалище? Он там что, собрался с тенью самого себя фехтовать? Друзей-то у него нет.
Лин Вэнь медленно, с достоинством отложила мундштук и взяла чашу с вином.
— Прошение было отклонено. — Сухо сообщила она. — Бюджет не позволяет тратить духовные камни на зеркала в сорок квадратных чи, чтобы его драгоценная персона могла в них бесконечно отражаться.
Повелитель Вод негромко рассмеялся — отрывисто и надменно.
— Вот уж точно. Я бы сказал, что у него характер, как у облезлого кота: стоит тебе погладить, даже в переносном смысле, — тут же оцарапает, зашипит и убежит жаловаться. А если сам куда заберется, будет сидеть с видом, что это ты к нему вломился.
Пэй Мин, обрадованный, что буря миновала, снова пихнул Ши Уду — на этот раз нагло закинув тяжелую руку ему на плечи и притягивая почти к себе, якобы в приступе смеха.
— Ох, точно! Как тогда, на совещании у Императора! Помните, мы обсуждали перераспределение паломников? Му Цин заявил, что поток к нему в храмы упал, потому что смертные «духовно деградировали». А Фэн Синь ляпнул: «Может, дело не в смертных, а в том, что твои статуи хмурятся сильнее, чем мой покойный прадед на смертном одре?» Я думал, там прямо в зале драка начнется.
— Не начнётся. — Бесстрастно констатировала Лин Вэнь, наблюдая, как Ши Уду шипит «убери руку», но при этом почему-то совсем не двигается с места. — Сюаньчжэнь не дерется в Зале Божественной Гармонии. Он потом накатает на Наньяна двенадцать доносов, а мне придется их распутывать. Я уже могу предугадать содержание: «Оскорбление божественного достоинства», «Помеха исполнению обязанностей» и мое любимое — «Распространение упаднических настроений среди низших божеств».
Пэй Мин фыркнул, перекатывая во рту глоток вина. Его рука так и осталась на плече Ши Уду, большой палец рассеянно поглаживал ткань одеяния. Ши Уду, нахохлившись, сжал губы в тонкую линию, но вместо того чтобы сбросить руку, вдруг неловко накрыл ладонь Пэй Мина своей, сжал до хруста и резко швырнул обратно на место. Жест, который должен был означать «отвали», выглядел до неприличия двусмысленно, и Лин Вэнь снова сосредоточенно уставилась в одну точку на кальяне. А именно на клубы дыма, заполнившие колбу и в этом дыму будто проявился лик Императора. Ее передёрнуло от этого видения, Лин Вэнь с силой дунула в мундштук, разгоняя очертания того самого Императора, выгоняя дым из колбы. Игнорировать всё сложнее, но у нее хватало выдержки. Пока хватало.
— Ладно, Фэн Синь хоть не язвит исподтишка. — Примирительно заметил Пэй Мин, потирая слегка ушибленное запястье. — Если уж он тебя ненавидит, то ты узнаешь об этом сразу и громко. Зато и союзник он — кремень. Помню, когда на юге прорвало ту печать…
— Мингуан. — Ледяным тоном перебил Ши Уду, почувствовав, что разговор опять вильнул в сторону военных баек, которые уже опостылели ему. — Вернемся к нашей теме. Что касается Му Цина, я слышал, он нанял целый штат новых служащих для своего дворца. Угадайте, сколько продержался последний набор?
— Два дня. — Не моргнув глазом, ответила Лин Вэнь. — Одна из служащих осмелилась поставить вазу с цветами на палец левее указанного места. Сюаньчжэнь лично проводил до ворот, с наставлением «учиться материальной части, прежде чем приближаться к божественному». Мне пришлось регистрировать новую заявку на слуг и письмо с извинениями от его имени, которое я продиктовала ему слово в слово, иначе он бы написал трактат о своей правоте.
— Идеальный работник. — Саркастически поднял чашу Пэй Мин. — Зато его храм в идеальном порядке. Ни пылинки. Помню, как-то зашел без приглашения — он меня чуть мечом не проткнул, решив, что я хочу «осквернить его обитель» своим присутствием. А я всего лишь заблудился.
Ши Уду презрительно дернул уголком губ.
— «Заблудился» ты к Юйши Хуан шёл, не заговаривайся. Ты в тот день, кажется, пытался спрятаться от какого-то ревнивого мужа.
— Клевета! — Пэй Мин драматично прижал руку к сердцу, но снова подался к Ши Уду, на сей раз скользнув ладонью по его колену под предлогом взять с его стороны блюдце с засахаренными фруктами. Ши Уду дернулся как от удара молнии, резко выпрямившись, и прошипел сквозь зубы:
— Ты. Специально. Это. Делаешь.
— Делаю что? — невинно поинтересовался бог войны, отправляя в рот кусочек цуката.
Вместо ответа Повелитель Вод медленно, с ледяным достоинством отодвинулся, поправил рукав и устремил взгляд на пляшущие огоньки курильницы. Снаружи он казался воплощением высокомерного спокойствия, но желваки на скулах выдавали его с головой.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я. — Отчеканил он, не глядя на Пэй Мина. — Я слышал, ты снова навещал ее чертоги. И не раз. Что, Мингуан, у нас теперь принято водить дружбу с каждой богиней, которой скучно? Или тебе просто нравится, когда о тебе судачат по всей Небесной столице?
Пэй Мин расхохотался, но смех вышел чуть более натянутым, чем обычно. Он поставил чашу и развел руками:
— О, так вот в чем дело. Повелитель Вод ревнует. Кто бы мог подумать! А что, нельзя зайти к коллеге обсудить вопросы распределения осадков? Юйши Хуан — повелительница дождей, у нас с ней сугубо деловые отношения.
— Деловые? — Ши Уду наконец повернул голову, и взгляд у него был такой, что кальян, казалось, покрылся инеем. — Ты выходил от нее на рассвете с видом кота, объевшегося сметаны.
Лин Вэнь, которая до этого момента с каменным лицом изучала узор кальяна, вдруг выпустила идеально ровное колечко дыма и негромко произнесла, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Прошу заметить, что я сижу здесь и всё слышу. Если вы намерены выяснять, кого и с какими намерениями посещает Мингуан, могу я предложить сделать это позже? У меня на завтра запланированы три слушания, разбор жалоб на Наньяна и квартальный отчет по храмовым подношениям.
Лин Вэнь сделала глубокую затяжку и выпустила облако дыма, под которым исчезло ее выражение лица, подозрительно напоминающее гримасу «боги, дайте мне сил». Она аккуратно поставила чашу, одернула рукав и произнесла, глядя исключительно на узор кальяна:
— Если вы двое закончили… играть в гляделки, могу подвести итог. И Му Цин, и Фэн Синь страдают застарелым синдромом «бывший слуга и бывший телохранитель Его Высочества Се Ляня». Один пытается казаться холоднее льда, доказывая, что он ровня, другой — громче грома, доказывая, что он прав. И оба, заметьте, отвлекают на себя столько ресурсов, что у меня начинается мигрень от одной мысли о квартальных отчетах.
— Приходи ко мне, я вылечу. — Хмыкнул Пэй Мин, подмигивая, но в этот раз адресуя шутку именно Лин Вэнь, давая Ши Уду небольшую передышку. Тот немедленно воспользовался моментом, чтобы отодвинуться на пару пальцев и поправить пояс, кипящий праведным возмущением, которое грозило перерасти в нечто совершенно неподобающее для Повелителя Вод. Однако не ушел. Никогда не уходил.
Пэй Мин хлопнул ладонью по ковру и рывком сел прямее, отчего Ши Уду, только-только успокоившийся, снова напрягся.
— А знаете, что я вам скажу? — Бог войны обвел собеседников горящим взглядом человека, который только что сложил два и два и получил сенсацию. — Вся эта грызня между Му Цином и Фэн Синем... вы вообще не с того боку смотрите. Это же чистой воды...
Лин Вэнь отняла мундштук от губ и приподняла бровь.
— Чистой воды что, Мингуан?
— Напряжение! — Пэй Мин произнёс это с таким нажимом, будто открывал военную тайну. — То самое напряжение. Сексуальное.
Повисла пауза. Ши Уду медленно повернул голову и посмотрел на Пэй Мина, как на безнадёжного больного.
— Ты перегрелся у курильниц. — Фыркнул Повелитель вод. — Му Цин и Фэн Синь? Да они друг друга на дух не переносят.
— Именно! — Пэй Мин подался вперёд, чуть не опрокинув чашу. — А от ненависти до... сами понимаете — один шаг. Точнее, одна горизонтальная поверхность. Я это чуял ещё тогда, когда они оба служили Его Высочеству. Вечно переругивались, вечно косились друг на друга. Помню, как-то раз...
— О нет. — Тихо произнесла Лин Вэнь, но Пэй Мина уже невозможно было остановить.
— Помню, как однажды утром я проходил мимо чертогов Сюаньчжэня. Никого не трогал, просто шёл по своим делам. И вижу: выходит Му Цин. С корзиной. С корзиной, полной булочек. Свежих, ароматных и румяных.
— Ты следил за Му Цином ради булочек? — уточнила Лин Вэнь бесстрастно.
— Я не следил! — Возмутился Пэй Мин. — Я просто... оказался в нужном месте в нужное время. Так вот, иду я дальше. Сворачиваю к тренировочным площадкам восточного крыла. И кого я там вижу? Фэн Синя. Сидит на каменном бортике, весь в поту после тренировки, и ест. Ест, я вам клянусь, булочки. Из той самой корзины.
Он откинулся на подушки и скрестил руки на груди с видом человека, поставившего шах и мат. Лин Вэнь выпустила задумчивое колечко дыма. Ши Уду смотрел на Пэй Мина как на насекомое, случайно забравшееся в его чашу.
— И? — Спросил он. — В этом твоё доказательство?
— А что, мало? — Пэй Мин развёл руками. — Му Цин, который никогда ни с кем не делится, собственноручно выносит корзину с выпечкой. А Фэн Синь, у которого вечно на лице написано «я тут самый правильный», сидит и уплетает эту выпечку. За обе щеки. С довольным видом.
— Ты видел, как Му Цин передал ему эту корзину? — Спросила Лин Вэнь.
— Ну... нет. Но...
— То есть ты видел Му Цина с корзиной, а потом — через какое-то время и в другом месте — Фэн Синя с похожей корзиной? — методично перечислила богиня литературы. — И на этом основании сделал вывод, что они — пара?
— Не просто с похожей! С той же самой! — Упёрся Пэй Мин. — У меня глаз намётан. Плетение было одинаковое, да и запах от выпечки такой же аромат — ну вы понимаете.
Ши Уду прикрыл глаза, явно борясь с желанием посильнее треснуть кого-нибудь. Желательно — собеседника по голове.
— Мингуан. Ты хоть понимаешь, что существуют слуги? Которые разносят еду? Или птицы, в конце концов? Может, Му Цин просто отослал корзину на тренировочную площадку для своих служащих, а Фэн Синь, будучи тем ещё... хм... праведным голодранцем, просто её умыкнул?
— У Му Цина служащие не задерживаются, ты сам только что слышал. — Парировал Пэй Мин. — А Фэн Синь не стал бы воровать еду. Он слишком честный для этого. Нет, тут что-то личное.
Лин Вэнь аккуратно поставила чашу и накрыла ладонью мундштук, размышляя.
— Допустим, — сказала она медленно, — что передача действительно имела место. Это ещё не означает того, о чём ты говоришь. Возможно, Му Цин просто проявил... профессиональную учтивость. Или они заключили временное перемирие на почве голода.
— Профессиональная учтивость? — Пэй Мин расхохотался. — От Му Цина? Того самого, который оскалился на меня только за то, что я перепутал дверь в его чертоги? Да он скорее язык себе откусит, чем скажет Фэн Синю «приятного аппетита».
— А может, это вообще была взятка? — Ши Уду неожиданно оживился. — Или попытка отравления. Фэн Синь, как известно, в последнее время лезет в дела Му Цина. Может, Сюаньчжэнь решил избавиться от конкурента чужими руками. Подослал отравленные булочки, а Наньян, по своей непроходимой наивности, их сожрал.
— Отрава не подействовала бы на бога. — Возразила Лин Вэнь. — Слишком очевидно.
— Тогда снотворное. Или слабительное. Или просто испорченная начинка, чтобы опозорить перед подчинёнными. От Му Цина можно ожидать любой низости. — Пожал плечами Повелитель Вод.
Пэй Мин помотал головой.
— Нет-нет, вы не понимаете. Там была атмосфера. От Фэн Синя исходило... умиротворение. Он сидел и жевал так, будто получил не просто булочки, а... личное послание. Что-то тёплое. Домашнее.
— «Домашнее»? — Переспросила Лин Вэнь, и в её голосе впервые прорезалось что-то похожее на веселье. — Ты по тому, как Фэн Синь жевал выпечку, определил, что у них с Му Цином роман?
— Я, знаете ли, разбираюсь в таких вещах. — Пэй Мин приосанился. — Я, между прочим, был первым, кто почувствовал, что между Его Высочеством Се Лянем и этим, как его, Саньланом — Князем Демонов, — что-то происходит. И кто оказался прав? Я! У них скоро свадьба! Об этом уже, по-моему, даже смертные и демоны в своих храмах молятся.
Лин Вэнь и Ши Уду переглянулись. Отрицать проницательность Пэй Мина в вопросах чужих сердец было сложно. Случай с Се Лянем и Хуа Чэном действительно стал легендарным подтверждением его интуиции. Мингуан тогда, после первого же совместного совета с участием Князя Демонов, заявил: «Он смотрит на Его Высочество так, будто вот-вот упадет перед ним на колени и вознесет тысячи молитв или же поцелует на глазах у всей Столицы». И, как выяснилось позже, Мингуан оказался прав.
— Одно совпадение не делает тебя оракулом. — Всё же заметил Ши Уду, но уже менее уверенно.
— Совпадение? — Пэй Мин фыркнул. — А кто, по-твоему, предсказал, что Младший Генерал Пэй и эта девица из рода Баньюэ...
— Ладно! — резко оборвал его Ши Уду, и сталактиты на люстре жалобно звякнули. — Хватит примеров. Я понял твою мысль.
Лин Вэнь задумчиво постучала мундштуком по краю стола.
— Если отбросить романтический флёр и сосредоточиться на фактах. — Произнесла она размеренно. — Мы имеем: первое — корзину с булочками неясного происхождения. Второе — отсутствие прямых доказательств передачи. Третье — многолетнюю историю вражды, которая, впрочем, при определённых обстоятельствах действительно могла трансформироваться во что-то иное. Но без дополнительных данных я воздержусь от окончательного вывода.
— А я не воздержусь. — Ши Уду скрестил руки на груди. — Это чушь. Фэн Синь слишком прямолинеен, чтобы участвовать в тайных интрижках. А Му Цин слишком... Му Цин. Они скорее перережут друг другу глотки на дуэли, чем разделят ложе.
— А я говорю, что между ними притяжение! Искра! — Пэй Мин стукнул кулаком по ковру. — И готов поставить ящик того самого вина из южных провинций, что через полгода мы увидим, как Сюаньчжэнь выходит из чертогов Наньяна на рассвете.
— Принимаю. — Мгновенно отозвался Ши Уду. — Ящик южного вина будет весьма кстати, когда ты проиграешь.
— Я засвидетельствую. — Кивнула Лин Вэнь и, помолчав, добавила: — И заодно проверю, не проходила ли корзина, как дворцовое имущество. Если она числится в реестре — Мингуан, ты должен будешь оплатить недостачу.
Пэй Мин просиял и снова закинул руку на плечо Ши Уду, на этот раз совершенно сознательно.
— Вот увидите! Я всегда оказываюсь прав в таких вопросах. У меня нюх.
— У тебя не нюх, — процедил Повелитель Вод, но всё же не стряхнул его ладонь, — а хроническая неспособность думать головой. А тем, что ниже пояса
— И поэтому ты до сих пор здесь. — Хмыкнула Лин Вэнь в свой мундштук, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей и сдавленным шипением Ши Уду, который пытался одновременно сохранить достоинство. Пэй Мин только рассмеялся, запрокинув голову.
И где-то далеко, в собственных чертогах, Му Цин громко чихнул, не понимая, откуда взялся этот сквозняк.
Лин Вэнь, до этого рассеянно выбивавшая пальцами какой-то ритм по колену, вдруг замерла. Её взгляд, до того блуждавший по дымным завиткам, стал отсутствующим — так случалось всегда, когда она копалась в бездонных архивах собственной памяти.
— Знаете, — произнесла она медленно, — а ведь есть ещё кое-что. Дело давнее, но я вспомнила, потому что сама же его и регистрировала.
Пэй Мин, уже готовившийся отпустить очередную скабрезность про Ши Уду, резко переключил внимание:
— Что? Ещё одна история? Выкладывай!
Лин Вэнь выпустила струйку дыма и, глядя в потолок, начала:
— Сто тридцать пять лет назад Наньяну и Сюаньчжэню поручили совместное задание. Ничего серьёзного — мелкий разрыв реальности в одной из отдалённых провинций. Но в зоне разрыва, по донесениям, находилось редкое магическое растение — лунный кактус. Он цветёт исключительно в присутствии гармоничной энергии. Иными словами — если те, кто за ним ухаживает, не ссорятся.
— О боги. — Пробормотал Ши Уду.
— Им выдали росток. — Продолжала Лин Вэнь с лицом человека, зачитывающего налоговый реестр, — с предписанием вырастить цветущий экземпляр для дворцовых оранжерей. Задание, подчёркиваю, было задокументировано. Как и результаты.
Пэй Мин уже сиял.
— И сколько растений они угробили?
— Первое погибло через день после начала совместного дежурства. Ссохлось. Второе, если мне не изменяет память, покрылось колючками такой длины, что их пришлось утилизировать через департамент опасных артефактов. Третье не просто сдохло — оно мутировало и попыталось укусить Фэн Синя за палец.
Ши Уду хмыкнул с видом глубокого удовлетворения:
— Вот видишь. Даже магическая флора не выносит их общества.
— Я не закончила. — Всё тем же бесстрастным тоном перебила Лин Вэнь. — С четвёртой по восьмую попытку результат был аналогичным. Растения гибли. Дошло до того, что департамент оранжерей подал жалобу за нецелевое расходование ценных семян. Но...
Она сделала паузу, и Пэй Мин подался вперёд, чуть не снеся локтем чашу.
— Десятый росток выжил. Я сама видела его у себя в чертогах, когда они принесли его на регистрацию. Фэн Синь держал горшок, Му Цин стоял на шаг позади и всем своим видом изображал, что это не он неделями поливал эту колючую дрянь. Но на кактусе было три цветка. Три.
— Случайность. — Мгновенно отреагировал Ши Уду. — Просто десятый росток попался мутантом. Или они перестали разговаривать друг с другом, и растение это восприняло, как гармонию.
Лин Вэнь склонила голову набок.
— Согласно приложенному рапорту, — произнесла она, — в период с седьмой по десятую попытку количество официальных жалоб Сюаньчжэня на Наньяна сократилось на шестьдесят процентов. А сам Наньян однажды пришёл ко мне в департамент и спросил, где можно раздобыть редкое удобрение для пустынных растений. Пришёл лично.
Пэй Мин откинулся на подушки, расплываясь в улыбке настолько самодовольной, что, казалось, ещё немного — и у него на макушке прорежется сияющий нимб.
— Ну? — Он развёл руками. — Что я говорил? Совместное выращивание магической флоры — это вам не просто так. Это, знаете ли, практически совместный быт. С обязательствами. С графиком полива. С ночными дежурствами у горшка, когда кактус капризничает, а ты его уговариваешь. Вдвоём. При свечах.
— У тебя даже кактус звучит пошло. — Заметил Ши Уду, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он потянулся к мундштуку кальяна скорее по привычке, чем из желания затянуться.
— Это не пошлость, а опыт! — Пэй Мин победоносно ткнул пальцем в воздух. — Я тебе говорю: выращивание чего-либо вдвоём — это первый шаг к... ну, ко второму шагу. К горизонтальному. К тому, о чём мы говорили.
— Ты договоришься когда-нибудь. — Процедил Ши Уду, и вокруг его чаши снова начал образовываться иней.
— И всё же, — Лин Вэнь перехватила мундштук поудобнее, — остаётся ряд вопросов. Кактус, безусловно, цвёл. Но было ли это следствием гармонии между кураторами или результатом применения неизвестного мне удобрения, которое Наньян раздобыл, — я утверждать не берусь. Я работаю с документами, а документы, увы, не фиксируют мотивов.
— А что фиксируют? — Оживился Пэй Мин. — Что фиксируют твои драгоценные документы? Подпись Фэн Синя на акте передачи кактуса? И подпись Му Цина? Рядышком? На одном листе?
Лин Вэнь чуть приподняла уголок губ.
— На одном листе. — Подтвердила она. — Одна под другой.
— Я выиграл! — Провозгласил Пэй Мин и, недолго думая, наклонился и, к ужасу Лин Вэнь и ярости Ши Уду, смачно поцеловал Повелителя Вод в висок. — Я выиграл, и ящик вина будет мой.
Ши Уду застыл. Воздух вокруг него ощутимо похолодел, а на кончиках пальцев проступила ледяная крошка. Но вместо того, чтобы заморозить наглеца на месте, он лишь очень медленно, очень зловеще выдохнул:
— Мингуан. Ты только что поставил подпись под собственным смертным приговором.
— Ой, прости. — Пэй Мин, ничуть не раскаиваясь, снова откинулся на подушки и даже не попытался отодвинуться. — Это от радости. Ты же понимаешь.
— Это от недостатка мозгов. — Прорычал Ши Уду, стряхивая ледяную крошку с колен. — И я не понимаю, почему я всё ещё здесь.
— Потому что тебе нравится. — Негромко, в мундштук, произнесла Лин Вэнь.
Ши Уду метнул в неё взгляд, способный заморозить целое море. Лин Вэнь ответила взглядом, способным классифицировать и подшить этот лед в качестве приложения для архива.
— Я всего лишь констатирую факты. — Пояснила она. — Я работаю с фактами.
— Так, всё! — Ши Уду резко поставил чашу на стол. — Никакой кактус, никакие булочки, никакие подписи на листе не доказывают ровным счётом ничего. Сюаньчжэнь и Наньян — коллеги. Враждебно настроенные коллеги, которые иногда вынуждены сотрудничать. И если они не поубивали друг друга — это чудо, а не роман. И точка.
— А цветущий кактус? — вкрадчиво спросил Пэй Мин.
— Случайность.
— А булочки?
— Совпадение.
— А подписи на одном листе?
— Бюрократия.
— А то, что я всегда оказываюсь прав?
— Недоразумение.
Пэй Мин проигнорировал колкость и снова закинул руку на плечо Повелителя Вод — на этот раз куда более собственническим жестом — и повернулся к Лин Вэнь.
— Итак, что мы имеем: булочки, кактус и мою непогрешимую интуицию. Вести счёт?
— Непременно. — Кивнула Лин Вэнь. — Я заведу отдельную папку. И, возможно, еще одну папку на случай, если ты всё-таки проиграешь и мне придётся регистрировать твоё банкротство.
— Не придётся. — Пэй Мин лукаво покосился на Ши Уду, который сидел, окаменев, но всё ещё не сбрасывал чужую руку со своего плеча. — Я никогда не проигрываю в вопросах, касающихся... кхм... горизонтальных поверхностей.
— Когда-нибудь, — произнёс Ши Уду голосом, похожим на треск льда перед лавиной, — я тебя убью. И это будет не случайность.
— Свитков не хватит, чтобы описать этот инцидент. — Пробормотала Лин Вэнь в мундштук. — Но я постараюсь.
Не успела Лин Вэнь договорить, как тяжёлые шелковые занавеси, отсекавшие чертоги Пэй Мина от остальной Небесной столицы, резко колыхнулись, и в залу вихрем влетел Ши Цинсюань.
— Брат! Я тебя обыскался! Твой кабинет пуст, твои слуги немы как рыбы, а этот проходимец Мин... — Повелитель Ветров осёкся на полуслове, уставившись на открывшуюся его глазам картину.
Ши Уду сидел на подушках с прямой, точно древко знамени, спиной, но на его плече тяжело покоилась рука Пэй Мина, а сам генерал Мингуан развалился рядом в позе, недвусмысленно намекавшей на крайнюю степень близости. Лин Вэнь с каменным лицом пускала дым в потолок.
Цинсюань брезгливо сморщил нос.
— Фу. Вы хотя бы занавеси задёргивайте, если уж решили... это... чем бы вы тут ни занимались.
— Мы беседуем! — Рявкнул Ши Уду, сбрасывая руку Пэй Мина с плеча с такой силой, что генерал Мингуан едва не опрокинулся на подушки. — Просто беседуем!
— Да-да, я вижу, как вы «беседуете». — Цинсюань скрестил руки на груди и перевёл взгляд на Лин Вэнь. — И ты здесь?
— Веду протокол. — Сухо отозвалась богиня литературы. — Неофициальный.
— Вот как. — Цинсюань, судя по блеску в глазах, уже предвкушал, как будет дразнить брата позже, но сейчас, видимо, у него имелись дела поважнее. Он шагнул к столу и, не спрашивая разрешения, плюхнулся на подушки — аккурат между Пэй Мином и Ши Уду, заставив последнего возмущённо подвинуться.
— Я вообще-то по делу. — Сообщил он, окидывая стол хозяйским взглядом. — Мы с Мин Сюном... то есть с Хэ Сюанем... Отлучимся на пару дней. Он сказал, что у него какое-то дело в нижнем мире, а я устал сидеть в четырёх стенах.
Ши Уду мгновенно забыл о Пэй Мине.
— Что значит «отлучимся»? С Хэ Сюанем? — Его голос зазвенел тревогой пополам с раздражением. — Цинсюань, я уже говорил тебе: я не в восторге от твоей... дружбы с этим типом. Хэ Сюань себе на уме, он вечно молчит и смотрит так, будто планирует чью-то кончину!
— А мне не нравится Пэй Мин, но я же не запрещаю тебе с ним... беседовать. — Цинсюань кивнул на генерала, который как раз поправлял растрёпанный ворот. — Так что не указывай мне, с кем дружить.
Пэй Мин, услышав своё имя, поднял голову и ухмыльнулся.
— Юный господин Ши дело говорит. — Заметил он, за что немедленно получил испепеляющий взгляд от Ши Уду.
— Замолчи.
— Молчу-молчу.
Цинсюань тем временем, ничуть не смущаясь, принялся деловито собирать со стола еду. Он стянул пару засахаренных фруктов, придирчиво осмотрел блюдце с орехами и ссыпал половину в рукав, затем заметил нетронутую чашу с вином и недолго думая, опрокинул её одним глотком.
— Хорошее. — Оценил он, вытирая губы. — У Мингуана хоть в чём-то есть вкус.
— Эй, это вино было для... — Начал Пэй Мин, но осёкся под взглядом Ши Уду, обещавшим скорую и мучительную расправу.
Цинсюань уже потянулся было к двери, намереваясь ускользнуть так же стремительно, как появился, но тут его взгляд упал на многотрубочный кальян, чьи тонкие дымные струйки извивались в полумраке, словно приглашая остаться. Повелитель Ветров замер, бросил быстрый взгляд в сторону выхода, потом снова на кальян. Выход явно проигрывал.
— А знаете, что. — Объявил он, разворачиваясь на пятках, — Хэ Сюань подождёт.
И прежде, чем Ши Уду успел возразить, его младший брат с удобством устроился на подушках напротив, точно всегда здесь сидел. Ши Уду поперхнулся воздухом, Пэй Мин хохотнул, а Лин Вэнь невозмутимо подвинула к Цинсюаню свободный мундштук.
— Добро пожаловать на наше скромное собрание. — Произнесла она с той особой интонацией, в которой сарказм был тоньше, чем аромат табака. — Мы как раз обсуждали...
— Кого? — оживился Цинсюань, уже принюхиваясь к дыму.
— Фэн Синя и Му Цина. — Подсказал Пэй Мин, чрезвычайно довольный тем, что компания расширилась. — И их вероятную... кхм... связь.
— О-о-о! — Цинсюань просиял и азартно хлопнул ладонью по ковру. — Так я вам такое расскажу! Вы такого точно не слышали!
Ши Уду обречённо прикрыл глаза.
— Цинсюань, пожалуйста, не надо.
— Надо, брат! — Цинсюань уже придвинулся ближе к кальяну и, схватив свободный мундштук, сделал пробную затяжку, тут же закашлявшись и растеряв часть величественности. — Кх-кх... ну и крепкое... Так вот! Дело было с год назад, меня отправили на задание в одну глухую провинцию. И — вы не поверите — в пару мне дали Му Цина!
— Знаю. — Перебила Лин Вэнь. — Я оформляла назначение.
— Тем лучше! Значит, подтвердишь! — Цинсюань подался вперёд, наслаждаясь вниманием аудитории. — Задание было деликатным, пришлось менять облик. И я, и Му Цин... мы оба приняли женский вид.
Пэй Мин поперхнулся вином.
— Женский? Му Цин? В женском облике?
— Да! — Цинсюань драматично взмахнул рукой. — И знаете, я-то привык менять ипостаси, для меня это как одёжку сменить. Но из Му Цина, скажу я вам, вышла настоящая красавица! Высокая, статная, с такими скулами — ну вы представляете его лицо? А в женском обличье это смотрелось... величественно. Прямо Ледяная Богиня, честное слово.
Лин Вэнь задумчиво наклонила голову, явно представляя эту картину и пытаясь сопоставить её с архивными данными.
— Ну и вот, — продолжал Цинсюань, понижая голос для драматического эффекта, — возвращаемся мы с задания. Проходим мимо восточных ворот, что ведут к тренировочным площадкам. И кого мы там встречаем? Фэн Синя. Стоит, бедняга, после тренировки, пот с него градом, и вдруг видит нас.
Цинсюань сделал паузу, с наслаждением затянулся из мундштука, на этот раз не закашлявшись, и выдохнул дым.
— Я ему машу, а он не смотрит на меня. Вообще. У него взгляд прикован к Му Цину. Да так прикован, что он, бедолага, чуть шею себе не свернул, провожая нас. Я обернулся — а он всё стоит и смотрит вслед. Рот приоткрыт, глаза стеклянные.
Пэй Мин оглушительно расхохотался и хлопнул ладонью по столу так, что чаши подпрыгнули.
— А я что говорил! Я же говорил!
— Подожди. — Перебил Ши Уду, сверля брата взглядом. — Ты хочешь сказать, что Фэн Синь, который, по его собственным словам, «нервничает в присутствии женщин» ...
— Боится он их, а не нервничает. — Фыркнул Цинсюань. — Боится до дрожи. Весь Небесный Двор знает эту историю: Фэн Синь краснеет и цепенеет, стоит хоть одной богине подойти к нему ближе, чем на три чи. Я сам видел, как он однажды спрятался за колонну от Юйши Хуан, потому что она спросила у него дорогу.
— От Юйши Хуан? — Пэй Мин чуть не задохнулся от смеха. — Которая тише мыши и добрее лани?
— От неё самой! — Подтвердил Цинсюань, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — И вот этот самый Фэн Синь, который боится женщин, сворачивает шею, глядя на женский облик Му Цина. Какие у вас ещё будут возражения, брат?
Ши Уду открыл было рот, но не нашёлся, что сказать. Лин Вэнь, чьи пальцы всё это время выбивали по колену неслышный ритм, наконец произнесла:
— Принимается в качестве свидетельства. Хотя и косвенного.
— Косвенного? — Возмутился Цинсюань. — Да я там был! Я видел это своими глазами!
— Ты видел, как Фэн Синь смотрел на женский облик Му Цина. — Уточнила богиня литературы. — Это, безусловно, о многом говорит. Но Му Цин в тот момент находился в женской ипостаси. То есть Фэн Синь реагировал не на Му Цина как такового, а на его... альтернативную форму. Что ставит вопрос о том, на кого именно была направлена его... заинтересованность.
— Ой, да брось! — Фыркнул Цинсюань. — Форма та же самая, просто одёжка другая. Лицо-то его, глаза его. И реакция Фэн Синя была настолько... непосредственной. Я бы сказал — инстинктивной.
Пэй Мин радостно закивал и, пользуясь тем, что Ши Уду отвлёкся, снова пододвинулся ближе к Повелителю Вод.
— Это меняет дело. — Заявил он. — Это даже весомее булочек. Фэн Синь, который шарахается от женщин, засмотрелся на «женщину», которой был Му Цин. Вывод?
— Что у Фэн Синя что-то не так с головой? — Предположил Ши Уду, но уже без прежней уверенности.
— Что подсознание Наньяна узнало Сюаньчжэня даже под женским обликом и всё равно отреагировало! — Торжественно подвёл итог Пэй Мин. — Это уже не случайность, не совпадение и не бюрократия. Это, господа, судьба.
Цинсюань захлопал в ладоши, совершенно позабыв и про Хэ Сюаня, и про ожидающее их путешествие в нижний мир.
— Кстати, о подсознании. — Вдруг встрепенулся он, явно что-то припомнив. — Был ещё один случай... совсем недавно. Я заходил к Наньяну по делу, хотел попросить его о помощи с одним поручением. Захожу, а он стоит у стола и вертит в руках... угадайте что? Заколку. Серебряную заколку для волос, очень тонкой работы. Я такие видел у Му Цина.
— Что?! — Хором выдохнули Пэй Мин и Ши Уду, только с совершенно разными интонациями: Пэй Мин с восторгом, Ши Уду с ужасом.
— Вот те крест! — Цинсюань, похоже, и сам вошёл во вкус. — Я его спрашиваю: «О, какая изящная вещица, откуда?» А он как засуетится! Запихнул заколку в ящик, покраснел как девица и говорит: «Это не моё. Это по делу. Вещественное доказательство».
— Ну всё. — Пэй Мин всплеснул руками, едва не заехав локтем Ши Уду в ухо. — Дело закрыто. Подозреваемый пойман с поличным. Я требую зафиксировать это в протоколе. — Он покосился на Лин Вэнь. — И приготовить мой выигранный ящик вина.
Ши Уду, лицо которого застыло маской ледяного отрицания, процедил сквозь зубы:
— Я всё ещё не верю. Застёжка, женский облик, кактус, булочки — всё это случайности. Или недоразумения. Или...
— Брат, — Цинсюань, чаша которого к этому моменту снова опустела, мягко ткнул его в плечо, — ты просто не хочешь признавать, что Пэй Мин в кои-то веки прав.
Пэй Мин просиял и, не сдержавшись, всё-таки чмокнул Повелителя Вод в плечо — мол, видишь, даже твой брат на моей стороне. Ши Уду дёрнулся, как от пощёчины, и отшатнулся, но отступать было некуда: напротив брат, слева Пэй Мин, справа — Лин Вэнь, которая наблюдала за происходящим с тем же выражением лица, с каким следила бы за особо занимательной тяжбой в суде.
— Я занесу показания юного господина Ши в архив. — Произнесла она, делая очередную аккуратную затяжку. — Но окончательное решение оставлю открытым. В конце концов, прямых доказательств у нас по-прежнему нет. Только косвенные. Хотя...
Она помолчала, и в полумраке чертогов её лицо осветилось пляшущими бликами курильниц.
— Хотя совокупность косвенных доказательств начинает выглядеть весьма убедительно.
Обсуждение накалилось до предела. Пэй Мин, воодушевлённый поддержкой Цинсюаня, уже начал было додумывать подробности «тайных свиданий» Фэн Синя и Му Цина, а Ши Уду шипел, что всё это «домыслы праздных умов», когда воздух в зале внезапно дрогнул.
Прямо посреди чертогов, над низким столиком с вином и кальяном, закружился серебряный вихрь. Сотни крошечных бабочек, сотканных из лунного света и чистой духовной силы, вспыхнули разом и так же разом осыпались, явив взорам собравшихся две фигуры. Когда последняя серебряная искра погасла, перед «Тремя Опухолями» и Ши Цинсюанем стояли Хуа Чэн и Се Лянь. Князь Демонов держал наследного принца за руку с видом человека, который только что проделал долгий путь и ни капли об этом не жалеет. Се Лянь же выглядел слегка смущённым, с виноватой улыбкой на губах.
— Прошу прощения за столь бесцеремонное вторжение. — Произнёс он, кланяясь чуть более поспешно, чем того требовал этикет. — И... гм... за то, что мы невольно подслушали ваш разговор.
Повисла пауза — та самая, звонкая, какая бывает, когда несколько божеств одновременно осознают, что их сплетни достигли ушей тех, кому слышать их не следовало. Ши Уду выпрямился. Пэй Мин, напротив, расплылся в широчайшей улыбке. Лин Вэнь, не меняясь в лице, отложила мундштук. А Цинсюань, чья чаша замерла на полпути к губам, только и выдавил:
— Ой.
— Каким... образом? — Медленно спросил Ши Уду, переводя взгляд с Се Ляня на Хуа Чэна и обратно. — Эти чертоги защищены. Я лично проверял. Я... Пэй Мин, у тебя что, защиты нет?!
— Ну, — начал Пэй Мин, — вообще-то...
Хуа Чэн, не тратя слов, лишь едва заметно кивнул в сторону потолка. Все присутствующие, как по команде, задрали головы. На одной из тёмных балок, почти сливаясь с резным узором, сидела серебряная бабочка. Она мелко подрагивала крыльями, и в этом жесте чудилось что-то откровенно самодовольное.
— Она здесь с прошлой недели. — Небрежно сообщил Князь Демонов. — Вы интересно беседуете. Особенно по четвергам.
— Саньлан! — С упрёком воскликнул Се Лянь.
— Что? Я же не мешал. Просто слушал. Исключительно в целях безопасности, Гэгэ. — Хуа Чэн пожал плечами с видом абсолютной невинности. — А то, что услышанное оказалось... познавательным, — это уже случайность.
Ши Уду, лицо которого приобрело оттенок, близкий к цвету его стихии, медленно повернулся к Пэй Мину.
— У тебя. В чертогах. Демоническая бабочка. Неделю.
— Ну знаешь, — Пэй Мин почесал затылок, — у меня тут столько всего летает...
— Это не аргумент!
— Саньлан, пожалуйста, забери её. — Се Лянь укоризненно тронул Хуа Чэна за рукав. Тот щёлкнул пальцами, и бабочка с балки осыпалась серебряной пылью, растворившись в полумраке без следа. — И извинись.
— Прошу прощения. — Произнёс Хуа Чэн голосом, в котором извинения было ровно столько же, сколько снега в южных провинциях. — За то, что поймали вас.
Обстановка накалилась. Ши Уду, казалось, вот-вот призовет цунами и утопит всех присутствующих. Пэй Мин прикидывал, как бы превратить ситуацию в шутку. Лин Вэнь на всякий случай пересела чуть дальше от эпицентра возможного конфликта, а Цинсюань уже открыл рот, чтобы ляпнуть что-нибудь совершенно неуместное, но тут Се Лянь поднял руку, призывая к тишине.
— Пожалуйста, не сердитесь на Саньлана.— Сказал он мягко, но в его голосе прозвучала та особая твёрдость, которая появлялась у наследного принца лишь в действительно важные моменты. — Мы пришли сюда не просто так. Я слышал часть вашего разговора — о Фэн Сине и Му Цине, — и мне тоже есть что добавить. Возможно, это поможет вам... прийти к какому-то выводу.
— Ваше Высочество, — Лин Вэнь склонила голову, — вы уверены? Вы не обязаны участвовать в этом... обсуждении.
— Я знаю их дольше, чем кто-либо из присутствующих. — Спокойно ответил Се Лянь, опускаясь на подушки. Хуа Чэн немедленно устроился рядом с ним — с грацией хищника, который никуда не торопится, но готов действовать в любой момент. — Дольше, чем кто-либо из ныне живущих, пожалуй. Я был свидетелем их ссор и их... попыток не ссориться. И я думаю, что это важно.
Пэй Мин, чьё самодовольство только что получило мощнейшую подпитку, лично подвинул к Се Ляню чашу и плеснул вина.
— Мы все во внимании, Ваше Высочество.
Се Лянь принял чашу, но пить не стал. Он задумчиво повертел её в пальцах, глядя на пляшущие огоньки курильниц, и начал рассказ.
— Дело было очень давно. Ещё в Сяньлэ. Мы тогда были совсем юны, и государство только начинало расцветать. Я мало что помню из тех дней — вы знаете, время стирает многое, — но эту сцену я не забыл.
Он сделал паузу. Хуа Чэн, сидевший рядом, чуть подвинулся, так что их плечи почти соприкасались, — молчаливый жест поддержки, который не укрылся от внимательного взгляда Лин Вэнь.
— Я шёл через дворцовый парк, — продолжал Се Лянь, — и проходил мимо старого тренировочного павильона. Он считался заброшенным — никто не ходил туда, кроме разве что слуг, и то редко. Я думал, павильон пуст, но, подойдя ближе, услышал голоса. Они ругались.
— Кто бы сомневался. — пробормотал Ши Уду.
— Я узнал их сразу — Фэн Синя и Му Цина. И, признаюсь, первым моим побуждением было войти и разнять их. Они часто ссорились в те дни — вы и сами знаете. Но я остановился у двери, потому что... ругань звучала как-то иначе. Не так, как обычно.
Се Лянь наконец отпил вина, и взгляд его стал отсутствующим — он явно видел сейчас не полумрак чертогов Пэй Мина, а залитый солнцем парк далёкого исчезнувшего королевства.
— Му Цин что-то показывал Фэн Синю. Какие-то движения — из тех сложных стоек, что требуют особой гибкости. Я заглянул в щель между створками двери. Фэн Синь пытался повторить за ним, но у него не получалось. Он был силён и быстр, но гибкости ему всегда не хватало — вы знаете эту его особенность. Му Цин шипел на него, называл бездарностью и деревом, но... — Се Лянь чуть улыбнулся, — продолжал показывать. Снова и снова.
Он замолчал, подбирая слова. Никто из присутствующих не решался нарушить тишину. Даже Цинсюань, только что собиравшийся отпустить очередную шутку, замер с приоткрытым ртом.
— А потом, — тихо продолжил Се Лянь, — Му Цин вдруг шагнул ближе. Он сам поставил Фэн Синя в нужную стойку. Вот так, — наследный принц чуть развёл руками, показывая, — взял его за плечи, развернул, поправил локоть. Он возмущался, конечно. Говорил что-то вроде «даже ребёнок справился бы лучше». Но руки у него были... осторожные. Почти бережные. А Фэн Синь не огрызался. Он слушался. Он позволял Му Цину направлять его, и они двигались — шаг, ещё шаг, поворот — в каком-то своём ритме.
Се Лянь поднял глаза на слушателей.
— Это было очень похоже на танец. Они стояли так близко, что почти соприкасались. Фэн Синь смотрел на Му Цина сверху вниз — он на тот момент был выше, — а Му Цин смотрел на него снизу вверх и всё равно умудрялся выглядеть так, будто это он здесь главный. Их лица были так близко, что я, стоя за дверью, затаил дыхание. Мне показалось, что ещё мгновение — и случится что-то... что-то такое, чему я не должен быть свидетелем.
— И? — Не выдержал Пэй Мин. — Что случилось?
— Ничего, — Се Лянь улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда означала, что он помнит больше, чем говорит. — Кто-то из слуг прошёл мимо, и они отскочили друг от друга. Как ошпаренные. Му Цин тут же заявил, что Фэн Синь безнадёжен и он больше не собирается тратить на него время. Фэн Синь в ответ заявил, что и не просил о помощи. И они разошлись в разные стороны. Но я видел, как они расходились, и... это было больше похоже на бегство. Оба бежали. В разные стороны.
Хуа Чэн, слушавший рассказ молча, теперь хмыкнул и лениво прокомментировал:
— Классика.
— Саньлан. — Укоризненно произнёс Се Лянь, но без особого нажима.
— Что? — Князь Демонов приподнял бровь. — Я просто высказал мнение. Двое идиотов, которые не могут признаться в своих чувствах даже самим себе? Это же классический сюжет. Я таких историй за восемьсот лет насмотрелся — хоть книгу пиши. Кстати, — он покосился на Пэй Мина, — ты был прав. Насчёт них.
— Что?! — Ши Уду, забыв о всякой сдержанности, вскочил. — Даже ты?!
— А что я? — Хуа Чэн пожал плечами. — Я просто подтверждаю очевидное. У твоего благоверного нюх на такие вещи. Редкий случай, когда я с ним согласен, но факты есть факты.
Пэй Мин просиял. Если бы божественное достоинство позволяло, он бы, наверное, пустился в пляс прямо сейчас. Цинсюань, опомнившись от изумления, захлопал в ладоши. Лин Вэнь, ни слова не говоря, достала откуда-то из складок одежды маленькую нефритовую табличку и принялась делать в ней пометки — судя по движениям пальцев, она уже мысленно подшивала эту историю к «делу о Фэн Сине и Му Цине».
Се Лянь, заметив выражение лица Ши Уду, мягко добавил:
— Я рассказал это не для того, чтобы смутить кого-то или подтвердить чью-то правоту. Просто я действительно знаю их дольше всех. И всё, что я видел за эти годы — их ссоры, их сотрудничество, их молчание после... после падения Сяньлэ, — говорит мне об одном. Что бы между ними ни происходило, это тянется уже много веков. И, может быть, — он запнулся, подбирая слова, — может быть, им просто нужно, чтобы кто-то из близких это заметил. И принял.
Ши Уду медленно опустился обратно на подушки. Выражение его лица теперь было трудно прочитать — лёд и пламень боролись где-то под поверхностью. Может быть, он думал о том, что сам готов на всё ради брата, и молчаливая, неловкая, растянувшаяся на столетия история Фэн Синя и Му Цина была ему до отвращения понятна. А может, он просто устал сопротивляться неизбежному.
Через пару глотков вина гости начали постепенно расходиться, словно нехотя выпутываясь из тёплого полумрака чертогов обратно в разреженный небесный воздух.
Первыми поднялись Се Лянь и Хуа Чэн. Наследный принц ещё раз извинился за вторжение, за бабочку, за подслушанное — и за всё сразу, хотя никто из присутствующих уже и не думал сердиться. Хуа Чэн, напротив, выглядел чрезвычайно довольным: он коротко кивнул Пэй Мину — мол, «уважаю коллегу по чутью», и, подхватив Се Ляня под локоть, растворился в вихре серебряных бабочек. Последней исчезла та самая, с балки, — задержалась на мгновение дольше остальных, будто прощаясь.
Следующим спохватился Ши Цинсюань. Он как раз допивал чью-то чашу, когда вдруг подскочил, едва не опрокинув кальян.
— О боги! Мин Сюн! То есть Хэ Сюань! Он же меня ждёт! Он меня убьёт! Брат, я побежал, спасибо за... за всё!
Он чмокнул Ши Уду куда-то в район виска, едва не заехав локтем Пэй Мину в глаз, подхватил с края стола последнюю горсть засахаренных орехов и вылетел из залы с такой скоростью, что шёлковые занавеси ещё долго колыхались за его спиной. Где-то вдалеке послышалось его звонкое: «Мин Сюн, я всё объясню! Не смотри на меня так!»
Лин Вэнь поднялась последней — неторопливо, с достоинством, какое подобает богине, только что зафиксировавшей исторический прецедент. Она аккуратно положила мундштук, одёрнула рукава и обвела взглядом оставшихся — Пэй Мина, развалившегося на подушках в позе абсолютного победителя, и Ши Уду, чья спина, несмотря на усталость, всё ещё хранила остатки величественной осанки.
— Я подготовлю сводку. — Сообщила она тоном, каким говорят «спокойной ночи». — Отдельную папку. Спасибо за содержательный вечер.
— Лин Вэнь. — Окликнул её Пэй Мин, когда она уже взялась за край занавеси. — Ты же засвидетельствуешь, что я выиграл?
Богиня литературы обернулась, и на её лице мелькнуло то самое выражение, которое можно было бы счесть улыбкой, если бы речь шла о ком-то менее сдержанном.
— Я засвидетельствую, что дискуссия имела место. — Сказала она. — А выводы каждый сделает сам. Спокойной ночи, Мингуан. Спокойной ночи, Повелитель Вод.
Занавесь опустилась. В зале воцарилась тишина — та, особенная, какая бывает только после долгого вечера, полного споров, вина и смеха.
Ши Уду выдохнул и, кажется, впервые за несколько часов позволил своим плечам опуститься. Он устало потёр переносицу, глядя на опустевший стол: перевёрнутые чаши, остывший кальян, крошки от засахаренных орехов и ни кусочка еды. Цинсюань, как выяснилось, под шумок стащил не только орехи. Исчезли и цукаты, и сушёные фрукты, и даже та нетронутая тарелка с рисовыми лепёшками, которую Пэй Мин берёг на потом.
— Твой брат обчистил мой стол. — Заметил Пэй Мин беззлобно.
— Сам виноват. Мог бы выгнать его. — Отозвался Ши Уду. Помолчал и добавил: — Но ты выиграл. Признаю.
— Что? — Пэй Мин аж приподнялся на локте. — Я ослышался? Повелитель Вод признал чью-то правоту?
— Не обольщайся. — Ши Уду метнул в него взгляд, в котором усталости было больше, чем льда. — Я признал твою правоту в конкретном вопросе. Это ничего не меняет в моём отношении к тебе как к... как к тебе.
— О, так ты мне должен вино. Ящик. Из южных провинций. Помнишь?
В ответ раздалось лишь презрительное фырканье. Но Пэй Мин знал: Ши Уду держит слово. Всегда. Даже когда это слово ему поперёк горла. Завтра — или послезавтра, если Повелитель Вод решит для приличия помучить его ожиданием, — у дверей чертогов Мингуана выставят столько вина, что в нём можно будет купаться. А если очень повезёт — то и купаться с кем-то, кто по-прежнему сидит рядом и пытается делать вид, что ему здесь не нравится.
Ши Уду между тем и правда сидел, не двигаясь. Глаза его, ещё недавно метавшие ледяные стрелы, теперь смотрели куда-то в пространство между курильницами, и в них читалась та особенная, глубокая усталость, какая накатывает после долгого дня, полного чужих тайн и собственных невысказанных тревог. Он моргнул — медленно, тяжело. Потом ещё раз.
— Я пойду. — Произнёс он без интонации. — Поздно.
Он сделал движение, чтобы подняться, но Пэй Мин перехватил его за запястье. Не резко. Не требовательно. Просто положил ладонь поверх, придерживая.
— Куда? — Спросил бог войны. — У тебя дворец на другом конце столицы. А тут ночь. А у меня пол застелен коврами.
— Мингуан...
— И подушек много. И вино ещё осталось. И, в конце концов, кто-то же должен проследить, чтобы ты не замёрз по дороге.
Ши Уду издал звук — что-то среднее между смешком и стоном. Но подниматься перестал. Вместо этого он, наплевав на остатки божественного достоинства, устало откинулся на плечо Пэй Мина — так, как не позволял себе даже в самые тёмные часы их затянувшейся связи. От него пахло ледяной водой и едва уловимым теплом разгорячённого вином тела. Пить больше не хотелось. Кальян надоел — угли в нём давно прогорели, оставив только горьковатый запах остывшего табака. Еды не было. Спорить было не о чем — не о Фэн Сине же с Му Цином, в конце концов.
Веки Ши Уду слипались. Он чувствовал, как под щекой размеренно вздымается и опускается грудь Пэй Мина, и этот ритм, обычно бесивший его своей самоуверенной неторопливостью, сейчас казался почти... успокаивающим. Где-то на грани сознания мелькнула мысль: «Я должен встать. Я — Повелитель Вод. Я не сплю на полу в чужих чертогах». Но тело отказывалось слушаться, а Пэй Мин, будто почуяв это, лишь перехватил его поудобнее и негромко хмыкнул куда-то в макушку.
Так они и остались у низкого столика, за которым весь вечер вели дебаты с таким жаром, будто от этого зависело их положение на Небесах. Занавеси чуть колыхались от ночного сквозняка. В курильницах догорали последние искры.
***
В то же самое время в чертогах Сюаньчжэня стоял шум. — Ты что делаешь?! — Голос Му Цина, острый и язвительный, разносился под сводами, но, вопреки обыкновению, не сопровождался попыткой вышвырнуть собеседника за дверь. — Я тебе не лошадь, чтобы меня так драть! У тебя руки из какого места растут, позволь спросить? Из плеч? Или из задницы? — Из плеч, вообще-то! — Рявкнул в ответ Фэн Синь. — И, если ты будешь вертеться, я тебе не только волосы расчешу, но и шею сверну! — Попробуй только. Му Цин сидел на полу собственных покоев, скрестив ноги в позе, которая издалека могла бы сойти за медитативную. Однако медитацией и спокойствием там даже не пахло. Сюаньчжэнь то и дело шипел, как кот, которого гладят против шерсти и выдавал язвительные комментарии один за другим — о происхождении Фэн Синя, об уровне его интеллекта, о качестве его меча и заодно о погоде, которая, по мнению Му Цина, тоже была виновата во всём. Причиной же всего этого безобразия был ветер. Тот самый ветер, который с преступной неосторожностью посмел растрепать волосы Сюаньчжэня, когда тот возвращался с вечернего обхода. И теперь Фэн Синь, оказавшийся в его чертогах по какой-то запутанной цепочке событий, начинавшейся с «я просто зашёл спросить про тот совместный отчёт» и закончившейся «дай сюда расчёску, ты сам не справишься», стоял позади Му Цина на коленях и пытался расчесать эти самые волосы. Справедливости ради, волосы у Сюаньчжэня были великолепны. Длинные, густые, цвета тёмного дерева, они струились сквозь пальцы, точно шёлк. Но в них, как назло, запутались крошечные узелки — наследие коварного ветра, — и каждый такой узелок требовал терпения. А терпения у Фэн Синя, как известно, было ровно столько же, сколько у Му Цина — доброжелательности. — Не тяни! — Прошипел Му Цин, дёргая плечом, когда расчёска зацепилась за особенно упрямый колтун. — Ты что, никогда в жизни не расчёсывал волосы? — Я расчёсывал волосы! Просто не такие... не такие длинные! — О да, конечно. Ты, наверное, свои три волосины просто ладонью приглаживаешь. — У меня нормальные волосы, понял?! — Фэн Синь остервенело продернул расчёской очередную прядь, но тут же, заметив, как Му Цин вздрогнул, сбавил напор. И следующие несколько движений сделал уже осторожнее. Медленнее. Бережнее. — Вот так уже лучше. — Нехотя признал Му Цин минуту спустя. — Заткнись. — Беззлобно отозвался Фэн Синь. Он прочёсывал прядь за прядью, и работа эта была кропотливой, почти медитативной. Со стороны могло показаться, что два бога войны наконец-то нашли общий язык. Увы, тишина продлилась ровно до того момента, пока Фэн Синь не обнаружил длинный чёрный волос, самым наглым образом обмотавшийся вокруг его запястья. — Нет, ты посмотри на это! — Возмутился он, потрясая рукой. — Твои волосы везде! Они у меня уже, наверное, в таких местах, о которых даже говорить стыдно! Вот скажи мне, как ты вообще умудряешься жить с такой гривой? — Мои волосы — моё дело! — Му Цин дёрнул головой, но недостаточно сильно, чтобы вырваться. — И вообще, никто тебя сюда не звал! Если тебе не нравится — дверь там! — Я уже начал! — Отрезал Фэн Синь, сражаясь с очередным узелком. — Если я сейчас уйду, ты останешься с наполовину расчёсанной башкой, и завтра вся Небесная столица будет судачить, что у Сюаньчжэня на голове воронье гнездо. — С каких это пор тебя волнует, что обо мне судачат?! — С таких, что я сам буду выглядеть идиотом! Потому что зашёл, увидел и не помог! — Ах, так это ради твоей репутации?! — Ну конечно! Не ради же твоей! Они продолжали препираться, но расчёска всё так же ходила вверх-вниз, бережно, прядь за прядью. Фэн Синь уже не дёргал. Му Цин уже не шипел. Комментарии становились всё тише и короче, а паузы между ними — всё длиннее. Наконец Фэн Синь отложил расчёску. Волосы Сюаньчжэня лежали теперь идеально ровно, переливаясь в мягком свете ночных светильников. Генерал Наньян отряхнул руки от невидимых волосков и хотел было сказать что-то едкое, но слова вдруг застряли где-то в горле. Потому что Му Цин обернулся. Лицо у него было такое же недовольное, как всегда, но в глазах стояло что-то другое — что-то тёмное, глубокое, давно и хорошо им обоим знакомое. — Всё? — Спросил Му Цин, и голос его прозвучал ниже обычного. — Всё. — Ответил Фэн Синь, и собственный голос показался ему чужим. Му Цин не отвёл взгляда. Он смотрел на Фэн Синя снизу вверх — из-за разницы в позах так получалось всегда, — но в этом взгляде не было подчинения. Скорее — вызов. Приглашение. Фэн Синь качнулся вперёд — резко, как бросаются в атаку, но в последний миг притормозил. Его ладонь легла на щёку Му Цина, и прикосновение вышло до странности осторожным — мозолистые пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, скользнули по скуле почти невесомо. Он всё ещё помнил, как в первые разы боялся дотронуться неправильно, боялся, что Му Цин отдёрнется, оскалится, выставит колючки. Но теперь он знал: Му Цин не отдёрнется. Потому что не в первый раз. Потому что все первые разы остались далеко позади — в торопливых, почти сердитых поцелуях украдкой, в скомканных признаниях, которые звучали как ругань, в ночах, когда они расходились по разным углам и всё равно возвращались. — Ты чего замер? — Прошептал Му Цин, и в его тоне яда было ровно столько же, сколько нетерпения. — Передумал? — Заткнись. — Выдохнул Фэн Синь и накрыл его губы своими. Поцелуй начался жёстко — почти как их обычная перепалка. Губы столкнулись, зубы задели зубы, вышло чуть неловко, и Му Цин хмыкнул прямо в поцелуй — дескать, сколько можно. Но уже в следующее мгновение ритм сменился. Фэн Синь чуть наклонил голову, и поцелуй углубился, стал медленнее, тягучее. Он знал этот ритм. Знал, когда чуть ослабить напор. Знал, что Му Цин никогда не тает — он не из тех, кто плавится от поцелуев, — но его колючки постепенно втягиваются, уступая место чему-то беззащитному, что он прячет глубоко-глубоко и показывает только здесь, только сейчас, только ему. Му Цин ответил. Его ладонь скользнула вверх по предплечью Фэн Синя, пробежалась по плечу и замерла на загривке — пальцы запутались в коротких прядях. Он притянул Фэн Синя ближе, и поцелуй из нежного стал настойчивым, почти отчаянным, будто они всё ещё спорили — но теперь без слов, на другом языке, который понимали только вдвоём. Фэн Синь чуть сместился, и его вторая рука легла на талию Му Цина, придерживая, фиксируя, не давая отстраниться. Не то чтобы Му Цин собирался. Он, наоборот, подался навстречу с той же безмолвной требовательностью, и поцелуй оборвался лишь на миг — чтобы оба успели глотнуть воздуха и снова найти друг друга. Второй поцелуй вышел мягче. Почти нежным. Когда они наконец разомкнули объятия, воздух в покоях стоял густой и тёплый. Лоб Фэн Синя упирался в лоб Му Цина, дыхание смешивалось, и никто не спешил отстраняться. Молчание длилось долго. Это было хорошее молчание. — Ты все ещё ужасен. — Пробормотал Му Цин, не открывая глаз. Голос его звучал хрипло. — А у тебя всё ещё поганый характер. — Отозвался Фэн Синь, и в его голосе не было ни капли злости. Они просидели так ещё с минуту — просто прижавшись друг к другу, слушая, как потрескивают светильники, как где-то далеко, за шёлковыми занавесями, затихает Небесная столица. А потом Му Цин завозился — не вырываясь, а просто меняя позу, — и его пальцы, теребившие край рукава, наконец замерли. — Останешься? — Спросил он. И получилось совсем не так, как он, наверное, хотел: не колко, не высокомерно, а почти робко. Словно он всё ещё не привык, что можно вот так — просто попросить. — На ночь. В моём дворце. Если хочешь. Фэн Синь моргнул. Открыл рот. Закрыл. Потом набрал воздуха в грудь и выпалил: — Только если у тебя найдётся нормальная подушка. А то знаю я тебя — лежишь, небось, на камнях, как аскет. — У меня прекрасные подушки! — Тут же взвился Му Цин, и лицо его, только что бывшее растерянно-уязвимым, снова приняло привычное надменно-возмущённое выражение. — Лучше, чем у тебя! — Ну да, ну да. Проверим. И они снова начали препираться, но на этот раз в перепалке слышалось что-то иное. Привычное, обжитое, как старые чертоги, в которых знаешь каждую половицу. И когда Му Цин, всё ещё бурча под нос что-то о «неотёсанных вояках с манерами ишака», потянул Фэн Синя за рукав вглубь покоев, тот не стал сопротивляться. Даже не попытался. Ночные светильники в чертогах Сюаньчжэня горели ещё долго. А ветер за окном, наученный горьким опытом, благоразумно дул в другую сторону.
