Маленькая молния

– Я дома. В прихожей раздался непривычно дрожащий голос, рыжая макушка тут же появилась в коридоре и замерла с ползущими бровями вверх. – Ска-… – Не ори, все в порядке, – он старался звучать непринуждённо, как и всегда, но к концу слова голос осип. На пороге стоял невысокий парень с бледным лицом и искусанными губами. Вид у того был, мягко говоря, не очень и пугающим. Грязная одежда, порванная куртка на локте, но все внимание привлекло к себе темное пятно на штанах и уже набежавшую лужу крови под ботинком стоящего. Сердце второго молодого человека забилось от тревоги и страха за бледную фигуру на пороге. Это был весьма странный союз из двух людей. Скарамучча по своей природе и, к своему несчастью, являлся омегой, правда если брать его взрывной и не самый приятный характер, то никто бы и не сказал, что он является слабым звеном. Этот парень был интересен со всех сторон, взять ту же работу, он не сидел дома и не ждал муженька с работы с ужином, он вообще не умел готовить. Вместо этого он носил под курткой нож, чаще пистолет, а иногда в его изящных руках появлялась снайперская винтовка. Он мог часами сидеть в засаде и выпустить пулю с совершенно скучающим видом, мог махать ножом и усмехаться над человеком напротив, который неуклюже пытался увернуться. Наемный убийца с твердым стержнем внутри и... Добрый, светлый, как лучик солнца, домохозяин – Тарталья. Не без темного прошлого конечно, но сейчас именно он ждал своего любимого с работы с ужином в чистой квартире. Рыжика вполне устраивала такая жизнь, правда ожидание Скарамуччи в квартире все чаще стала давить тревожными волнами, особенно когда он задерживался. Ведь этот невыносимый, но такой любимый человек, ненавидел, когда лезут с вопросами про работу, не любил, когда Аякс вел себя как курочка-наседка и переживал до чертиков. Сильные руки тут же подхватили тушку, которая опиралась об дверной косяк. Одна ладонь легла под колено здоровой ноги, а вторая держала за плечо, так осторожно и бережно, Тарталья боялся навредить еще больше. – Я сам, – угрюмо возразил темноволосый, хоть и понимал, упал бы без стены и широких ладоней на своем теле. – Тише, тише, – со старанием произнес второй, он пытался звучать спокойно, а не тревожно и будоражено. Скарамучча в своей привычке закатил глаза, а затем с цоканьем уткнулся в ключицу, которая была скрыта тканью футболки. Тело опустили на мягкий диван, а в руках рыжика буквально материализовалась аптечка и ножницы, разрезав штанину он увидел рану, она была длинной и кровоточащей, но благо не глубокой. Хмурый взгляд колючки же уперся в стену пока Аякс доставал нужные предметы из огромной аптечки, в которой казалось есть все, от активированного угля до аппарата ИВЛ. – М... Будет больно, – настороженно предупредил он, сидя перед раненным на коленях. – Тц... А то я не знаю, – буркнул тот на удивление подрагивающим голосом. Скарамучча был из тех людей, которые в жизни бы не позволили к себе прикоснуться и помочь. Так было до появления Аякса, с которым они встретились совершенно случайно. Но даже так, когда твой любимый сидит на коленях со страхом в глазах Скар мог спокойно язвить, это было в его характере, защитной реакцией. Они оба понимали, что ему больно, но сказать об этом прямо – выше сил убийцы, он просто позволял быть рядом с собой и все. Ватка с обеззараживающим средством коснулась края раны, аккуратно и с заботой, но брюнет даже и не пискнул, сдерживался, не позволял себе выпустить и стона боли, хоть и понимал, его не осудят, не испугаются, а пожалеют, но увы и ах. Тарталья заметил как плечи Скары дернулись один раз, второй, голова отвернулась в сторону двери. Он не прокомментировал, продолжил возиться с раной пока не заметил как его молодой человек теперь дрожит всем телом. Ему страшно? Больно? Холодно? Все вместе? Рыжик поднял глаза и увидел, как по бледной щеке катится слеза, как юноша сжимает и закусывает губы. Он растерялся, ведь никогда не видел, как этот человек плачет и не может контролировать дрожь. А потом до ушей донесся всхлип, тихий, но полон боли и страха, в воздухе повисли тревожные феромоны, которые Скарамучча даже при Аяксе не выпускал: сдерживал, пользовался блокаторами. Бедный рыжик застыл не зная, что ему делать. Но теплые ладони обхватили трясущее тело в объятия, нос уткнулся в волосы, которые пахли шампунем и железом с порохом, а воздух стал наполняться спокойными феромонами альфы – старался успокоить. Он тоже не выпускал свои в присутствие своей маленькой молнии. – Милый?.. Тише, тебе слишком больно? Ответа не послышалось, Скарамучча лишь прижался к теплу, а пальцы стиснули домашнюю футболку. Он просто разревелся, не в силах держать столько накопленных эмоций, обычно он выпускал их на заданиях и в гневе, но сейчас все вышло иначе. – Я устал... – фраза застряла где-то между губами и плечом. Таким Скарамучча был ой как нечасто. Он почти никогда не обнимал Аякса первым, не целовал, все инициативы были от альфы, странно и зачем такой парень вообще нужен? Но рыжика все устраивало, он уже научился читать несказанные слова Скарамуччи и этого ему было вполне достаточно. Он ценил все моменты, когда колючка прижималась к нему во сне, когда его глаза задерживались на веснушках или глазах, когда проскальзывали редкие, но приятные слова и комплименты. Рана обработана, а на кровати была милая картина: Скарамучча лежал на широкой груди, обвивая одной рукой плечо и хмурясь во сне, из-под одеяла торчала нога в бинте. Тарталья обнимал его за талию, прижимая к себе ближе и невесомо гладя. Тарталья уже знал, утром колючка высвободиться из объятий, сделает вид, что ничего не было или буркнет, что-то вроде: опять ты меня тискал во сне. Однако, чтобы дожить до утра придется выдержать битву в кровати, точнее избиение. Дело в том, что Скарамучча часто ворочался во сне, пинался, иногда и бубнил, ну, не лунатик и на том спасибо. В первую неделю совместной жизни Тарталья ходил весь в синяках и старался спать на самом краю и слиться в одно целое с подушкой, можно было бы со стеной, но у нее спал Скар, ведь учитывая его пируэты он мог смачно улететь с кровати, так Аякс еще и виноватым останется. В эту ночь рыжику повезло, организм ночного урагана был истощен и сил драться с бабайками во сне не осталось, поэтому их идиллия с обнимашками длилась аж до четырех утра. Сначала Скарамучча тихонько мыкнул, потом перевернулся на правый бок и через секунду его нога хотевшая сделать пенальти, остановили – Аякс, привыкший к таким выкрутасам, словил ногу и аккуратно положил ее обратно на простыни. – Тише... – шепотом проговорил он, голос был слегка хриплым из-за сна. – Иди сюда, колючка...  Скара же, что-то буркнул и резко закинул свою руку куда-то в сторону лица Тартальи, но и этот прием вышел неудачным. Руку перехватили и нежно поцеловали, а тело аккуратно притянули к себе, делая удушающий-обнимающий захват. – Успокойся, Зуши...  Он и правда успокоился да засопел.   После этой ночи стали происходить странные вещи, точнее перемены в Скарамучче. Аякс, готовивший еду вдруг услышал звук уведомления и лениво потянулся к телефону, параллельно помешивая суп. Правда его брови поползли вверх, ведь сообщение было от... Скарамуччи. Короткое: все ок. Он никогда не писал когда был на задании, даже если задерживается или ранен, а тут... Никто же не мог украсть телефон Зуши и написать за него?  Тарталья медленно набрал ответ, что тогда он спокоен и получил лишь: просмотрено. Но такое сообщение уже прогресс! Правда, в чем? В заботе? Сообщения стали приходить чаще, не каждый день конечно, но все же. Чаще это было послание похожее на первое сообщение, но иногда колючка баловал рыжика более длинными сообщениями: “задержусь”, “все норм, иду домой, не ссы”, “живой”.  Но один раз телефон прожужжал аж два раза, Тарталья вдруг понял, что ходит с телефонов везде. Пока готовит он лежит под рукой, во время душа звук включен почти на полную, при уборке гаджет всегда болтался в кармане домашних шорт. Подняв телефон он увидел фотографию, селфи. Скарамучча приподнял телефон, беря ракурс немного сверху, гримаса чуть ехидная, да и стволом в камеру тычет. Аякс и глазам поверить не мог, правда потом он заметил за спиной своего парня бордовое пятно и чью-то ногу, которая в принципе так выгнуться не могла. Ну... Мило... Вторым сообщением было: хочу твой странный, красный суп. С уст слетел смешок, а пальцы стали быстро набирать ответ, мозг же уже вспоминал, какие продукты есть для борща, а что нужно докупить. – Дома! – крикнул более бодро чем неделю назад. Темноволосый зашел на кухню наблюдая весьма милую картину: накрытый стол, от тарелок шел пар и Тарталья, который задремал за столом в нежно голубом фартуке. – Пф... Подъем, – буркнул тот и растрепал волосы, садясь за стол. Тарталья сразу поднял голову с удивлением смотря на молодого человека, который уже приступил к ужину, ему показалось или его и правда потрепали по голове.  – Приятного аппетита, – вежливо сказал рыжик беря свою ложку. – Тебе тоже, – снова буркнул тот. Скарамучча закончил трапезу и закинул свою грязную посуду в раковину, а затем молча стоял у нее и смотрел куда-то в окно. Тарталья же всегда ел медленнее, потеряв бдительность от сонливости тот и не увидел, как тень встала совсем рядом от его правого плеча. А затем его “клюнули” в щеку и тень исчезла. Аякс поднял удивленные глаза и коснулся щеки, которую, кажется, одарили молниеносным поцелуем и убежали. На груди стало тепло, даже щеки немного порозовели, но не один залился румянцем. В спальне лежал Скар и прокручивал в голове этот момент, буркнул переворачиваясь на бок и уже фыркнул. Так и началась игра Скарамуччи, правда играть он в нее не умел, но очень старался, а Тарталья, наблюдая за ним забавлялся и улыбался каждый раз на новую попытку проявить нежность. Сообщения продолжались также как и эти быстрые поцелуи, но далеко не каждый день, Скарамучча будто высчитывал время для каждого и выжидал лучшего момента прямо как на работе, готовился выстрелить, когда жертва была наиболее уязвимая. Аякс же прекрасно знал правила, не комментировать, не спрашивать, чтобы ненароком не спугнуть. Послышался тихий чмок в щеку и рядом уже никого не было, лишь легкий шлейф от шампуня остался в коридоре. Тарталья уже привык к ним, ведь Зуши стал проделывать такое довольно часто. Мог быстро поцеловать перед завтраком или ужином, когда возвращался с работы или перед сном. У себя Аякс это назвал “чмок-и-смылся”.    За просмотром очередного фильма, они часто проводили вечера либо же утро, за просмотром фильма или сериала. Скарамучча сначала сидел на другом краю дивана, делая вид, что вообще случайно очутился здесь. Потом боковое зрение рыжика стало улавливать движение в его стороны: колючка медленно пододвигался ближе, примерно каждые пять минут. А через долгие двадцать голова Зуши резко опустилась на плечо парня рядом, а его тут же подмяли под свой бок, обнимая. Скарамучча фыркнул, но остался сидеть на месте. – Люблю тебя. – Я знаю, – привычно, но с ноткой теплоты послышалось со стороны темноволосого, а после его тушка прижалась ближе к нему.   На улице был ветер и светило солнышко, не самая приятная, но и не противная погода, на любителя. Две фигуры шли совсем рядышком, но не вплотную, их руки то и дело соприкасались из-за ходьбы, но... Руку Аякса резко сжали мертвой хваткой, настолько она была сильной, что тот аж весь напрягся. – Мг... Малыш... Ты сейчас сломаешь мне все кости. Во-первых, Скар смутился от прозвища, какой еще малыш, во-вторых, удивился, вроде он специально сжал руку не сильно. – Тц. Он отпустил руку и уже хотел засунуть свою ладонь в карман, но рыжик ловко и нежно поймал кисть обратно и переплел их пальцы, на что получил тихое фырканье, но руку, к удивлению, не вырвали. Тарталья явно получал удовольствие от этих робких и милых попыток, а вот Скарамучча боролся сам с собой. Он переступал каждый раз через себя, через “не могу”, но честно, он бы и сам хотел обнимать своего рыжика чаще, без стеснения и с любовью целовать, спокойно брать за руку и говорить, что-то милое. Но если с физическим контактом уже было немного лучше, то со словами была полная беда, Зуши-то сообщение длинное написать не мог, а сделать комплимент – выше его сил, однако сегодня за ужином послышалось тихое: – .. Вкусно. – Что? – Я говорю, съедобно. Тарталья похлопал глазами смотря на стеснения Скарамуччи и заулыбался. – Тогда я рад.   К резким сжатием рук и “чмок-и-смылся” Тарталья привык, принимал да и сам распустил свои руки больше чем до этого, во сне обнимал чаще, прижимал к себе вплотную пока они смотрели фильмы. Но сегодня случилось и правда странно-неожиданное действие. Пока рыжик мыл посуду то сзади него материализовался Зуши, указательный и большой палец зависли под боком и резко ущипнули, а после его сдуло ветром в спальню. У Тартальи аж глаза на лоб полезли. – Ай! Зуши! – в шоке выкрикнул тот, выдыхая и потирая ущипленный бок. Было больновато и неожиданно, впрочем, также начинались и другие его своеобразные проявления нежности. Так и началась новая нежная пытка боков Аякса, Скарамучча частенько щипал его и точно также смывался в первые три секунды, как и с поцелуями. Но чем чаще он это делал, тем нежнее и слабее становились эти щипки, рыжик вообще заметил, что в последние разы перед тем, как сбежать колючка украдкой смотрит на реакцию, будто проверяя: улыбнулся? не скривился? не больно? После очередного щипка Зуши получил сдачу, Тарталья ущипнул его в ответ и улыбнулся. – Эй! – А что? Тебе можно мне нельзя? – послышался смешок, а затем руки сомкнулись на талии и притянули к себе. – Ладно, ладно... Иди, пожалею, – чмокнул в лоб и погладил пальчиком бок. – Дурак! – выкрикнул он и ущипнул за кончик носа, но из рук тот не вывернулся, а со стороны рыжика послышался смешок.   В их совместной жизни каждую неделю становилось все больше тихой, теплой нежности, Скарамучча, который прежде слыл неприступным и колючим теперь все чаще целовал сам, без повода, а просто, когда ему захотелось. И объятия, раньше строго были не больше пяти минут, а то и меньше, постепенно теряли счет времени. Как бы он не отрицал и не делал недовольную мордашку, фыркал да цокал – ему нравилось. А Тарталья и счастлив, он буквально светился изнутри каждый раз, когда Зуши подходил и чмокал или обнимал со спины, будто между делом. В общем, не жизнь, а мечта со сказкой.   Но вот сегодня все пошло не по привычному сценарию, поведение Скарамучии не удивило, а напрягло Аякса.  С самого утра брюнет маялся и постоянно маячил перед глазами, или рядом, с Аяксом без какой-либо цели. То внезапно придет на кухню, откроет холодильник, постоит так минуту, но брать ничего не станет. Заглянет в гостиную, возьмет книгу, полистает несколько страниц и также бесцельно закроет. А иногда просто стоял рядом, будто чего-то ждал и встретившись взглядами резко разворачивался и уходил, причем молча.  Рыжик уже стал перебирать все возможные варианты: может, стряслось что-то на работе? Или он сам, сам того не желая, сделал что-то не так? Может, обидел или чего-то не заметил? Может, заболел, поранился, что-то болит? Мысли лезли одна тревожнее другой. Но Зуши – партизан, не сознавался, даже когда Аякс спросил напрямую – раз, другой, третий – он так ничего и не объяснил, только плечом дернул и отвернулся, оставляя за собой тревогу, напряжение, которое не развеивалось с самого утра. Но на деле оказалось все куда проще. Перед сном пока Скарамучча теребил кусок одеяло и смотрел в пустоту – Аякс не выдержал. Приподнялся и облокотившись на локоть, немного навис над колючкой. – Зуши, ну ты чего?.. Скажи пожалуйста, что у тебя случилось. Я переживаю. Тарталья взял его за руку, нежно и мягко целуя в тыльную сторону ладони и слабо сжимая ее, а глаза-то... Такие несчастные и наполнены тревогой с переживанием. Скарамучча же посмотрел ему в глаза мыкая, а после вздыхая и стискивая его руку сильнее обычного. – Ну... – прозвучало это слишком тихо и отстранено. Аякс следил за его взглядом, а затем нежно чмокнул в щечку, будто подбадривая и прижимая его к себе, заботливо гладя по спине. – Я хочу кое-что сделать... Не успел Тарталья понять, это “что-то” хорошее или плохое как в его губы врезались другие, продержались там три секунды, и голова резко прижалась обратно к подушке, даже вжалась в нее. Тарталья распахнул глазки и сам смутился, наблюдая как алеют щеки его маленькой молнии. – Это, но по другому, – честно признался он, глядя куда-то в уголок комнаты. – Вот, оно что, – с улыбкой произнес он. Тарталья все же взял все в свои умелые руки и губы. Начал расцеловывать личико: лоб, скулы с щеками, острый кончик носа и подбородок, а затем уголки губ и... Сами губы. Он нежно накрыл немного искусанные губы своими и стал их сминать, целовать с такой теплотой и трепетом, что у нижнего голова закружилась, а щеки с ушами стали алее помидора. Скарамучча будучи неучем во всех этих делах как-то робко двинул своими губами для своего резкого характера и, начал отвечать. Неловко и неумело, но он так старался вложить в это нелепое шевеление губами все свои чувства и слова, которые он так и не может произнести. Аякс отстранился и тихо выдохнул, мягко чмокнул лобик и улыбнулся. Он рассматривал смущенное лицо напротив, сжимая и гладя его руку, дабы успокоить и придать уверенности. – Я... Люблю тебя, – сорвалось с губ брюнета совсем тихо, с придыханием и любовью. Рыжик ахнул и резко навис, а затем заключил в такие крепкие и любящие объятия, он услышал не: я знаю или я тоже, а прямо те самые слова! – И я тебя люблю, очень люблю, больше всех на свете люблю. Скарамучча чуть не задохнулся и легонько ущипнул его за бочок. – Удушишь, дурак... Для них обоих этот день стал особенным, хотя ничего грандиозного для любого другого не произошло, но какое им дело до других если у них собственная история. Даже самая страшная и громкая гроза, острая и неприступная колючка – может перестать искриться, отбросить иголки и расцвести в правильных руках, прямо как Куникудзуши расцвел, стал намного счастливее, чем какое-то время назад, в руках Аякса. Они оба стали самыми любящими людьми друг у друга, самыми милыми и счастливыми. Впереди еще много работа, признаний и борьбы с собственным характером, но... И сейчас хорошо, даже отлично.