Дорогой товарищ

      My Goodbye - EPIC: The musical

             Миша сидел в кафе, время от времени поглядывая в окно, чтобы посмотреть, не идёт ли там Юшэн. Он не опаздывал, просто Московский в этот раз пришёл сильно заранее, боясь опоздать, ибо сколько он бывает в Китае, а в местном навигаторе ориентироваться так и не научился.       — Здравствуйте, мой друг! — наконец услышал Миша, и напротив него сел сам Юшэн. — Прошу прощения, надеюсь, вы недолго меня ждали.       — Да нет, всего лишь минут десять, — ответил Московский.       — Десять минут — довольно долго, — покачал головой Хайхэ. — Почему не заказали себе ничего? В этом месяце здесь появилась новинка: чиззо-персик на основе улуна с джемом и взбитой сырной шапочкой. Очень рекомендую попробовать.       — А есть просто зелёный чай? — подняв бровь, спросил Миша.       — Просто чай? Это так скучно, — фыркнул Юшэн. — Вам стоит быть более открытым к переменам.       — В выборе чая я предпочитаю оставаться консервативным, — парировал Московский.       — Ваша правда. Выбирайте, что хотите, я всё оплачу.       Миша сделал заказ. Через несколько минут им принесли классический зелёный чай и сырную шапочку.       — Так о чём вы хотели поговорить в неформальной обстановке? — спросил Юшэн, внимательно посмотрев на Мишу.       — Можете говорить на «ты», мы не на официальном приёме, — напомнил Московский.       — Воспитание не позволяет так фамильярно обращаться с моими дорогим коллегой, — возразил Юшэн.       — А, ну раз воспитание, — Миша чуть приподнял уголки губ. — Что ж, я всего лишь хотел поблагодарить вас за сотрудничество, которое становится всё более тесным в последнее время. Я рад, что наши страны стали ближе.       — О, это полностью взаимно. Наши отношения действительно вышли на беспрецедентно прекрасный уровень, — с улыбкой согласился Юшэн. — Я также очень рад, что вы поддерживаете мой проект «Один пояс — один путь». С помощью него мы сможем показать нашему общему знакомому Джеймсу совершенно другой мир.       — Главное, чтобы он увидел его сквозь свои очки, — с усмешкой сказал Миша, отпив ещё немного чая. — Юшэн, — Московский вдруг стал очень серьёзен, — я действительно рад, что сейчас у нас всё хорошо. После того раза в 1960-х я в самом деле считал, что всё, что было между нами…       — Тише-тише, — остановил его Хайхэ, неожиданно положив руки Мише на плечо. — Вот здесь давайте остановимся. Как у вас говорят? Кто вспомнит прошлое, у того отнимут глаз? Мы смогли урегулировать все наши разногласия. Зачем же вспоминать ту нашу маленькую ссору?       — Да, маленькую, — согласился Миша, посмотрев на свой стакан. — Вы правы…

***

1968 год, Китай

             Миша шёл быстро по тёмному коридору. Его сопровождали два охранника. Хотя, с учётом того, что происходит в последние годы, охранник, скорее, нужен ему.       Наконец он добрался до нужного кабинета. Тут его наконец оставили. Постучав и услышав короткое «войдите!», Миша зашёл внутрь.       Там, за столом, сидел Юшэн и что-то увлечённо писал на листе бумаги при свете лампы. Визит Миши даже не заставил его встать.       — Юшэн, остановись.       Это были первые слова Миши, когда он переступил порог кабинета товарища.       Вот только, товарища ли?..       — Юшэн, правда, хватит. Это безумие. Всё, что ты затеял, обогнать и перегнать, «Большой скачок»… Зачем? Для чего? Пора остановиться!       Хайхэ поднял глаза и посмотрел на Мишу. Ничего не сказал. Встал с места и подошёл ближе так. Почти впритык.       — Какое тебе есть дело до того, что я делаю? Я, в отличие от тебя, не предавал наши идеи и следую заветам великих, — уверенно сказал Юшэн, не отводя взгляда.       — В этих заветах не было ничего из того, что ты сейчас творишь! — чуть повысил голос Москва.       — Значит, теперь будет, — спокойно улыбнулся Пекин. — Тем более, не ты ли сам был моим учителем? Не ты ли показал мне, как надо? Я такой же, как ты. Только более решительный. И я не побоюсь показать этому выскочке Вашингтону, где его место, как только придёт время.       — Я хотел себе товарища, Юшэн. Товарища, а не свихнувшуюся столицу!       — Свихнувшуюся? — Хайхэ чуть приподнял бровь и отошёл к столу. — Не ожидал я услышать такого от своего дорого друга. Хотя, впрочем, друг ли ты мне? Российская империя всегда имела виды на Китай…       — Империи давно нет. И видов тоже, — сурово ответил Миша. — Не забывай, пожалуйста, я отдал тебе Порт-Артур и Китайско-Восточную железную дорогу!       — Но при этом отозвал своих специалистов, которое должны были помочь мне и моим людям. Очень по-товарищески.       — Ты первый начал кидаться обвинениями в мой адрес!       — Значит, на то были причины?       — Юшэн!       — Михаил, ты не пережил и трети того, что пережил я. Ты никогда не поймёшь меня. Ты не проигрывал европейцам, твою страну не превращали в полуколонию, не заставляли танцевать под их музыку, — Юшэн посмотрел прямо в глаза Московскому.       Многих пугал взгляд Хайхэ. Казалось, что он смотрит прямо в душу, пронизывая её насквозь. Но Миша не боялся и никогда не отводил взгляд. Даже сейчас, когда на него смотрели явно с осуждением и лёгким разочарованием.       — Да, в последнее время я испытал много бед… — продолжил Юшэн, вновь подойдя к столу. — Но сейчас я не позволю, никому, слышишь?! Ни тебе, ни империалисту Джеймсу так поступать со мной и моей страной! Они все заплатят за то, что они сотворили! Заплатят за то, что они отняли! Всё, что я делаю — на благо народа, который столетиями терпел унижения и горе от чужеземцев! — глаза Юшэна вдруг вспыхнули. Он сел обратно на своё место и принялся дальше что-то писать, моментально успокоившись. — Впрочем, я должен сказать спасибо тебе. Благодаря тебе я избрал тот путь, по которому иду.       Миша с минуту постоял молча, наблюдая, как Юшэн продолжает что-то писать на бумаге. Писал он теперь быстро, обычной ручкой. Каллиграфия давно уж заброшена, Хайхэ не брался за кисти. Некогда.       Миша знал другого Юшэна. Юшэна, который внимательно слушал и подмечал каждое слово.       Когда Юшэн впервые приехал в Москву со своим председателем, он смотрел на Москву с каким-то трепетом и особым благоговением. Называл его лаоши. Миша тогда не понял, что это значит, тогда Хайхэ пояснил, что с китайского лаоши — это учитель. Московского тогда немного смутило это обращение, и он сказал, что больше предпочитает быть всё же товарищем.       — Товарищем?.. — переспросил тогда Юшэн. — 同志?.       — Тхунджи так тхунджи, — сказал Миша, похлопав Хайхэ по плечу. — Называй как хочешь. Сути этого не меняет.       В какой же момент они перестали понимать друг друга?       — Ошибаешься, — наконец сказал Московский. — Я тоже проигрывал. Я тоже терял всё. И возраст здесь не имеет значения. Я думал, что мы наконец нормально поговорим. Как товарищи. Но ты сам строишь эту стену между нами. Сам разрушаешь то, что мы вместе хотели построить.       — Эти претензии выскажи, пожалуйста, своему нынешнему первому секретарю ЦК КПСС, — безразлично ответил Хайхэ, не отрываясь от записей. — Он первый начал отходить от наших идеалов, выступив с докладом против товарища Сталина.       — Это никак не относилось к тебе!       — Я всё сказал, Москва. Если у тебя больше нет ничего важного, то не смею задерживать.       И Мише ничего не оставалось, как покинуть кабинет с чувством горечи и обиды. Как только он покинул кабинет, Юшэн со вздохом отложил записи и потянулся к телефону, набрав номер. Трубку взяли моментально.       — Линдайфу, как там Нанкин? Он заходил к вам на осмотр? — спросил Хайхэ, опустив даже приветствие.       — Ему уже лучше, он приходил ко мне три дня назад, — ответил доктор на другом конце провода. — Но сами понимаете, такие раны не заживают быстро. Даже спустя тридцать лет.       — Я понимаю, — тяжело вздохнул Юшэн. — Я навещу его в скором времени.       И положил трубку.       Миша может говорить что угодно. Но у Юшэна были свои личные счёты со многими. Он навряд ли когда-то это поймёт.       … Домой Московский потом вернулся совершенно уставший и опустошённый. Сняв в прихожей пальто, он прошёл в гостиную и опустился на диван, откинув голову на его спину и закрыв глаза.       — Как прошла встреча с Пекином? — спросил вышедший из кухни Саша с чашкой чая.       — Не спрашивай, — с тяжёлым вздохом ответил Миша, не открывая глаз. — Он окончательно сошёл с ума.       — Что думаешь делать? — Саша сел рядом на диван.       — Ничего. Это его выбор. Пусть сам потом разбирается с последствиями, — нахмурившись, отмахнулся Московский.

***

      — Да, мы ссорились, как малые дети, — кивнул Юшэн и посмотрел в окно на неоновые огни города. — Это было ужасно, я до сих пор сожалению об этом.       — Но ты же не отказался от своих целей, верно? — спросил Миша, забывшись и перейдя на более привычное «ты».       — Я? Ни в коем случае. То, что я пересмотрел некоторые свои взгляды на жизнь, не значит что я забыл своё прошлое и столетие унижений. Западные коллеги всё равно ещё будут дышать мне в спину, — спокойно ответил Хайхэ и вновь посмотрел в глаза Мише, добавив: — Нам в спину. Я рад, что ты теперь понимаешь меня, дорогой товарищ.       — Да-а, я тоже пересмотрел некоторые свои взгляды, — с горькой усмешкой согласился Миша, вспомнив девяностые. Тоже своего рода десятилетие унижений. — Что ж, я рад, что ты больше не держишь на меня зла.       — Никогда не держал.       — Даже в тысяча девятьсот шестьдесят…       — Москва!       — Понял-понял. Ладно, встретимся завтра на переговорах.       — Всенепременно, — кивнул Юшэн, оплачивая счёт. — И прошу тебя, давай больше никогда не вспоминать то, что было между нами в те годы.       Миша задумался, и через пару мгновений ответил:       — Никогда.