Часть 1
16 мая 2026 г., 11:12
Со стороны могло показаться, будто Гарри направляется на студенческую вечеринку, но на самом деле через час он совершит убийство.
Его наряд на вечер – облегающий чёрный комбинезон, подчёркивающий каждый изгиб мужского тела, кошачьи ушки и стрелки на глазах, острые, как бритва. Дешёвый хвост, купленный в маггловском магазине, и вуаля: хэллоуинский кот.
Все вокруг сегодня собираются пить текилу и щеголять в откровенных костюмах. А у Гарри… у Гарри предстоит кое-что серьёзное. Нужно избавиться от тела.
Но сначала работа.
Гарри сидит, скрестив ноги, за своим маленьким таро-столиком в углу лондонской спальни. Бархатная скатерть тёмно-фиолетового цвета мягко ложится под его ладони. В держателе на комоде тлеет благовоние из магической лавки в Косом переулке, наполняя комнату сандаловым дымом, который оседает в волосах. Наверное, это немного перебор – нарядиться котом, а потом вдруг превратиться в божественного посланника судьбы. Но что поделать, счета за магическое отопление сами себя не оплатят, а карты буквально кричат на Гарри весь день.
Устанавливает телефон на штатив и нажимает «запись».
– Итак, – говорит Гарри в камеру, его голос низкий и уверенный, – карты жгли мне карманы с самого утра. Но это не будет весёлое гадание, я уже чувствую. Сегодняшнее предсказание для того, чей мир вот-вот рухнет.
Перетасовывает карты Таро, и знакомое ощущение магической энергии накрывает волной. Гарри чувствует их приближение, будто они живые, а всё остальное мертво и неважно. Карты вылетают из колоды одна за другой, резкие и нетерпеливые, словно уже знают, к чему всё идёт. Переворачивает их по очереди.
«Влюблённые» в перевёрнутом положении. «Башня». «Тройка мечей».
– Ох, божечки, – произносит Гарри, всматриваясь в карты. Внутри всё сжимается. – Всё хуже, чем я думал. Твой партнёр не просто подумывает об измене. Он уже вовсю крутил роман на стороне. Мне неприятно даже произносить это вслух, но ты узнаешь обо всём самым ужасным образом, и это разобьёт тебе сердце, – наклоняется к камере, и его захлёстывает волна сочувствия. Чёрт, это тяжело. – И, возможно, тебе стоит проверить банковский счёт. Я вижу деньги, но в негативном ключе. Похоже, ты финансируешь эту интрижку.
Уф. Гарри ненавидит такие гадания. Они грубые, жёсткие. Но они не врут. Кому-то нужно это знать.
– Не волнуйся, каждое разбитое сердце – лишь удобрение для роста твоей души. После этого тебя ждёт огонь. Я чувствую силу. Ты восстанешь из пепла, станешь сильнее, масштабнее, и это пробудит твою тёмную энергию. Готовься к новой версии себя, детка.
Гарри подмигивает, убирает карты обратно в колоду и останавливает запись. Сохраняет видео в черновики. Гадания лучше всего заходят в середине дня, это видео соберёт немало просмотров на магическом YouTube, катастрофы всегда привлекают внимание.
Но сейчас самое подходящее время для другого контента.
Пролистывает черновики, пока не находит тот, над которым работал последние несколько дней: серию материалов о Волан-де-Морте – самом загадочном маге интернета, самом скрытном шоумене Лондона и проклятии своего существования.
Уже три месяца Гарри пытается выяснить, кто Волан-де-Морт на самом деле. Половина магического интернета поставила себе цель разоблачить личность Того-Кого-Нельзя-Назвать-В-Сети. И что в итоге? Никто до сих пор не раскрыл его настоящую личность.
Гарри так и подмывает заявиться прямо в его театр на Косой переулок и сорвать маску во время представления. Но, пожалуй, это будет выглядеть… слегка одержимо-безумно.
Нажимает «play» на сохранённом черновике и пересматривает отснятый материал.
На экране Гарри с ухмылкой смотрит в камеру.
– Итак, вот в чём дело: если вы трижды подряд вытягиваете «Мага» в перевёрнутом положении, задаваясь вопросом, кто же такой Волан-де-Морт на самом деле… что ж, карты не обманывают.
В кадре Гарри тасует колоду, и тут же одна карта выскакивает наружу. Через пару секунд вторая едва не бьёт его по лицу, а третья с лёгким стуком ложится на стол лицевой стороной вверх. Эффектно раскладывает их, чтобы всё было чётко видно в камеру: «Шут», «Дьявол» в перевёрнутом положении, «Смерть».
– Хм, очень, очень интересно, – протягивает Гарри, всматриваясь в карты. До сих пор помнит, как это застало его врасплох. Неожиданный и на удивление точный расклад. – «Шут» говорит мне, что Волан-де-Морт начал жизнь с чистого листа. И весьма радикально. Его прошлое… он от него бежал. Он скрывает куда больше, чем дым и зеркала в своих шоу. Он скрывает самого себя.
Гарри внутренне съёживается от собственной театральности, но, чёрт возьми, это идеально. Магический интернет обожает подобную дичь.
– «Дьявол» в перевёрнутом положении, – продолжает он на экране. – Волан-де-Морт должен был вырваться на свободу. Он должен был вернуть себе силу, вернуть себя. И это было нелегко. Чёрт, это было очень, очень тяжело. Ему пришлось оставить позади нечто по-настоящему мрачное. Кто бы мог подумать, что за маской дьявола скрывается ещё большая тьма?
Даже сейчас, пересматривая запись, Гарри становится не по себе. Весь магический Лондон сходит с ума по этому загадочному акробату-магу. У него божественное тело, и он без тени смущения демонстрирует его на радость жаждущей публике. Но то гадание оказалось тяжёлым. Когда карты показали эту тьму, будто невидимая рука сжала сердце в ледяном кулаке.
– А «Смерть», – продолжает Гарри на видео, понижая голос, – символизирует не только конец, но и преображение. В жизни Волан-де-Морта есть чёткая грань: «до» и «после», «тогда» и «сейчас». Сейчас Волан-де-Морт уже не тот человек, что был прежде.
По коже Гарри пробегают мурашки, в кадре их отлично видно.
– Чёрт, это… совсем не то, чего я ожидал, – признаётся Гарри. Секунду-другую медлит, прежде чем поднять взгляд. В тот момент он всерьёз размышлял: выкладывать это или нет? Получилось слишком откровенно. Слишком интимно. Словно он почти сорвал с него маску прямо перед камерой.
Но сейчас, сидя в одиночестве в своей лондонской комнате, Гарри поддаётся искушению. Уже несколько месяцев он одержим этим мужчиной в маске, который живёт в том же городе. Не дав себе времени на сомнения, публикует видео.
А затем, словно наркоман, сразу заходит в его профиль в магической соцсети.
Волан-де-Морт – загадочный гибрид акробата и мага, у которого в семь раз больше подписчиков, чем у Гарри. И, чёрт возьми, это бесит. Его ролики – чистый магнит для магической интернет-аудитории: медленное скольжение тела по шёлковым полотнам под потолком, колода карт, вспыхивающая в воздухе синим пламенем, кокетливый наклон маски, будто он вот-вот откроет лицо, но никогда не делает этого.
На сегодняшнем видео Волан-де-Морт без рубашки, балансирует вниз головой на одной руке на брусьях, а вокруг него идеально ровным кругом парят карты. Лицо скрыто маской – дьявольские рога, чёрный ободок, золотые детали в римском стиле и чёрная повязка, закрывающая нос и рот под маской. Но его идеальные руки, грудь, пресс и эта нелепая татуировка четырёхлистного клевера на правой стороне нижней части живота – всё выставлено на всеобщее обозрение. Чуть ниже, под тканью узких шёлковых штанов, угадывается внушительный член, от которого у Гарри пересыхает во рту.
Гарри кусает губу. Сильно. Чёрт. Пусть Волан-де-Морт всего лишь на маленьком экране в его руке, Гарри краснеет так, будто тот стоит прямо здесь, в его спальне.
Комментарии под видео уже бурлят: «Какие шикарные цепочки, Волан-де-Морт», «Я добровольно хочу стать жертвой», «Я не Золушка, но точно знаю: этот член мне подойдёт».
Гарри добавляет свой: «Пожалуйста, Волан-де-Морт? Хоть разочек дай взглянуть под маску? Назови место и время, я буду ждать».
Почти сразу листает к его старому ролику, тому самому, с глотанием огня, от которого в первый раз выругался сквозь зубы. Его комментарий закреплён вверху: «Сексуальность никакой маской не скроешь. Никогда ещё не испытывал такой жажды по мужчине».
А прямо под ним ответ: «Может, позволишь мне показать, что бывает после этой жажды?»
Щёки Гарри вспыхивают, член под тканью чёрного комбинезона напрягается, внизу живота стягивается тугой узел.
Гарри месяцами пишет ему комментарии, а Волан-де-Морт отвечает. На каждый. Чёрт возьми.
Пусть и бесит, что у того подписчиков в семь раз больше – это не помешает Гарри мечтать, как Волан-де-Морт войдёт в него, раздвинет его ягодицы и трахнет так, что он забудет своё имя.
Смотрит ещё два его ролика. Потом три. Полчаса улетают незаметно, пока взгляд случайно не падает на часы.
– Чёрт, – ругает себя Гарри, вскакивая. Член всё ещё полувозбуждён, упираясь в ткань комбинезона. – Время фантазий закончилось, Гарри. Тебе пора убивать.
Гарри выходит из спальни и видит обеих подруг в гостиной лондонской квартиры. Луна в золотистом платье, выглядит как настоящая богиня. Светлые волосы свободно лежат на плечах, на голове цветочный венчик.
– Ты точно не хочешь пойти со мной? Как-то неспокойно, что ты будешь один. Мне это не нравится. К тому же на вечеринке бесплатная текила!
Гарри бы с радостью отправился, но сегодня у него дела, и он сделает всё, чтобы она не узнала о его ночном хобби.
– В следующем году. Я уже кое-кому пообещал. От моих планов на сегодня никуда не деться.
Джинни даже не отрывается от ноутбука за стойкой. На ней, как всегда, безупречно выглаженный чёрно-белый магический костюм из драконьей кожи, рыжее каре доходит до скул. У неё нет планов на Хэллоуин. Да она и никогда их не строит.
– Оба будьте осторожны. Знаешь, как часто на Хэллоуин в Лондоне молодым людям подсыпают приворотное в напитки?
– Поэтому я никогда не пью то, что наливал не сам, – отвечает Гарри, наклоняется и целует её в щёку. В этот момент она протягивает ему маленький пузырёк с дымчатым зельем.
– На всякий случай, если попадёшь в неприятную ситуацию, – говорит она, многозначительно глядя на него.
Гарри лишь улыбается, засовывая пузырёк в вырез комбинезона – единственное место, где можно что-то спрятать в этом облегающем наряде. Она и не подозревает, насколько пригодится ему сегодня её зелье.
– Слышала, Луна? – Джинни поднимает глаза на подругу и кидает ей такой же пузырёк. – В следующий раз это может быть не просто дурман.
– М-м-м, дурман, – мурлычет Луна со своей неземной улыбкой. – У меня были отличные опыты с ним. Очень расширяет сознание.
Джинни лишь усмехается и качает головой.
– Не ждите меня, – бросает Гарри, направляясь к двери. Подруги наперебой кричат ему напутствия, а он выскальзывает из дома и берёт курс к месту назначения.
Гарри выходит в неоновую ночь Лондона. Магический район пульсирует басами из дюжины подпольных клубов, скрытых чарами от магглов; пьяные маги в костюмах лавируют между летающими такси и каминами для апортации. Его ботинки из драконьей кожи стучат по мостовой, он идёт туда, где ждёт цель.
Количество жалоб, называющих его хищником, зашкаливает. Корбан Яксли. Партнёр одной из крупнейших магических юридических фирм Лондона. Этот волшебник использует своё положение, чтобы домогаться, загонять в угол, манипулировать ведьмами и магами. На него подано дюжину жалоб в отдел кадров и все «решены внутри компании» с помощью стирания памяти.
Система его игнорирует.
Но Гарри – нет.
Сегодня правосудие – это чёрный кот с кинжалом в сапоге и загадочной улыбкой на губах.
Гарри ощущает пульсацию магии из клуба ещё до того, как подходит к дверям. Басы грохочут сквозь стены, сотрясая защитные чары и выплескиваясь на улицу вместе с толпами гостей. Фальшивая кровь, ангельские крылья, кожаные корсеты – магический Лондон отмечает Хэллоуин громко и с чрезмерным усердием.
Гарри погружается в роль. Смягчает взгляд, надевает на лицо лукавую улыбку, слегка виляет бёдрами, дешёвый хвост покачивается, привлекая внимание. Он идеально вписывается в эту толпу. Никто не задаёт вопросов парню в кошачьем наряде на Хэллоуин.
Первое, что бьёт по Гарри при входе, – запах: пот, любовное зелье с горчинкой и что-то резкоеи кислое.
Гарри пробирается сквозь толпу, задевая вампира, целующегося с медсестрой, стайку парней в одинаковых масках Смерти, плачущую ведьму в ангельских крыльях.
Он проделал свою работу. Изучил все жалобы. Проследил за офисом Корбана в Министерстве магии. Наблюдал, как тот приходит и уходит. Гарри находит его в дальнем конце зала. На Корбане чёрные брюки и чёрная рубашка на пуговицах с серебряными змеями. И конечно же, корона. Она гармонирует с золотыми часами. Он прислонился к стойке с улыбкой, от которой у Гарри сводит желудок. Пожирает взглядом барменшу, словно она – блюдо.
Гарри наблюдает. Корбан слишком близко наклоняется к барменше, шепчет что-то на ухо, та вздрагивает, использует отвлекающее заклинание и скользит к другому концу стойки. Его ухмылка не исчезает.
Гарри делает шаг вперёд, покачивает бёдрами, хвост плавно мечется из стороны в сторону. Взгляд Корбана падает на него именно так, как Гарри и рассчитывал.
– Ну, привет, Кот, – протягивает Корбан низким голосом. – Ищешь, кто бы почесал тебе за ушком?
Гарри едва сдерживает позыв к тошноте.
– Что-то вроде того, – отвечает сладко, понизив голос. Проводит рукой по стойке, достаточно близко, чтобы Корбан уловил запах сандалового дыма.
– Ты сегодня один? – спрашивает Гарри, пристраиваясь у бара рядом с ним. Наклоняет голову так, как мужчины считают манящим.
– Да, – отвечает Корбан, окидывая Гарри взглядом сверху вниз. Его глаза темнеют.
– Хотя я не прочь это изменить.
Гарри издаёт одобрительный звук. Делает вид, что поправляет складку, а на самом деле вытаскивает из выреза комбинезона крошечный пузырёк с зельем Джинни. Придвигается к Корбану, притворяясь, что смеётся над его словами. Когда тот отвлекается на ведьму в костюме дьявола, Гарри наклоняется и выливает содержимое пузырька в его напиток – дымчато-зелёное зелье растворяется без следа.
Корбан делает долгий глоток, снова переводя взгляд на Гарри.
– Ну что, Кот, какая у тебя сегодня игра? Чего ты хочешь?
– О, ничего сложного, – Гарри наклоняет голову, чтобы свет отразился на его улыбке. – Просто… у меня на плече сидит маленький дьяволёнок, который шепчет, что сегодня нужно позаботиться о некоторых потребностях, если ты понимаешь, о чём я. Но вечеринка слишком громкая, тебе не кажется?
– Кажется, – отвечает Корбан, допивая напиток.
Гарри тихо смеётся.
– Я знаю место потише. В двух кварталах отсюда. Моя лавка таро в магическом переулке. Ты когда-нибудь гадал на будущее по звёздам?
– Не моё это. Но если гадать будешь ты… – взгляд Корбана опускается к паху Гарри, где под тканью угадывается форма члена.
Гарри намеренно касается его руки, подталкивая к выходу.
– Тогда давай посмотрим, что уготовила нам судьба.
Хватка Корбана на руке Гарри неприятно крепка. Зелье Джинни с каждой секундой работает.
На улице неоновые огни магического Лондона рассекают ночь. Корбан спотыкается, хватается за плечо Гарри, тот позволяет. Когда впереди появляется лавка с ярко светящейся неоновой вывеской в виде карты Таро, Корбан хмыкает.
– Здесь и творится магия?
Гарри открывает дверь, выпуская наружу облако благовоний с примесью крови и сандала.
– О, это точно магия.
Он идёт за Гарри.
Дверь лавки закрывается с тихим щелчком. Гарри направляется в заднюю комнату, чувствуя, как взгляд Корбана скользит по его фигуре – по изгибу ягодиц, обтянутых комбинезоном, по его члену, снова начинающему твердеть от адреналина.
Здесь воздух другой, гуще. Благовония пропитывают гобелены с движущимися магическими сценами на стенах, деревянный пол, саму суть этого места. Это убежище Гарри, его алтарь, его охотничья территория.
– Сядь, – мурлычет Гарри, указывая на кресло напротив дубового стола.
Корбан усмехается, опускается в него, откидывается назад.
– Ты правда можешь предсказать моё будущее по этим картам, Кот?
– Да, – Гарри проводит руками по голой столешнице. Сегодня не время для бархата. Тёмный дуб едва мерцает в тусклом свете магических светильников. Дерево впитало больше греховных признаний, чем любой легиллимент.
Корбан не замечает едва заметных углублений, следов от стали.
Гарри берёт колоду карт с центра стола и начинает тасовать. Карты шепчутся друг с другом магией. Пульс ровен.
– Давай посмотрим, что судьба скажет о тебе.
Одна за другой карты выпрыгивают из колоды во время тасовки.
Перевёрнутая корона лежит перед ними.
– Король Мечей в перевёрнутом положении, – произносит Гарри соблазнительным голосом. – Карта раскрывает суть жестокой логики. О том, кто превращает слова в оружие, ломая судьбы. О том, кто купается в собственной власти.
Гарри поднимает глаза на Корбана и видит, как его лицо становится серьёзнее.
Вытягивает следующую карту.
– Восьмёрка Мечей, – продолжает. На карте изображён связанный мужчина с завязанными глазами, окружённый клинками. – В ловушке, бессилие.
– Что-то не припомню, чтобы испытывал подобное, – самодовольно отзывается Корбан.
– О, эта карта не о тебе, – спокойно поясняет Гарри. – Но цепи не выбирают, кого сковать.
Корбан начинает: – Что…
Гарри берёт другую карту. «Правосудие».
– Ну конечно, – говорит Гарри. – Ты должен был понять, что рано или поздно оно придёт за тобой.
Корбан фыркает.
– Я сам вершу правосудие каждый день в Министерстве.
Гарри выдаёт сладкую улыбку.
– О, я ещё даже не начинал. Будь добр, сними корону. А затем положи руки вот сюда, пожалуйста, – похлопывает по двум точкам на столе – точно над скрытыми углублениями.
– Теперь будем гадать по ладоням? – Корбан приподнимает бровь, но всё же снимает корону и кладёт её на край стола.
Гарри мягко, но твёрдо поправляет:
– Ладонями вниз, пожалуйста.
Корбан подчиняется. По губам Гарри ползёт хитрая улыбка. Адреналин обжигает вены. Спина выпрямляется. Вот он. Момент истины.
Руки Гарри скользят под стол. Пальцы уверенно находят рукояти кинжалов с рунами – прохладные, идеально подогнанные.
И тогда он действует.
Клинки входят в плоть с коротким, почти сладостным сопротивлением и с глухим стуком вгрызаются в дерево. Мужской крик рвёт тишину: резкий, животный. Сталь намертво пригвождает обе руки Корбана к столешнице. Кровь бьёт фонтаном, два всплеска взмывают в воздух. Часть брызг попадает Корбану на щёку, несколько капель – на подбородок Гарри. Алая лужица начинает медленно растекаться по дубовой поверхности.
Корбан бьётся, дёргается, но каждое движение лишь глубже вгоняет лезвия. Корона слетает со стола и с лязгом катится по полу. Лицо Корбана белеет, кожа покрывается испариной, в глазах плещется ужас.
– Что за хрень, ты, психованный пидор?!
Гарри наклоняется ближе, упиваясь расширившимися от страха зрачками.
– Знаешь, сколько жалоб на тебя я прочёл? – голос низкий, режущий. – Двадцать две. Все проигнорированы. Каждая.
Корбан всхлипывает:
– Это… бред…
Гарри с грохотом опускает кулак на стол. От резкого движения из горла Корбана вырывается новый вопль.
– Ты загонял в угол стажёров. Своего бухгалтера. Трёх помощников юриста. Ты лапал людей в комнате отдыха. Загибал их в кладовке. А потом говорил, что им никто не поверит, верно?
Рот Корбана открывается и закрывается, словно у рыбы. Кровь растекается по столу.
– Самое печальное, что им действительно никто не поверил, – шепчет Гарри. – Но я верю. И, в отличие от системы, я не заметаю это под ковёр.
Вытаскивает из-под стола чёрный мешок из драконьей кожи и резким движением разворачивает его.
– Постой… я прекращу… клянусь…
– О, Корбан, для пустых обещаний уже слишком поздно.
Гарри поднимается и обходит стол, вставая за спиной Корбана. Тот яростно бьётся, пытаясь вырваться. Кинжалы врезаются глубже в плоть, рассекают кости.
– Знаешь, умереть на Хэллоуин в Лондоне – это даже стильно, тебе не кажется?
Рывком натягивает мешок ему на голову и туго затягивает. Корбан судорожно втягивает воздух, чтобы закричать, но вместо кислорода получает лишь пластик с рунами удушения. Его приглушённые вопли заполняют комнату. Он дёргается, разрывая руки в попытках освободиться, сотрясает массивный дубовый стол. Но кинжалы держат его намертво.
Гарри оттягивает мешок назад, чувствуя, как тот липнет к лицу Корбана. Тот бьётся, судорожно вздрагивает. Постепенно рывки теряют силу. На шесть секунд находит второе дыхание – и снова затихает.
А потом тишина.
Гарри держит мешок затянутым ещё шестьдесят секунд и наконец отпускает.
Тело падает вперёд, руки всё ещё пригвождены к столу, словно у жуткой куклы, склонившей голову.
Гарри выдыхает. Грудь быстро вздымается. Адреналин бушует в венах. Отвращение сменяется острым удовлетворением. Член под комбинезоном полностью твёрд от возбуждения после убийства.
– Правосудие свершилось, – шепчет Гарри, выдёргивая кинжалы. Кровь впитывается в дуб.
Вытирает лезвия о рубашку Корбана, затем снимает мешок. Лицо обмякло, рот искажён ужасом.
Гарри разворачивается к шкафу, где лежат принадлежности для уборки, и вдруг что-то колет в затылке.
Древнее, звериное чутьё.
Замирает. Медленно поворачивает голову к окну.
Уличный фонарь Лондона за окном отбрасывает тонкую золотую полоску света через узкое отверстие в двери. В этом луче света – совершенно неподвижно – стоит мужчина.
Высокий. Широкоплечий. Пышная копна темных волос, почти светящихся в темноте магическим свечением. На нём длинный чёрный плащ с серебряными застёжками в виде змей, под ним – облегающая кожаная рубашка без рукавов, открывающая мускулистые руки. На лице – маска: дьявольские рога, чёрный ободок, золотые детали, чёрная повязка, закрывающая нос и рот.
И глаза. Темные и проницательные, устремлённые прямо на Гарри.
Сердце колотится о рёбра.
Нет.
Он не проходит мимо. Он наблюдает. Сосредоточенно.
Он видел.
Мир переворачивается.
– Блядь, – шепчет Гарри.
Труп лежит на столе, голова опущена, словно в молитве. Воздух густо пропитан запахом крови.
А Гарри не может оторвать взгляд от мужчины.
🩸🔪🩸
Когда висишь на высоте сорока футов над лондонской сценой на лоскутке шёлка толщиной с обычный шнурок, публика приходит в восторг куда сильнее, чем ты сам. Зрители видят опасность. Мистику. Волан-де-Морта, недосягаемого бога акробатики и магии, дьявола с чёрным венцом из серебра. А Том? Том чувствует, как яйца пытаются втянуться обратно в тело, пока он раскачивается вниз головой на шёлковых полотнах, зачарованных на невидимость, и отпускает одну руку. Зал замирает. Грохочет магическая музыка, извлечённая из зачарованных скрипок. Прожектор с рунами точности следует за ним с хирургической точностью, превращая Тома в нечто потустороннее. Под маской Том ухмыляется. Зрители не видят – чёрная маска из драконьей кожи скрывает его челюсть, – но они чувствуют ухмылку. Это видно по тому, как он контролирует своё тело, как изгибается, будто каждое движение – продуманная прелюдия к чему-то запретному. Маска делает всё сексуальнее, ведь половину работы выполняет воображение зрителя, а магический Лондон славится развратным воображением. И, чёрт возьми, у них то ещё воображение. Шёлк больно впивается в ладонь, когда Том стремительно падает вниз, ловя себя в дюйме от пола. По краям сцены вспыхивает адское пламя – синее, горячее и резкое, вырванное из зачарованной жаровни. Ведьмы в первом ряду кричат, как будто видят, как он горит. Они поглощают это зрелище, словно голодные акромантулы. Том шагает по сцене, по ходу активируя пиротехнику заклинаниями. Добирается до чёрных шёлковых лент в углу и снова начинает подъём. Каждая мышца горит, плечи вопят от напряжения, пресс напряжён до предела. Наверху он проворачивается и позволяет ткани обвить себя, словно питону. А затем опускается. Полсекунды невесомости. Вращается в пустоте. Ничего, кроме гравитации и слепой веры в собственный мазохизм. Потом шёлк ловит Тома, резко останавливая, и зал сходит с ума. Вокруг вспыхивают карты, вырванные из колоды, закреплённой на запястье. Движением свободной руки Том запускает их в вихрь, и они загораются чёрным огнём прямо в воздухе. Ловкость рук? Конечно. Но при должной сноровке, обилии пота и правильном освещении выглядит так, будто он вызывает пламя из собственных вен. Последняя карта – туз треф – выскальзывает из воздушного потока, и Том аккуратно ловит её зубами. Переворачивается вниз, падает и приземляется в центре сцены на одно колено, кулак упирается в доски, удар отдаётся в половицах. Прямо как тёмный супергерой. Музыка обрывается. На секунду наступает захватывающая дух тишина. А затем зал взрывается. Все встают на ноги, хлопают, кричат, вопят так, словно только что получили благословение самого Того-Кого-Нельзя-Называть. Ведьма во втором ряду плачет. Маг на балконе демонстрирует Тому свою эрекцию через брюки – такого он сегодня не ожидал, но что поделать, это же магический Лондон. Когда занавес начинает опускаться, Том неспешно шагает вперёд. Достигнув края сцены, подцепляет пальцем чёрную ткань, закрывающую нижнюю часть лица, и приподнимает её. Оставив открытым только рот, проводит языком по верхним зубам и одаривает зал зловещей улыбкой. И публика окончательно теряет рассудок. Это его визитная карточка. Финальный аккорд. Лёгкая провокация, которой он завершает каждое шоу. Маска мерцает в свете – рога, венец, золотые руны. И люди пожирают каждый дюйм Волан-де-Морта. Они не знают Тома. И никогда не узнают. Но это они запомнят. А Том… Том запомнит звук. Звук пяти тысяч магов и ведьм, поклоняющихся его маске. Занавес поглощает его целиком, когда он отступает назад и хватает воздух так, словно только что убежал от самой смерти. Пот стекает по спине. Грудь вздымается. Ноги дрожат так сильно, что он едва не спотыкается, выходя за кулисы. Здесь пахнет горючей жидкостью, подгоревшими волосами и пролитым зельем восстановления сил – куда менее эффектно, чем огненный шторм на сцене. Рабочие-маги похлопывают его по плечу, улыбаются, кричат поздравления. Одна из воздушных акробаток – девушка с плечами, словно выточенными из мрамора горгульи, – кидает Тому бутылку с тыквенным соком. – Мерлин, ты просто убил их, Волан-де-Морт, – сияет Моргана. – Как всегда, – отвечает Том, опуская нижнюю часть маски, чтобы глотнуть. Суть в том, что там, на свету, он – Волан-де-Морт, грязненький секрет магического Лондона. А здесь? Просто парень, который пытается не свалиться от передоза адреналина. Стягивает маску до конца, ощущает, как прохладный воздух касается влажной кожи. Волосы прилипли к вискам. Лёгкие всё ещё жадно хватают воздух. Коррин, специалист по свету, машет руной: – Эй, твой смартфон последние пятнадцать минут разрывается. Я подумал, может, твои фото с членом наконец-то просочились в ведьмовскую сеть? – Я за них беру деньги, тебе не по карману, – бросает Том, показывает средний палец и хватает смартфон с тумбы, где оставил его на зарядке от магического кристалла. Экран загорается, и Том видит шестьдесят девять уведомлений из магического ТикТока. У него только один тип уведомлений в этом приложении. Живот сводит ещё до того, как он открывает их. Проводит пальцем по экрану. И вот он. Гарри Поттер. Такой красивый, сидит за своим столом для гадания, на этой чёртовой бархатной скатерти тёмно-фиолетового цвета, всё выглядит как колдовское искушение, а его ярко-зелёные глаза блестят так, будто он видит Тома насквозь – прямо через камеру. И кровь стынет в жилах. Потому что Гарри снова говорит о нём. О Волан-де-Морте. Карты выпадают одна за другой, и всё тело Тома сжимается. Шут. Перевёрнутый Дьявол. Смерть. Ещё несколько месяцев назад Том почти ничего не знал о Таро. Но он одержимо смотрел видео Гарри и теперь знает достаточно. А значит, понимает, что дело дрянь ещё до того, как парень начинает толковать расклад. Гарри говорит о бегстве от прошлого, о возвращении силы, о том, как Том построил жизнь «до и после». Чёрт возьми. Слишком близко. Гарри подобрался слишком, слишком близко. Том не может пошевелиться целых тридцать секунд. Просто смотрит, а пульс стучит в ушах, будто видео вот-вот превратится во что-то безопасное, если он продолжит смотреть. Ничего не меняется. Вместо этого голос Гарри проникает в Тома, как нож из гоблинского серебра: – Сейчас Волан-де-Морт уже не тот человек, что был прежде. Том не может дышать. Гарри не знает. Не может знать. Гарри не знает имени Тома. Не знает, как он выглядит. Не может знать. Но эти проклятые карты! Том не понимает, как этому парню удаётся и откуда эти кусочки раскрашенной бумаги всё знают, но Гарри кружит вокруг Тома, словно ястреб. И если Гарри продолжит выкладывать подобное, кто-нибудь обязательно сложит два и два. С таким трудом пережитый побег, его свобода? Всё пойдёт прахом. Из-за Гарри. Из-за того, что Том не смог удержаться и увлёкся этим молодым человеком. Ему следовало закрыть приложение. Швырнуть смартфон в раковину в гримёрке и утопить пока экран не зашипит. Но вместо этого его палец скользит к профилю Гарри, словно по мышечной памяти. Гарри Поттер Шестьсот тысяч подписчиков. Парень с картами Таро, бархатным столом и подводкой для глаз. Его. «Нет, идиот», – мысленно одёргивает себя Том. «Не твой. Ты с ним даже не разговаривал». Гарри не знает, но Том следит за ним уже несколько месяцев. Сначала это было просто любопытство. Гарри оставил один из тех жадных комментариев под провокационным фото Тома без рубашки – и, в отличие от миллионов других, его слова заставили Тома рассмеяться. Язвительные. Острые. Непохожие на остальные. Гарри не просто хотел тела Волан-де-Морта – он хотел разобрать его по косточкам, понять, кто он на самом деле. И это должно было отпугнуть Тома. Но вместо этого он поддался. Смотрел каждое видео Гарри. Следил за каждой усмешкой. За каждым движением карт в его руках, будто тот ласкает оружие. А потом копнул глубже. Потому что это то, чем живёт Том. Одержимость – не хобби. Это рефлекс. Необходимость для выживания после всего, что было. Гарри оказалось найти несложно. Он везде подписывался как @РotterTarot. Он выложил столько видео из своей лондонской спальни, что Том разглядел за окном узнаваемый силуэт магического района. Какое удачное совпадение – они живут в одном городе. После этого пара поисковых запросов вывела Тома на лавку «Поттер Таро» – всего в двух кварталах от Косого переулка. Однажды любопытство затащило Тома туда под видом случайного покупателя, и, конечно же, тот самый парень, за которым он следил в сети, вошёл в дверь лавки. Несколько запросов в магических базах данных аренды выдали имя: Гарри. И это идеально подходило для черноволосого красавца-мага, читающего Таро. С полным именем – Гарри Поттер – всё стало проще. Налоговые записи в Министерстве магии. Счета за магические коммунальные услуги. Несколько взломанных файлов из архива министерства, за что Тому не стыдно, но он и не гордится. Он знает, где Гарри живёт. Знает его расписание. Знает, что тот закрывает лавку около десяти вечера почти каждый день и всегда берёт один и тот же холодный кофе с добавлением тыквенного сока на углу перед открытием в час дня. И Том знает, что Гарри ни с кем не встречается. За три месяца наблюдения Гарри ни разу никого не приводил к себе домой. Тому не должно быть приятно от этой мысли, но пиздец как приятно, чёрт возьми. Член в штанах снова напрягается при мысли о том, что Гарри принадлежит только экрану и картам. Что с его стороны невероятно глупо и самонадеянно. Потому что Том не может к Гарри приблизиться. Гарри не должен узнать, кто Том. Прикоснуться к нему – значит снять маску, а после этого всё Томово прошлое обрушится, как лавина из замерзшего адского пламени. Но если Гарри продолжит снимать видео о Волан-де-Морте, от карьеры Тома ничего не останется. Том смотрит на застывшее изображение лица Гарри на экране. Карты разложены перед ним так, словно Гарри уже препарировал Тома, уже содрал все слои, над которыми тот трудился десять лет. Том не может позволить Гарри продолжать в том же духе. Если Гарри выложит ещё один пост – хоть малейшую подсказку, – и нужный человек это увидит, всё, что Том возродил из пепла, погибнет. Больше не будет Волан-де-Морта. Не будет его лондонского престола. Именно Гарри поднесёт спичку и подожжёт Тома. Том срывает с крючка худи, хватает маску и вылетает из гримёрки. Проходит мимо кулис, даже не замечая, зовёт ли кто-то его вслед. В голове стоит такой гул, что ничего не слышит. Адреналин и ярость смешиваются в запретный коктейль. Ему стоило бы подождать. Потратить две секунды на размышления. Всё продумать. Чёрт, он мог бы послать кого-то из своей команды «случайно» с Гарри поговорить. Может, даже отправить адвоката с предписанием прекратить. Но мысль о том, что кто-то ещё окажется между Гарри и Томом, вызывает мурашки по всему телу. Нет. Это его дело. Гарри одержим Томом. Это Тома Гарри дразнит в комментариях, откровенно наглеет перед всеми, будто уже владеет старшим магом. А если быть честным с самим собой… Том не может перестать вспоминать, как звучит голос Гарри, шепчущий его сценическое имя: «Волан-де-Морт». Том садится за руль зачарованного автомобиля и срывается с парковки. Огни магического Лондона мелькают за лобовым стеклом, словно стробоскопы с блёстками фей. Дом Гарри в десяти минутах езды. Том знает это, потому что уже замерял время. Парковался через дорогу, скрываясь в тени сломанного фонаря с заглушенными чарами, и наблюдал, как Гарри заходит внутрь с едой на вынос или кофе, иногда в сопровождении подруг. Не обязательно было запоминать дорогу наизусть. Но Том помнит. Сегодня вечером в окнах темно. Шторы задёрнуты в спальне Гарри, в комнате Луны тоже. Лишь в комнате Джинни виднеется слабое мерцание магического экрана. Если гадать, то, скорее всего, дома только она. Возможно, Тому не стоило знать имена подруг Гарри, но что тут скажешь? Похоже, у него серьёзные проблемы с головой. Глушит двигатель и сидит, барабаня пальцами по рулю, ждёт. Наблюдает. Надеясь, что, может, он ошибается, и Гарри появится в дверях в любую секунду. Проходит пять минут. Десять. Никого. Он не дома. Пульс подскакивает. Сегодня Хэллоуин, Гарри может быть где угодно. На вечеринке в подпольном клубе. В баре с оборотнями. С другим мужчиной. От этой мысли во рту Тома появляется кислый привкус. Мысль о том, как Гарри наклоняется к другому колдуну, флиртует, улыбается, смеётся тем низким смехом, что иногда бывает в его видео, заставляет Тома вцепиться в руль так, что болят костяшки пальцев. Чёрт. Том не может сейчас потерять Гарри из виду. Не сегодня. Не тогда, когда Гарри кружит вокруг него всё ближе и ближе, раскладывая карты, будто уже знает правду. Есть ещё одно место, где Гарри может быть. Это единственная надежда отыскать его сегодня. Том не даёт себе времени на сомнения. Резко трогается с места, выруливает на дорогу и направляется к магическому сиянию в двух кварталах от Косого переулка. Вывеска «Поттер Таро» с анимированными картами – его маяк. И если повезёт, он приведёт Тома прямо к Гарри. Паркуется за полквартала. Ладони скользят по рулю. Всё тело пульсирует от адреналина, ещё сильнее, чем на сцене. Там Том держит всё под контролем. Взмывает на шёлковых полотнах, играет с огнём и картами. Там он в своём царстве. А здесь? Выслеживать Гарри в темноте лондонского переулка? Это чертовски безрассудно. Но когда Том видит свет, пробивающийся сквозь окна лавки Гарри, облегчение накатывает с такой силой, что он едва не смеётся. Свет тусклый, в передней части лавки темно, но Гарри никогда не оставляет включённый свет случайно – ведьмы и маги могут заметить. Значит, Гарри здесь. Том оглядывает улицу влево-вправо, глубже засовывает маску в карман худи, пытается сообразить, как поступить, и заставляет ноги двигаться. С каждым шагом в груди сжимается тугой узел. Что, чёрт возьми, он скажет? «Привет, детка, обожаю твой контент. Не мог бы ты перестать разоблачать меня, пока не разрушил всю мою жизнь?» Жалко. И всё же Том репетирует про себя мольбы, сделки, угрозы, когда бросает взгляд через стеклянную входную дверь с рунами защиты. В передней комнате Гарри нет, как Том и ожидал. Там пусто. Но есть дверь в заднюю комнату, она приоткрыта всего на фут, едва позволяя разглядеть. И всё внутри Тома замирает. Гарри там. Кошачьи ушки. Хвост. Чёрное облегающее боди, обтягивающее каждый дюйм его тела, под тканью угадывается форма ягодиц и члена. Гарри стоит напротив мужчины за дубовым столом. Напротив Гарри за столом сидит мужчина. Он весь в чёрном, если не считать дурацкой короны на голове. Том видит, как шевелятся губы Гарри. Гарри улыбается ему, но Том видел улыбку Гарри много раз в видео, чтобы понять: эта – неискренняя. В ней читается отвращение, как у хищника перед броском. Гарри говорит что-то ещё, и мужчина снимает корону, кладёт её на край стола и ставит обе руки на стол. Гарри произносит ещё фразу, и мужчина переворачивает ладони, прижимая их к деревянной поверхности. Том хмурится в недоумении. Гарри не гадает на ладонях. Не для этого он просит его так положить руки. Но уже через секунду Том видит вспышку чего-то серебристого, отражающего свет. Два ритуальных кинжала с рунами вонзаются в дерево и плоть безжалостным ударом. Крик мужчины отдаётся в стёклах, заглушаемый защитными чарами лавки. Внутри у Тома всё переворачивается, когда руки жертвы судорожно дёргаются, словно в какой-то гротескной пародии на распятие. Чёрт возьми. Чёрт возьми! Том не двигается. Не может. Гарри. Его маленький ведьмак, предмет его одержимости, его ночные фантазии, только что изувечил человека – хладнокровно, точно, – и при этом улыбается той самой хищной улыбкой, от которой у Тома встаёт каждый раз. Том наблюдает, как Гарри наклоняется ближе, его голос слишком тих, чтобы разобрать слова, но его взгляд режет, как лезвие кинжала. Губы изгибаются, будто Гарри читает священный текст проклятия. Гарри встаёт и обходит стол, оказываясь за спиной мужчины. Том замечает, как член Гарри напрягся под комбинезоном, пока тот двигается – возбуждение от убийства. Без малейших колебаний Гарри натягивает на голову жертвы чёрный мешок и туго затягивает у шеи. Мужчина бьётся. Содрогается. Рвётся так сильно, что стол ходит ходуном, а корона с грохотом летит на пол. Его приглушённые крики врезаются в череп Тома. Тому нужно уйти. Убежать. Притвориться, что он ничего не видел. Аппарировать прямо сейчас. Но он не может. Потому что Гарри выглядит… святым. Пропитанный яростью и непоколебимой решимостью, с острыми стрелками на глазах, с виляющим фальшивым кошачьим хвостиком, Гарри держит мужчину, не давая ему вырваться. Он похож на само правосудие, наряженное в дешёвый хэллоуинский костюм. И Том никогда в жизни не испытывал такого ужаса и такого возбуждения одновременно. Его член болезненно упирается в штаны, пресс напряжён, а сердце колотится как бешеное. Когда тело мужчины обессиленно падает вперёд, тишина обрушивается тяжелее, чем крик. Именно в этот момент с тротуара доносится пьяный смех. Том резко отшатывается, сердце колотится о рёбра. Мимо, шатаясь, проходит толпа пьяных магов в хэллоуинских костюмах. Покосившиеся ангельские крылья, дьявольские рога, пират, прижимающий к груди упаковку сливочного пива, словно сокровище. – Эй, смотрите, таро! – невнятно выкрикивает один, указывая на светящуюся вывеску. – Там по-любому есть привидения! Это же Хэллоуин! Другой, пошатываясь, направляется к двери. И в Томе взрывается паника. Если они распахнут эту дверь, они увидят тело. Увидят Гарри. Увидят всё. Том резко шагает вперёд, вставая между пьяной компанией и витриной. Капюшон низко надвинут, голос грубоватый, с рыком. – Закрыто. Частное магическое мероприятие. Пират щурится. – Да ладно, сегодня же Хэллоуин … Том наклоняется ближе. Так близко, что пьяница чувствует запах горючего от пиротехники и пота, смешанного с магией. Голос Тома становится холодным. – Уходи. Если не хочешь проклятия, которое тебе не понравится. На миг наступает тишина. Потом девушка с ангельскими крыльями нервно хихикает: – Ладно, ребят. Пошлите в другой паб. Толпа, пошатываясь, удаляется, неоновые огни магического Лондона поглощают их целиком. Облегчение накрывает Тома. Слишком рано. Потому что, когда он снова поворачивается к окну… Гарри смотрит на него. Руки в крови по локоть. Кошачьи ушки на месте. Комбинезон перепачкан алыми брызгами. И его широкие, пронзительные, зелёные глаза впиваются в Тома так, словно Гарри может пригвоздить его к месту не хуже, чем того мужчину. Внутри всё обрывается. На Томе нет маски. Взгляд Гарри режет Тома, как лезвие. Не от страха. Не от вины. Нет, Гарри смотрит на него как хищник, осознавший, что в комнате всё это время был ещё один хищник. И хищник этот теперь очень твёрд. Пульс сбивается. Дыхание замирает. На какую-то глупую секунду Тому кажется, будто всё это плод воображения под воздействием магии. Будто он не видел, как парень в костюме хэллоуинского кота душит человека мешком. Но потом Том бросает взгляд на стол. На упавшее тело. На тёмную и липкую кровь, которая стекает по дубу. И понимает: он ничего не придумал. Гарри знает, что Том видел. Том знает, что Гарри знает, что он видел. И это знание способно уничтожить обоих. Надо бежать. Аппарировать. Рвануть прочь. Сделать вид, что ничего не было. Но вместо этого ноги сами несут Тома прямо к двери. Колокольчик над входом тихо звенит, когда Том толкает дверь. Самый нелепо-весёлый звук, который только можно представить на месте убийства. Гарри не отрывает от Тома взгляда. В его глазах явный ужас, губы приоткрываются, будто он хочет выкрикнуть проклятие, но слова застревают в горле. И Том слышит собственный голос, равнодушный, безрассудный, слишком спокойный для бушующего внутри хаоса, – голос, который он использует на сцене: – Если собираешься делать такое здесь, стоило бы повесить шторы с рунами сокрытия. Звучит слегка… раздражённо. Может, даже сварливо. Гарри молчит. Он стоит, застыв, и впивается взглядом в лицо Тома. Запоминает каждую черту – квадратную челюсть, тонкие губы, пронзительные черные глаза. – Давай уберём это, пока кто-нибудь ещё не зашёл и не увидел труп в луже крови, – говорит Том, чтобы заполнить тишину. Его резкие слова повисают в пропитанном благовониями и медью воздухе. Грудь Гарри вздымается и опускается всё быстрее. Кошачьи ушки слегка наклоняются. На лице написано чувство вины, смешанное с любопытством. А Том? Том только что пересёк черту, которую уже не стереть ни одним заклинанием забвения. Труп бессильно падает вперёд, руки всё ещё лежат на дубовом столе, словно у святого из фильма ужасов, приносящего жертву. А Гарри… Гарри просто застыл. Ну, не совсем застыл. Его пальцы сжимаются и разжимаются, будто он прикидывает, не схватить ли кинжалы со стола. Грудь часто вздымается. И Том невольно задаётся вопросом: а не грозит ли ему сейчас опасность? Может, этот миниатюрный убийца в костюме кота готов всадить нож в любое движущееся существо – включая Тома? Но его глаза широко распахнуты и прикованы к Тому так, словно это Том только что сорвал с Гарри маску. Драться. Бежать. Замереть. И убийца выбрал последнее – Гарри застыл. Том слишком хорошо знает этот взгляд. Тот самый «о-боже-всё-кончено», когда ты видишь, как твоя жизнь обрывается либо в зале суда Министерства магии, либо в багажнике зачарованного автомобиля. Отчасти хочется рассмеяться. Том был одержим Гарри месяцами, его губами, его толкованиями карт Таро, тем, как он оставляет комментарии, сжигающие сильнее любого огня. А теперь выясняется, что Гарри – убийца. И вот что самое паршивое, вместо того чтобы бежать, Том пиздец какой твёрдый в этих штанах, потому что, видимо, Гарри и есть его типаж. Что это говорит о Томе? О том, что он вырос среди трупов, крови, преступлений, среди Пожирателей Смерти и вещей куда хуже. Чёрт. Был ли у него хоть шанс влюбиться в обычного парня? Целитель разума из Мунго бы на Томе разбогател. Но стоя здесь, глядя, как Гарри смотрит на него, будто Том вот-вот разрушит всю его жизнь, Том понимает, что не может этого допустить. Потому что кровь на руках Гарри – самое эротичное зрелище в жизни Тома. Делает шаг вперёд. Голос низкий и ровный, будто он репетировал это всю свою чёртову жизнь. – Гарри, – говорит Том, впервые вслух произнося его имя. – Нам нужно это убрать. Сейчас же. Я помогу тебе. Дыхание Гарри резко прерывается. – Кто ты нахрен такой? – голос срывается на шёпот, в нём слышится сталь. Тому следовало бы соврать. Сказать, что он аврор, сосед или кто угодно, только не тот, кто он есть на самом деле – ещё один сумасшедший, который точно знает, как вывести кровь с дуба с помощью магии. Вместо этого Том встречает взгляд Гарри и говорит ту правду, которая ему сейчас нужна: – Тот, кто очень не хочет, чтобы ты сел в Азкабан. Во взгляде Гарри что-то мелькает. Смятение. Подозрение. Искорка надежды, которую он отчаянно пытается задушить – и дикое, животное возбуждение, которое Гарри не может скрыть, потому что его член под комбинезоном заметно дёргается. – Стой там, – бросает Гарри, впиваясь в Тома жёстким взглядом, словно проверяя, не сбежит ли тот. И в этот момент Гарри оживает, резко выходит из ступора. Разворачивается, рывком открывает шкаф. Шарит внутри, и через секунду достаёт другую колоду Таро – с чёрными краями. Не глядя перетасовывает карты, пока одна не выскакивает, с мягким стуком упав на пол. Гарри приседает, хватает её и, подняв, усмехается себе под нос. «Король Мечей». Та же самая карта – только из другой колоды – лежит перед мёртвым телом мужчины рядом с картами «Смерти» и «Правосудия». Гарри подходит к столу, и Том с болезненным любопытством наблюдает, как Гарри опускает кончик указательного пальца в лужицу крови. И когда Гарри рисует крест на карте кровью самого мужчины, Том понимает, что это трофей. Только один тип убийц забирает или создаёт трофеи. Ебучий серийный убийца. Том стоит, оцепеневший от жуткого восхищения и каменного стояка, и смотрит, как Гарри возвращается к шкафу с картой и остальной колодой. Убирает их, а затем достаёт новенький, аккуратно сложенный в упаковке, брезент. Том в шоке приподнимает бровь. Гарри подготовился. Серьёзно, у него есть брезент для убийств. Не случайная простыня или скатерть. Это не было неожиданным решением. Специальный брезент, новый и готовый, лежит в шкафу, будто Гарри ждал гостей сегодня вечером. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Гарри точно делал это раньше. Брезент раскрывается с привычным движением, края ровно ложатся на пол квадратом. Гарри подходит к жертве, но, стараясь не наступить на брезент, задевает бедром край стола – тот слегка дрожит. Мёртвый мужчина тут же заваливается набок, и никто из них не успевает среагировать. Тело падает на плитку с резким глухим звуком. Том сжимается, молясь Мерлину, чтобы кровь не растеклась по всему полу, тогда уборка станет куда сложнее. Гарри обходит тело и приседает. Смотрит на Тома. Его лицо бледное, но сосредоточенное. Та застывшая маска несколько мгновений назад исчезла, под ней – убийца. – Если ты пришёл туда, где тебе не место, не стой как зритель на моём шоу, – голос Гарри низкий, режущий. Чёрт возьми. Почему от его резких слов член Тома напрягается ещё сильнее? Том выходит из ступора, приседает, подхватывает тело под мышки. Гарри берёт его за лодыжки, и они поднимают. Неуклюже переступая, тащат тело на брезент. Пластик хрустит, когда они опускают мёртвый груз, раздаётся громкий и неприятный звук. Гарри даже не вздрагивает. Затем Гарри достаёт тряпки. Вместе с ними появляется бутылка чистящего зелья. Чёрт возьми, Гарри знает своё дело. – Убери брызги с пола, – распоряжается Гарри, направляясь к пропитанному кровью столу. – Есть кислородный отбеливатель для дерева? – спрашивает Том, приседая и приступая к уборке. – Разведи с водой. Не используй в чистом виде, испортишь цвет. Будет подозрительно для авроров. Гарри резко оборачивается, прищуриваясь: – Отбеливатель на дубе? Не думаю. Пятно тёмное. Всё скрывает. Достаточно просто протереть. – Пока кто-нибудь не заинтересуется, – парирует Том. Изучает состав на обратной стороне бутылки с зельем. Действительно хорошее средство. Уже собирается распылить на столешницу, но Гарри резко останавливает его, вытянув руку. – Нет! – во взгляде Гарри искреннее раздражение. – Ты испортишь покрытие. Ах. Ему нравятся кровавые пятна. Гарри хватает тряпку, быстро оттирает поверхность. – Поверь мне, никому нет дела до лавки Таро в магическом Лондоне. Кто вообще попросит заглянуть под скатерть? – Отдел криминалистики Министерства? – скептически замечает Том. Гарри качает головой. – У них никогда не будет повода сюда прийти. – Закончив протирать кровь, он бросает пропитанные тряпки на тело. Разворачивается, достаёт с полки бархатную скатерть тёмно-фиолетового цвета – ту самую, которую Том десятки раз видел в его видео. Расстилает её на столе, и действительно, выглядит всё так, что никто ничего не заподозрит. Тому не следует восхищаться. Совсем не следует. Но чёрт возьми, это зажигает в нем что-то очень незнакомое. – Ладно, – бормочет Том, присаживаясь рядом с Гарри и распыляя зелье на пятно крови на полу. Он не просто трёт туда-сюда, а собирает густую жидкость. – Но для металла лучше уксус. Иначе останется след для экспертизы. Гарри смотрит на Тома так, будто тот объясняет элементарные вещи. – Я знаю, как чистить сталь. – Правда? – бросает взгляд на кинжалы, лежащие на тряпке. – Потому что они не выглядят достаточно отполированными для авроров. Челюсть Гарри напрягается. – Я не говорил, что закончил их чистить. Ты слишком уверен в себе для незнакомца, который только что вломился в мою лавку на Хэллоуин. – А ты слишком обороняешься для того, кто только что пригвоздил руки парня к столу, будто это вечер новичков в клубе «Кровавая расплата». Глаза Гарри сужаются. – А почему ты так хорошо в этом разбираешься? – Ты собираешься выяснять отношения с тем, кто пытается тебе помочь, или всё-таки хочешь сегодня выйти из этой ситуации без последствий? Время не ждёт – нельзя успеть и то, и другое. Это заставляет Гарри замолчать. Хотя бы на время. Менее чем за пять минут они устраняют все следы крови. Надо отдать Гарри должное – он действует чётко и быстро. Если уж проливать кровь, то в разумных количествах. Удушение – аккуратный, почти стерильный метод. Когда все улики ликвидированы, Гарри заворачивает тело вместе с чистящими принадлежностями в брезент. Щёлкнув пальцами, он указывает на рулон клейкой ленты в шкафу. Том хватает его и передаёт Гарри. Лента толстая, зачарованная, такой хоть тонущий корабль чини. Том не может сдержать восхищения, наблюдая, как ловко Гарри запаковывает тело. После его работы ни единая капля крови не просочится наружу. Это «буррито» из брезента с трупом. Серьёзно, замотано на совесть. Но тело по-прежнему здесь, самая весомая улика. – Ладно, ты явно знаешь, что делать, – коротко бросает Том. – И куда ты собираешься деть этого мерзавца? Гарри сглатывает, и Том замечает его колебание. Ему не хочется выдавать больше деталей и копать себе могилу всё глубже. Но Том уже в курсе всего. Поэтому Гарри продолжает: – В мой грузовик. Сзади. Том молча кивает, приседает, хватается за край брезента и поднимает труп. Пока Том волокёт упакованное тело к задней двери и пластик скрипит по деревянному полу, Гарри следит за ним взглядом. Наблюдает, с какой лёгкостью Том это делает. Замечает отработанность движений, силу в руках. И Том чувствует, что вопросы копятся в голове Гарри, словно мины замедленного действия, готовые рвануть. Спиной толкает дверь, распахивая её, и впускает ночной воздух Лондона с запахом магии и дыма. Неоновые огни Косого переулка рассекают переулок, раскрашивая брезентовый кокон розовыми и голубыми полосами от зачарованных вывесок. Тёмный и массивный грузовик Гарри будто ждёт их. Том перехватывает груз, придавая ему подобие сидячей позы, затем взваливает на плечо. Брезент царапает ему бок, когда он поднимает и несёт труп. Чёрт, этот мерзавец тяжеловат. «Буррито» плюхается в кузов с глухим стуком, отзываясь звоном металла. Том кряхтит, вытирает пот со лба, одёргивает худи… О, чёрт. Глаза Гарри широко раскрываются, но смотрят не на труп, не на кровь. На Тома. На полоску кожи, которую он случайно обнажил, на выбитую татуировку: четырёхлистный клевер – единственная татуировка, которую миллионы фанатов видели на теле Волан-де-Морта. Голос Гарри рассекает тишину, как заклинание: – Ты… Чёрт возьми. Ты – Волан-де-Морт. Это не вопрос. Это озарение. Глаза Гарри сверкают, член под комбинезоном дёргается – Том ясно видит очертания возбуждения под тканью. Каждый волосок на теле Тома встаёт дыбом. Кровь стынет в жилах, а потом приливает обратно к паху с утроенной силой. На секунду ему кажется, что он перестаёт дышать. Чёрт. Чёрт. О, чёрт. Это имя повисает между ними тяжелее, чем труп, который Том только что тащил. Волан-де-Морт. Его империя. Его маска. Всё, ради чего он жил последние десять лет. Раскрыто. Здесь. В грязном переулке магического Лондона. Парнем в костюме кота, только что убившим человека. Внутри Тома всё будто проваливается, как если бы он сорвался с трапеции и под ногами не оказалось ничего, кроме пустоты. Хочется отмахнуться, засмеяться, прикинуться, что он не при делах… Но по глазам Гарри видит, что это бесполезно. Гарри тысячу раз видел эту татуировку в сети, засматривался на неё в роликах Тома, она была в его мокрых снах, когда Гарри дрочил на Волан-де-Морта. Это единственная татуировка Тома, а он никогда не прятал её на камеру. Доказательство железное. Сердце бешено колотится. Если Гарри хоть слово скажет… Если оставит в сети хоть тень намёка, одну карту, один многозначительный взгляд о том, что сейчас увидел, – всё будет кончено. Том тихо ругается и проводит рукой по лицу. Гарри делает шаг к Тому. Глаза широко раскрыты, голос дрожит от шока и едва сдерживаемого восторга. – Ты – это он. Чёрт возьми. Ты – Волан-де-Морт. В его взгляде ужас и радость одновременно. Как если бы он вдруг обнаружил, что самый загадочный маг интернета, его кумир и объект фантазий, стоит перед ним в переулке после того, как помог спрятать труп. А Том… чувствует, будто стены сжимаются вокруг, а член пульсирует, потому что в глазах Гарри нет отвращения. Нет страха перед ним. Есть узнавание. И желание. Его двойная жизнь только что взорвалась вдребезги. И единственное, о чём Том может думать, стоя напротив возбуждённого убийцы в костюме кота – это какого хрена они ещё не трахнулись прямо на капоте этого грузовика.🩸🔪🩸
Гарри застывает. И не оттого, что его только что застали на месте убийства, не оттого, что труп теперь лежит, упакованный в брезент, в кузове его грузовика, а оттого, что он стоит прямо перед ним. Волан-де-Морт. Тот самый, под чьими фото Гарри месяцами строчил пылкие комментарии. Тот, кому посвятил целую серию одержимых постов. Таинственный герой в маске с семью миллионами подписчиков в магическом ТикТоке, чьё тело заставляет весь магический интернет сходить с ума, чей член под шёлковыми штанами Гарри видел в каждом втором видео и представлял, как тот входит в него. И вот он здесь. Без маски. Во плоти. Смотрит на Гарри так, словно Гарри – главное зрелище вечера. Внутри всё обрывается, проваливаясь куда-то в недра земли. Чёрт возьми. Чёрт возьми. Чёрт возьми. В голове проносятся все комментарии Гарри, все дерзкие шуточки, все те личные сообщения с предложениями, которые он будет отрицать до последнего вздоха. «Сексуальность никакой маской не скроешь», «Я добровольно хочу стать жертвой», «Пожалуйста, Волан-де-Морт, назови место и время». И вот Вселенная решила посмеяться над Гарри: швырнула его кумира прямо в эпицентр его кровавого беспорядка. О Мерлин… Вблизи Волан-де-Морт ещё притягательнее. Это кажется чудовищно несправедливым. Его плечи – просто нечто, линия подбородка будто создана, чтобы резать стекло, а эти черные глаза настолько пронзительны, что, кажется, могут заглянуть прямо в душу и увидеть все грехи Гарри. Ух, Гарри уже его ненавидит. Волан-де-Морт застывает прямо как Гарри. Более того, выглядит… напуганным. Ясно, что он вовсе не хотел, чтобы Гарри увидел ту татуировку, единственную примету, по которой можно опознать Волан-де-Морта. Он просто стоит, не отрывая от Гарри взгляда, а его темные волосы сияют в неоновом свете магических вывесок, словно у падшего ангела, сошедшего с гобелена в Хогвартсе. И тут Гарри осеняет. Темные… Гарри резко моргает. – Подожди. Ты… черноволосый? – из Гарри вырывается резкий, почти истеричный смех. – О, ради всего святого! Я был одержим тобой месяцами – и ты черноволосый?! Я воображал тебя блондином, мрачным, загадочным, как тот самый Тёмный Лорд из легенд. А вместо этого… что это вообще? Наконец-то признаки жизни. Губы Волан-де-Морта кривятся в усмешке, и Гарри замечает, как тот непроизвольно скользит взглядом по облегающему комбинезону Гарри, задерживаясь на районе паха. А потом Волан-де-Морт и правда закатывает глаза: – Ты удивлён? Все знают, что темноволосые намного круче и веселее. Особенно в постели. Гарри смотрит на него, разинув рот и чувствуя, как кровь приливает к щекам и к члену одновременно. – Вау. Это… это твоя реплика? Ты впервые открываешь передо мной своё лицо – и это всё, что ты можешь сказать? Даже не спросишь, как прошёл день? – Прости, что разрушил все твои фантазии о светловолосом плохом парне, – бурчит Волан-де-Морт, явно слегка раздражённый ожиданиями Гарри, но его взгляд снова падает на пах Гарри, и он облизывает губы. Гарри и в голову не приходило, что этот соблазнительный, загадочный акробат-маг в маске может быть… чернышиком. Но по его движениям, по раздражению, проскальзывающему в голосе, Гарри вдруг трезвеет. Возвращается в реальность, в этот по-настоящему опасный момент. Волан-де-Морт видел, как Гарри совершил убийство. Пульс зашкаливает. Инстинкты выживания наконец-то пробуждаются с рёвом. Гарри выхватывает смартфон из кармана комбинезона, задевая пальцами собственный член, ставший болезненно твёрдым. Щелчок. Звук камеры рассекает тишину – резкий, как те кинжалы, что остывают сейчас в тайнике под столом Гарри для Таро. Лицо Волан-де-Морта видно на экране – кристально чёткое, с каждой морщинкой у глаз. Волан-де-Морт. Без маски. Пойман. Не успевает тот даже моргнуть, пальцы Гарри уже набирают сообщение. Прикрепляет фото и отправляет Джинни с двумя словами: | На сохранение. Если со мной что-то случится – в сеть. Отправлено. Дело сделано. Рычаг давления в руках Гарри. Волан-де-Морт резко вздрагивает, его глаза округляются: – Что ты, чёрт возьми, делаешь?! Гарри небрежно пожимает плечами, хотя ладони липнут от пота из-за адреналина, а член пульсирует от осознания того, кто стоит перед ним. – А на что это похоже? Страховка, Волан-де-Морт. Ты видел меня, я видел тебя. Теперь мы оба в дерьме, если кто-то заговорит. В Азкабане много места для двоих. Челюсть Волан-де-Морта напрягается, идеальные скулы твердеют, словно мрамор, а взгляд темнеет. – Удали это. – Ни за что, – голос Гарри звучит на удивление спокойно, хотя внутри всё дрожит. Волан-де-Морт не догадывается, что колени Гарри вот-вот подкосятся, а член готов прорвать ткань комбинезона. – Теперь у меня есть твоё лицо. Если ты хоть слово скажешь о том, что видел, Волан-де-Морт станет вирусным – без маски. Магический интернет рухнет. Ты станешь не загадочным богом, а просто парнем с татуировкой клевера. Глаза Волан-де-Морта сужаются, и впервые Гарри видит ту опасную грань, что скрывается за всем этим отточенным акробатическим мастерством – холодную, расчётливую жестокость. Он медленно приближается, его голос звучит низко, почти рыча: – Знаешь, я пришёл сюда, чтобы заставить тебя перестать постить про меня видео. Ты в двух шагах от того, чтобы выкрикнуть моё имя во всемирную паутину. Остановись, и тогда я не отправлю анонимный донос аврорам насчёт тела, остывающего в твоём грузовике. Азкабан – не лучшее место для такого красивого мальчика, как ты. Воздух между ними наэлектризован магией и чем-то ещё, более первобытным. Это противостояние. Хищник против хищника. Сердце Гарри стучит так громко, что он слышит его в ушах, но он не собирается моргать первым. Взгляд Волан-де-Морта острый, отточенный, как лезвие кинжала Гарри. А в ответ – вызов. – Удали это фото, – повторяет он, на этот раз медленнее, будто Гарри не расслышал. – Сотри его из всех сообщений. Гарри приподнимает подбородок, ухмыляясь, хотя внутри сжимается от страха и возбуждения. – Ни за что, – холодно отвечает он. – Ты видел меня. Я видел тебя. Теперь наша судьба в руках друг друга, красавчик. Волан-де-Морт и убийца из Таро. Звучит как название плохого ситкома. Ноздри Волан-де-Морта раздуваются, и на секунду Гарри кажется, что он сорвётся. На что он способен? Может ли он причинить Гарри вред? Скорее всего, да. Он знает, как убирать кровь, и не впал в панику при виде мёртвого тела. Волан-де-Морт – неважно, как его зовут на самом деле – опасен. Но вместо того, чтобы взорваться (как, наверное, следовало бы), он берёт себя в руки, и голос его становится мягче, холоднее: – Ты играешь в опасную игру, Гарри. Звук собственного имени из его уст – с лёгким рыком на «р» – заставляет член Гарри дёрнуться. Он едва сдерживает стон. – Добро пожаловать в магический Лондон, – резко отвечает Гарри, разводя руками, указывая на город вокруг. – Здесь все только и делают, что играют. Хочешь проверить меня? Я прямо сейчас выложу твою милую физиономию в магический ТикТок. Попадёт в рекомендации. Ты останешься Волан-де-Мортом ещё на пару минут, а потом мир превратит тебя в Волан-де-Разоблачённого. Волан-де-Морт не вздрагивает. Наоборот, наклоняется ближе, так близко, что Гарри чувствует запах его пота, смешанный с дымом пиротехники и чем-то терпким, мужским. Голос опускается до шёпота, опаляющего ухо: – А ты, Котик с Кинжалом, скоро будешь блистать в тюремной робе в Азкабане, где дементоры выцелуют твою душу. Так что давай проясним: ты прекращаешь снимать видео про меня, а я не сообщаю аврорам о твоих внеурочных занятиях. Считай это… балансом. Взаимным гарантированным уничтожением. Это прозвище – «Котик с Кинжалом» – врезается в память Гарри, и, Мерлин, оно зажигает что-то горячее внизу живота. Но Гарри этого не показывает. Лишь приподнимает бровь. – Балансом, – повторяет он, будто это слово на чужом языке. – Взаимным уничтожением. Тишина сгущается, повисая между ними. Они оба не моргают. Оба держат карты, которые не могут позволить себе разыграть. Гарри смотрит в черные глаза Волан-де-Морта и видит там отражение своего безумия. А потом – медленно, но верно – что-то меняется. В его глазах, в выражении лица. И Гарри совершенно теряется, когда голос Волан-де-Морта становится мягче, чем он ожидал. Почти… уязвимым. – Пожалуйста, не разоблачай меня. Эти слова бьют Гарри сильнее, чем любая угроза. Сильнее, чем заклинание Круциатус. Волан-де-Морт сглатывает, делает вдох, и впервые он выглядит не как бог магического Лондона, а как человек, пойманный в луч прожектора – или в прицел снайпера. – Это всё разрушит. Всё, что я построил. Шоу, империю, жизнь. Перевернёт мой мир с ног на голову. – Его голос чуть дрожит. – Я не могу потерять маску. Не сейчас. Не тогда, когда я наконец стал тем, кем мечтал быть. Гарри моргает, теряя равновесие. В его голосе нет угрозы, нет бравады. Он звучит… отчаянно. Гарри вспоминает свой последний расклад Таро на Волан-де-Морта: «Новое начало. До и после». Для него Волан-де-Морт – это вся жизнь. И весь смысл, стоящий за этим, не укладывается в голове Гарри – того самого Гарри, который смотрел каждое видео, который дрочил на каждое фото, который мечтал разобрать его по косточкам, а теперь стоит в переулке с трупом в кузове. Гарри, как обычно, мог бы похихикать. Напомнить, что в этом и есть суть шантажа. Но вместо этого он внимательно смотрит на него. В самом деле смотрит. Замечает напряжение в скулах, искренность в глазах, лёгкую дрожь в пальцах, которых Гарри касался разве что в своих фантазиях. Волан-де-Морт не блефует. Не пытается хитрить. Он умоляет. Гарри отступает на шаг, скрещивает руки на груди, чувствуя, как ткань комбинезона трётся о твёрдые соски. – Ты серьёзно? – Да, – голос его твёрдый, взгляд не отрывается от глаз Гарри. – Абсолютно серьёзно. Пожалуйста, Гарри. Не трогай Волан-де-Морта. Сердце Гарри сбивается с ритма. Впервые за вечер его боевая готовность слегка ослабевает. Не знает, что ждёт завтра, но прямо сейчас, стоя у своей лавки перед самым загадочным магом магического Лондона, Гарри отчётливо понимает одно: Никто из них не выйдет отсюда без потерь. И член Волан-де-Морта под штанами напряжён так же, как и член Гарри. Тишина между ними становится густой, почти осязаемой. Его мольба всё ещё звучит в ушах Гарри – такая простая, неприукрашенная, от которой сжимается сердце и почему-то хочется утешить этого опасного мужчину. Он не шутит. И почему-то Гарри не может просто отмахнуться. – Значит, будет сделка, – голос Гарри звучит тише, чем хотелось бы. – Я храню твой секрет, ты – мой. Никак иначе. Ни слова аврорам. Ни слова в сети. Волан-де-Морт медленно кивает. – Договорились. Это слово звучит тяжело, окончательно. Гарри выдавливает смешок без тени веселья: – Обычно такие сделки рукопожатием скрепляют. Или как? Может, заклинанием неразрывной клятвы? Хотя палочки у нас с собой нет. Волан-де-Морт наконец улыбается – и, чёрт возьми, улыбка у него потрясающая. Странно, но его зубы кажутся Гарри знакомыми. Конечно, он видел эту насмешливую улыбку сотни раз на экране, когда Волан-де-Морт приподнимал маску, дразня публику. – Ты забавный, Котик с Кинжалом. В твоих видео этого не заметно. Там ты серьёзный, загадочный, почти пугающий. А здесь – смеёшься над моими волосами. Вот оно что. Волан-де-Морт смотрел ролики Гарри так же часто, как Гарри – его. Может, даже чаще. От этой мысли внизу живота становится горячо. – Знаешь, это нечестно, – Гарри скрещивает руки на груди, пытаясь скрыть эрекцию, но безуспешно. Волан-де-Морт замечает, его взгляд падает на пах Гарри, и он снова облизывает губы. – Ты знаешь моё имя. Гарри. Можешь своё скажешь? Или мне самому поискать в архивах Министерства? Лицо Волан-де-Морта становится серьёзнее. Видно, как он сомневается, борясь с инстинктами. – Том, – наконец произносит он тихо. – Том Реддл. Гарри демонстративно закатывает глаза. – Не-а, не такое. Том прищуривается и усмехается – опасно, по-змеиному: – В смысле? – Ты самый неправдоподобный Том из всех несуществующих Томов, которых я встречал, – говорит Гарри, снова окидывая его взглядом. Всё внутри протестует против этого имени. Оно слишком обычное, слишком простое для человека, который висит вверх ногами на шёлковых полотнах и заставляет пять тысяч магов кричать от восторга. – Ни за что не поверю, что тебя зовут Том. Оно тебе совершенно не подходит. Ты больше похож на… на Моргана. Или на Кейна. Или ещё на кого-то мрачного. Том пожимает плечами и отводит взгляд. Явный признак лжи, и Гарри, который сам врёт клиентам каждый день о том, что «у них всё будет хорошо», узнаёт этот жест. – Не знаю, что тебе сказать. Моё имя – Том Реддл. Можешь спросить у любого из моих сотрудников. Хотя вряд ли они подтвердят, все подписывали магический договор о неразглашении сразу после найма. Бумага горит, если кто-то проболтается. – Как удобно, – сухо бросает Гарри. – Прямо как у выдуманного двойника. Том лишь ухмыляется и снова пожимает плечами, но в его глазах мелькает уважение. За ограждением, отделяющим другую сторону квартала, хлопает дверь паба, затем раздаются громкие голоса пьяных магов. Люди идут на тусовки. Хэллоуин в магическом Лондоне только набирает обороты. – Мне нужно разобраться с этим, – Гарри вдруг чувствует неловкость и кивает в сторону завёрнутого тела в кузове грузовика. – Тебя… э-м… подвезти до дома или что-то в этом роде? Том приподнимает бровь и неожиданно краснеет – Гарри ясно видит румянец даже при тусклом свете. – Я приехал на своей машине. – Ну конечно, – снова закатывает глаза Гарри. – Сталкер. Том коротко и хрипло смеётся, и вопреки здравому смыслу Гарри становится чуть легче на душе. Так не должно быть. Он не стал отрицать, когда Гарри назвал его сталкером. Почему, чёрт возьми, это слово вызывает в Гарри жар? – Слушай, ты явно знаешь, что делаешь, – говорит Том мягче, делая шаг назад, чтобы соблюсти дистанцию, но его взгляд всё ещё прикован к губам Гарри. – Но я всё равно скажу. Езжай только по просёлочным дорогам. Не суйся в Косой переулок с этим грузом в кузове. Авроры там патрулируют. И когда закончишь, загляни на какую-нибудь маггловскую мойку за городом. Убедись, что кузов блестит как новый. Заклинаниями тоже, но лучше перестраховаться. Гарри прищуривается. Он подозрительно хорошо разбирается в подобных делах. – И что теперь? – меняет тему Гарри, понимая, что если спросит, откуда Том всё это знает, ответа не получит. – Мы просто… разойдёмся? Будем делать вид, что не стали самыми странными сообщниками на свете? Губы Тома кривятся, то ли в улыбке, то ли в гримасе. – Ну… пошантажируемся потом как-нибудь? Может, выпьем сливочного пива и обсудим, как уничтожать улики? Абсурдность ситуации едва не вызывает у Гарри смех. Но он лишь коротко кивает: – Видимо, да. Распахивает дверцу грузовика, гравий хрустит под его ботинками из драконьей кожи. Этот Не-Том делает десяток шагов по переулку в сторону главной дороги, но перед выходом на тротуар оборачивается. Его черные глаза такие серьёзные, непроницаемые, и в них – Гарри готов поклясться Мерлином – читается голод. Чёрт возьми. Почему он ещё красивее, чем Гарри представлял в самых смелых фантазиях? Гарри отрывает взгляд, забирается в кабину. Захлопывает дверь, пристёгивается, смотрит в зеркало заднего вида, а Тома уже нет – словно растворился в ночи. Сжимает руль, прежде чем завести двигатель. Всё тело гудит от адреналина и ещё чего-то, чему Гарри не хочет подбирать название – слишком опасно признаваться даже самому себе, что он возбуждён не только убийством, но и этим мужчиной. Сегодня Гарри поймали. Кто-то видел, как он убил плохого человека. Он был чертовски осторожен, но, видимо, стал слишком самоуверенным. У Гарри даже нет «фирменного» прозвища серийного убийцы в магическом мире (хотя он бы не отказался от «Таро-Палача») – его жертвы случайны, и ни одно тело никогда не находили. До сегодняшней ночи. А ведь Гарри могло спасти что-то элементарное – например, шторы. Он так сосредоточился на убийстве, что даже не подумал: кто-то может заглянуть в заднюю комнату через стеклянную дверь. «Ты разленился, Гарри Поттер», – думает он, заводя двигатель. Включает задний ход, выезжает из переулка на улицу магического Лондона. Оглядывает квартал и не видит ни следа Тома, ни его зачарованной машины. Гарри так сжимает руль, что пальцы белеют. Мысли не умолкают. Можно ли Тому доверять? Стоит ли бежать из Лондона? Дома ждёт сумка на случай побега. Золотые галлеоны. Запасной смартфон. Фальшивые документы с изменённой внешностью через оборотное зелье. Гарри мог бы покинуть Англию ещё до рассвета, если бы захотел. Но от этой мысли внутри всё сжимается. Он не хочет бежать. Это его город. Его улицы – Косой переулок, Ноктурн-аллея, площадь Гриммо. Его справедливость. Здесь его лавка, его карты. Да, магический Лондон может быть отвратительным, слишком ярким, слишком громким, слишком пропитанным политикой Министерства. Но Гарри всё равно его любит. И чёрт возьми, он не хочет, чтобы из-за Тома – или как там его на самом деле зовут – ему пришлось отсюда уехать. Но вдруг придётся оставить всё это позади? Мысли мечутся, пока Гарри едет сквозь ночь. Следует совету Тома, выбирает просёлочные дороги, покидая магический Лондон. Съезжает с магистрали, зачарованные фары режут черноту пустыни, окружающей город. Путь неблизкий, но Гарри никогда не возражал – одиночество в дороге помогает успокоиться. Наконец впереди вырисовываются скалы, похожие на неровные зубы дракона, вгрызающиеся в ночь. Гарри делал это четырнадцать раз. Уже должно было стать рутиной. Но сегодня всё иначе, во всех смыслах. Край обрыва встречает его как старый друг. Внизу раскинулось озеро, тёмное, бездонное – одно из немногих мест в магической Британии, куда авроры никогда не смотрят. Вода хранит тайны лучше любого склепа. С кряхтением вытаскивает тело из кузова. Мышцы горят, плечи и бёдра ноют, но в этом напряжении есть своё удовлетворение. Тренировки по акробатике, которыми Гарри занимается для поддержания формы, окупаются сторицей. Брезент шуршит по гравию. Тяжёлые камнистучат, словно цепи. Гарри туго затягивает узлы, наловченными руками обматывает верёвку. Теперь он, наверное, мог бы сделать это даже с завязанными глазами. Напрягается, толкает. На миг труп Корбана замирает на краю, словно прощаясь с миром, который он сделал хуже. А потом гравитация вступает в силу. Обрыв настолько крутой, что тело ничего не задевает до самой воды. Всплеск приглушённый, совсем не эффектный. Появляются пузырьки. Волны слишком быстро утихают. Гарри считает. Всегда считает. Один, два, три… восемнадцать… пятьдесят… сто. Пока не убеждается, что тело окончательно ушло на дно, а пузырьки не поднимаются больше. Вода будто смыкается, такая спокойная, тёмная, бесконечная. Храм Гарри. Его исповедальня. Его кладбище. Четырнадцать мужчин. Четырнадцать хищников, избежавших правосудия Министерства магии. Четырнадцать призраков, поглощённых водами магического озера. Но сегодня всё по-другому. Потому что впервые кто-то видел. Кто-то помог убрать следы. Кто-то настолько опасный, что может перевернуть мир Гарри с ног на голову – и уже перевернул. Волан-де-Морт. Гарри смотрит в тёмную воду и шепчет, чувствуя, как ветер треплет его чёрные волосы, как хвостик костюма бьётся о бедро: – Что будет завтра? Волны не отвечают.🩸🔪🩸
Прошла неделя, а жизнь Тома теперь крутится вокруг двух вещей: То и дело нервно заглядывать в магический ТикТок;Гадать, не взялся ли снова за ножи тот самый черноволосый парень из Лавки Таро – Гарри. Том твердит себе, что следит за профилем Гарри исключительно из соображений безопасности. Контроль ущерба. Самозащита. Гарантия, что их взаимный шантаж останется в силе, а фото его лица не улетит в сеть. Но это самообман – и он всё осознаёт. Обновляет страницу Гарри, словно наркоман, который раз за разом повторяет в надежде на новый кайф. Только ждёт не кайфа, а того момента, когда его жизнь разлетится вдребезги под крики фанатов. Но Гарри молчит. Он ни разу не обмолвился о Волан-де-Морте после Хэллоуина. Ни единого расклада Таро на тему того, кто скрывается под маской. Ни одного комментария. Ни одной провокации. Тишина. Сначала Том почувствовал облегчение, будто в последний момент увернулся от заклинания. Но чем дольше тянется молчание Гарри, тем тяжелее оно давит на него. Облегчение постепенно перерастает в разочарование, и Том сам не поймёт, что с ним творится. У него странное ощущение, будто Гарри его проигнорировал. Это абсурд, ведь Гарри знает его лишь как человека в маске и того странного типа с татуировкой клевера, который помог отмыть пол от крови, замотал труп и смотрел на Гарри так, будто хотел раздеть. А Том всё не может выбросить Гарри из головы. Снова и снова вспоминает тот момент: его ухмылку перед тем, как кинжалы скользнули сквозь ладони того парня. Кровь. Его спокойные, уверенные руки. И то, как член Гарри напрягся под комбинезоном, когда он убивал. Казалось бы, зрелище убийства должно было отрезвить Тома. Погасить эту нездоровую одержимость. Но с Томом явно что-то не так. Вместо того чтобы бежать куда подальше – аппарировать в другую страну, сменить имя, – это лишь разожгло огонь ещё сильнее. Член Тома твердел всякий раз, когда он прокручивал в голове сцену с кинжалами. И что это говорит о Томе? Он видел, как парень хладнокровно убивает человека, и вместо того, чтобы идти к аврорам, был готов аплодировать и кончить в штаны? Том проводит ладонями по лицу и стонет в пустоту комнаты своего пентхауса в магическом Лондоне. Тишина начинает разъедать его изнутри. Даже несмотря на то, что за окнами сияет Косой переулок с его летучими фонарями и зачарованными вывесками, похожий на безумный карнавал, здесь слишком тихо. Слишком стерильно. Слишком много места для того, чтобы его мысли метались туда-сюда между Гарри, трупами и тем, какого цвета у Гарри волосы под кошачьими ушками – чёрные, как смоль, и Том хотел запустить в них пальцы. Ему нужно отпустить это. Удалить приложение, пойти на тренировку по акробатике, заняться репетициями, выпить зелья сна без снов, да хоть что-нибудь. Но вместо этого Том снова и снова листает профиль Гарри, словно одержимый. Его ухмылка, смех, резкость в голосе, когда он читает карты. Гарри похож на грех, завёрнутый в чёрный бархат, и Том хочет развернуть этот свёрток. Уже неделю Гарри не постит про Волан-де-Морта. Почему это ощущается как наказание? Именно этого Том просил, умолял его об этом в переулке. А ведь он всегда жаждал внимания. Похоже, Том действительно зависим от зеленоглазого убийцы, потому что теперь, когда Гарри перестал оставлять свои безумные комментарии и проявлять любопытство, Том чувствует себя страшно опустошённым. Его член болит от неудовлетворённости. На следующий день Том болтается в сорока футах над сценой магического театра, одно запястье обмотано куском малинового шёлка, зачарованного на прочность, всё его тело вытянуто так, что плечи горят, как в адском пламени. – Выше! – кричит снизу Антонин, прищурившись и глядя на него. Он один из самых давних тренеров Тома – бывший акробат из цирка, мускулы которого похожи на пружины, и он очень внимателен к деталям. – Угол не тот. Если на шоу попытаешься так же войти в падение, шею сломаешь. – Понял, – хрипит Том, напрягая пресс и выравнивая линию. Шёлк скрипит о крепления – звук, от которого адреналин тут же бьёт в кровь, а член дёргается, потому что под шёлком Том опять вспоминает Гарри. Между ним и падением головой на деревянный пол сцены – лишь полоска ткани и хватка, которую он оттачивал годами. Том меняет положение, оборачивает шёлк, отпускает и переворачивается вниз головой в падении. Воздух свистит вокруг. Пол стремительно приближается. В последний момент шёлк туго обхватывает икры, резко останавливая его в паре дюймов от сцены. Команда вяло хлопает, они привыкли, что Том играет с гравитацией. Для зрителей это будет выглядеть легко. Для Тома – как очередная репетиция на грани смерти. Переворачивается обратно, мягко приземляется, освобождает шёлк из-под лодыжек. Тело гудит, мышцы горят от напряжения. Это та сторона, которую мир не видит, когда смотрит его провокационные ролики в магическом ТикТоке или покупает билеты на шоу Волан-де-Морта: синяки, ожоги от фейерверков, постоянный риск, что одна ошибка приведёт в больницу Святого Мунго, или того хуже. – Ещё раз, – говорит Том, разминая плечи. Ему нужно отвлечься от мыслей о Гарри. – Босс, – Антонин смотрит на него холодным взглядом, – может, передохнёшь? Ты уже четыре раза повторил номер. И смотришь куда-то в пустоту, а не на свои руки. Но Том отмахивается. Если остановится, снова начнёт думать о Гарри. Об этой ухмылке. О кинжалах. О крови на его пальцах, когда он рисовал крест на карте. О том, как член Гарри напрягся. Вновь поднимается по креплениям, оборачивает шёлк вокруг запястья. Ладонь скользкая от пота. Руки уже не держат. Концентрация улетучивается, потому что Том представляет Гарри в этом же зале. На середине следующего трюка Том ошибается. Всего на секунду, но этого достаточно, чтобы не дотянуть хват и уйти слишком далеко в сторону. Край реквизита с зачарованным адским пламенем касается его бока, жар обжигает кожу, прежде чем Том успевает отпрянуть. – Блять! – вырывается у него, когда боль пронзает тело. Теряет хватку, всё его внимание полностью поглощено ожогом, и едва не валится на сцену. – Мерлин! – кричит кто-то снизу. – Спускайте его! – рявкает Антонин, уже тащит на сцену мат, чтобы подстраховать, если Том сорвётся. Том снова ругается, морщась от боли. Делает оборот, поворот и завершает падение чётким движением. Приземляется, но, пытаясь выпрямиться, ощущает резкий всплеск боли. Сгибается, сдерживая стон. Белла – бывшая целительница из Мунго, а теперь главная по закулисью – мчится к нему с аптечкой, из которой торчат тюбики с мазями от ожогов. Том срывает репетиционную маску, пытается отмахнуться: – Всё нормально, правда. Видишь? Я всё ещё красавчик. Шрамы только добавят загадочности. – Замолчи, Том, – резко бросает Белла, строго глядя на него. Достаёт из аптечки белый тюбик с зельем и начинает аккуратно обрабатывать бок. Том готов заорать от жжения, но средство, которое она наносит, не причиняет боли. – Если сейчас не заняться этим, ты не сможешь выступить в среду. Ты этого хочешь? Отменить шоу? Объявить, что Волан-де-Морт получил ожог, потому что думал о каком-то парне? – Я не отменяю шоу, Бел, – говорит Том серьёзно, как на похоронах. – Только сломанные кости – вот единственная уважительная причина для отмены. И то не всегда. Команда раздражённо вздыхает. Антонин бормочет что-то по-русски, даже без перевода понятно, что это не комплимент. И это правда. Том отменял шоу лишь однажды: когда оборвалась зачарованная конструкция, произошёл технический сбой, и он рухнул с восемнадцатифутовой высоты, сломав ключицу и ребро. Его так сильно скрутило, что пришлось прервать выступления на шесть недель, пока он восстанавливался. Рабочий сцены Амикус приносит бутылку с тыквенным соком и кивает на багровый след ожога у Тома на рёбрах: – Волан-де-Морт, ты не огнеупорный, даже с заклинаниями. – Только не рассказывай об этом магическому интернету, – парирует Том, жадно глотая сок. Рана по-прежнему жжёт, но зелье Беллы делает своё дело – кожа медленно затягивается. Антонин рычит, что репетиция окончена, и Том, хоть и в отвратительном настроении, не спорит. Собирает вещи и едет домой. Впрочем, дорога недолгая: от театра до подземного гаража с зачарованными машинами идти дольше, чем проехать квартал до его дома. В принципе, можно было бы и пешком ходить на работу, но для Тома чертовски важна приватность. Так что у него тонированные стёкла с рунами сокрытия и выезд прямиком из охраняемого магией гаража. Поднимается на лифте на пятьдесят первый этаж, в стеклянную коробку под облаками, которая должна кричать об успехе. Пентхаус в магическом Лондоне с окнами от пола до потолка; огни Косого переулка и летучие фонари заливают пространство, будто Том живёт в снежном шаре, сделанном из разноцветного волшебства. Шоу «Волан-де-Морт» идёт уже шесть лет, оно одно из самых популярных в магическом Лондоне. Лондонский образ жизни оказался к Тому щедр. Два года назад он купил эту квартиру без особого напряжения, а сейчас мог бы купить ещё десяток таких. Его жилище должно олицетворять триумф. Доказательство, что прежний Том Реддл мёртв, а Волан-де-Морт победил. Но оно ощущается как гробница – как та, из которой Том когда-то сбежал. Швыряет сумку с вещами на кожаный диван – дизайнерский, сделанный на заказ. В пещерной тишине ни звука. Ни голосов. Ни смеха. Только тихое гудение кондиционера. Всё вокруг сияет: тёмный паркет отполирован до зеркального блеска, белые мраморные столешницы на кухне выглядят так, будто на них никогда не ставили грязную тарелку. В гостиной преобладают чёткие линии и дорогая кожа. Чёрные секционные диваны вокруг стеклянного кофейного столика, на котором лежит ровно один предмет – колода карт, которую Том купил после Хэллоуина. Такие же, как у Гарри. Интерьер современный, холодный, обезличенный, словно демонстрационный зал, собранный дизайнером для клиента, который так и не въехал. Ни ковров. Ни семейных фотографий – только одно фото, которое Том распечатал: скриншот комментария Гарри под его видео, где тот написал «Сексуальность никакой маской не скроешь». Даже спальня выглядит так, будто принадлежит незнакомцу: кровать размера king-size с хрустящими белыми простынями, тумбочка, на которой только лампа и зарядник для смартфона. Всё пространство слегка пахнет чистотой и свежей краской, словно сами стены знают, что здесь никто по-настоящему не живёт. Это место кричит о деньгах, успехе, безопасности. Но когда Том ходит по нему, он чувствует… пустоту. Как будто всё ещё ночует в ночлежке и ждёт, когда ему скажут: «Пора уходить, ты никому не нужен». Пять тысяч магов и ведьм приходят посмотреть на его выступление пять раз в неделю. Семь миллионов следят за ним в магическом ТикТоке. Его директ-сообщения переполнены предложениями, фото, приглашениями в постель. Но каждую проклятую ночь, сняв маску Волан-де-Морта, Том возвращается в это пустое, чёртово жилище. Проще жить как Волан-де-Морт, чем как человек, который снимает маску по вечерам. Потому что здесь… здесь нет толпы. Нет музыки. Нет отвлекающих факторов. Только Том и тишина, которая разъедает кости. Он ненавидит это. Так чем же сегодня отвлечься? Его любимой маленькой одержимостью. Тому следовало бы оставить всё как есть. Сделать вид, что он ничего не видел в ту ночь. Что Гарри – Котик с Кинжалом – не протыкал человеку руки и не душил его мешком, при этом даже не вспотев, и что у Тома до сих пор стоит, когда он об этом вспоминает. Но игнорировать вещи – не в его природе. Никогда так не было. Поэтому вместо сна Том хрустит пальцами и включает ноутбук, открывая себе доступ в теневые уголки сети. Он хочет знать, кого убил Гарри и почему он посчитал это необходимым. Навыки взлома и поиска информации у Тома изрядно заржавели за десять лет мирной жизни в Лондоне. Но старые привычки легко не умирают, его учили лучшие из лучших – те, кто уже в Азкабане или под землёй. Том погружается в тёмные уголки магической сети, и они всё ещё ждут его. Шаг первый: выяснить имя того человека. Задача сложнее, чем поиск иголки в стоге сена, но Том помнит лицо ублюдка. Поэтому начинает с камер наблюдения. В магическом Лондоне камер с рунами слежения больше, чем грехов на Тёмной аллее. Том проникает в систему через чёрный ход – слишком легко для его устаревших навыков. Магические бизнесы, к счастью, понятия не имеют, как защищать свои камеры от хорошего взломщика. Через несколько минут Том уже смотрит на зернистую запись с ночи Хэллоуина, полученную из лавки амулетов в трёх домах от «Поттер Таро». И вот видит Гарри. Кошачьи ушки подпрыгивают, дешёвый хвост покачивается, пока Гарри ведёт жертву в свою ловушку, виляя бёдрами так, что у Тома перехватывает дыхание. Отматывает назад, прищуривается на экран и останавливает запись в лучшем месте. Стоп-кадр. Увеличение. Улучшение с помощью магии. Картинка не чётче, но видно достаточно. Шаг второй: распознавание лиц через магическую базу данных Министерства магии. Том не должен иметь к этому доступ, но у него остались старые связи и старые пароли. Спустя всего двадцать минут он проникает в систему, которую, похоже, даже не обновляли последние пять лет. Сканирование, сканирование, сканирование. И наконец, через четыре минуты, раздаётся сигнал, от которого сердце Тома замирает. Совпадение найдено: Корбан Яксли. Чёрт возьми, а Том всё ещё хорош. Начинает с магической версии Гугла – Общего Реестра. Общедоступную информацию вытащить несложно. Корбан – адвокат в Министерстве магии, высокопоставленный, работает в отделе магического правопорядка, один из тех, кто носит мантию с золотыми нашивками. Из тех, кто посещает благотворительные балы в Министерстве; есть фото, где он пожимает руки самому министру магии. У него даже есть жена, которая, судя по всему, понятия не имеет, чем муж занимается в Лондоне. Всё в сети создаёт чёткий образ: тщательно выстроенная жизнь, показной успех, безупречная репутация. Но Том продолжает копать глубже. Это тот вид копаний, на который способен лишь человек с крепкими нервами и криминальным прошлым. Тот вид, от которого Том когда-то пообещал себе отказаться, когда сжёг свою старую жизнь. Но иногда старые навыки оказываются полезными. Особенно когда на кону – безопасность убийцы, к которому Том испытывает нездоровое влечение. Чем глубже Том погружается, тем грязнее становится картина. В глубинах корпоративной системы Министерства – магические отчёты отдела кадров: отредактированные, засекреченные, с пометкой «решено внутренним расследованием». Том находит шесть анонимных показаний под чарами анонимности от ведьм и магов, которые обвиняют Корбана. «Сотрудник, не умеющий держать руки при себе», «использует своё положение, чтобы загонять в угол стажёров», «угрожает увольнением, если откажешь». И это ещё не самое страшное. Этот человек – больной ублюдок, который запирал ведьм в подсобках с глушащими чарами. Он угрожал. Шантажировал фотографиями, добытыми незаконно. Есть полдюжины заявлений аврорам, которые никуда не привели, на них красуется равнодушная пометка самого Корбана, как сотрудника отдела: «недостаточно доказательств для подтверждения обвинений – отклонено». Чем дальше копает Том, тем сильнее скручивает желудок. Пальцы сжимаются в кулаки, мышцы наливаются яростным напряжением. Он вспоминает, как сам был в подобной ситуации – беззащитным, без голоса, без надежды. Чёрт возьми. Гарри не убил человека. Он вырезал опухоль, которую магическая система позволила растить дальше, прикрываясь мантией закона. Гарри – не бездушный убийца. Он – настоящий герой. Мститель в костюме кота. Он не наживается на этом, по крайней мере, Том не нашёл ни единого доказательства, что Гарри берёт деньги за свои убийства. Он орудует клинком как рычагом справедливости, пока чаши весов магического правосудия не застынут в равновесии. Это жестоко. Это грязно. Это незаконно. И Том понимает: человек не становится серийным мстителем без веской причины. Многие маги и ведьмы страдают и потом просто пытаются исцелиться с помощью зелий и ментальной магии. У Гарри есть причина делать то, что он делает. И у Тома хватает здравого смысла и тёмного прошлого, чтобы это понимать. Безумно, но Том чувствует… облегчение. И возбуждение. Узнать, что твой онлайн-краш, которым ты одержим месяцами, убивает плохих парней, которых система не может наказать, – это, конечно, шокирует. По идее, Том уже должен бежать без оглядки, аппарировать в другую страну, сменить имя, снова стать никем. Но если Гарри приходится убивать, по крайней мере, Том знает, что тот делает миру одолжение. Магическому Лондону. Всем тем, кто пострадал от рук таких, как Корбан. Гарри не просто красив. Не просто язвителен, остр на язык и неотразим в кошачьих ушках. Гарри – сама справедливость. Бог, достойный поклонения. А Том уже одержим. Он хочет не просто смотреть на Гарри – он хочет быть рядом. Помогать. Держать его руки, когда они в крови. Целовать их. Проходит ещё два дня. Том следит за Гарри с того самого Хэллоуина. Он не может остановиться. Сегодня вечером Гарри едет, чтобы убить кого-то. Разве может быть иначе? Гарри вышел из дома в чёрных джинсах и боевых ботинках из драконьей кожи, этот наряд буквально кричит: «хищник в стиле». Ни искры в его зелёных глазах, лишь спокойная, целеустремлённая походка человека, который собирается испортить вечер какому-нибудь мерзавцу в магическом Лондоне. Сердце Тома бешено колотится, пока он следует за грузовиком Гарри на своей зачарованной машине. В кузове у Гарри полдюжины шлакоблоков. Для чего ещё они могут понадобиться, кроме как для утопления тел в магическом озере? Кто вообще возит их с собой просто так? Каждый красный сигнал летучего светофора – самое большое раздражение в жизни Тома. Каждый поворот Гарри подстёгивает адреналин. Мысли не умолкают. На кого Гарри охотится сегодня? Что натворил этот ублюдок? Должен ли Том его остановить? Или позволить ему? Чёрт, может, Тому… помочь ему? Подставить плечо. Второй комплект кинжалов. От этой мысли Том крепче сжимает руль. Потому что часть его – больная, неисправимая часть, воспитанная во тьме, – знает, что у него бы всё получилось. И слишком хорошо. Гарри поворачивает налево. У Тома внутри всё замирает. Вот оно. Сейчас Гарри заберёт свою следующую жертву. Преступника, который ускользнул от правосудия Министерства. Том вот-вот последует за ним в его лавку, увидит, как вновь появятся кинжалы, и, может быть, на этот раз Гарри позволит Тому быть не просто зрителем. Гарри заезжает на парковку маггловского супермаркета. Том моргает. Вглядывается. На секунду ему кажется, что его мозг дал сбой под действием контрзаклятия. Адреналин всё ещё бьёт по нервам, будто за ним гонится стая авроров, но Гарри просто аккуратно паркуется между минивэном и «Приусом», словно собирается купить продукты в маггловском магазине. Том откидывается на сиденье, пока сердце всё ещё колотится о рёбра, а внутри ноет от разочарования. – Ты идиот, – бормочет он себе. – Полный идиот. Смотрит, как Гарри выходит из грузовика, и выпрямляется, когда открывается дверь и выходит Луна. Лёгкое платье, распущенные волосы, дюжина браслетов на каждом запястье, в руках – кристалл для настроения. Она выглядит так, будто собирается украсить лавку, а не купить продукты. Гарри улыбается поруке, в его улыбке есть что-то тёплое и оберегающее, что Том никогда не видел в видео. Затем они вместе направляются внутрь. Тому стоит поехать домой. Принять успокаивающее зелье. Пусть они спокойно делают покупки. Но ноги уже несут его, прежде чем мозг успевает принять решение. Натянув худи, опустив голову, Том следует за ними в магазин. Это официально делает его сталкером. Том это знает. Принимает. Смирился. И, что тревожит, он вполне этим доволен. Член снова твердеет от осознания собственной одержимости. Потому что наблюдать, как Гарри занимается чем-то обыденным – например, катит тележку по маггловскому супермаркету, – всё равно что смотреть, как дракон пьёт из кошачьей миски. Это не укладывается в голове. Такого не должно быть. Волан-де-Морт не должен скрываться за стойкой с хлопьями. И Том хочет видеть каждую секунду. Держится на расстоянии, прячась за витринами, словно какой-то недоделанный шпион из второсортного романа. В какой-то момент едва не сбивает пирамиду из туалетной бумаги в последний момент успевает подхватить верхние рулоны и шипит на себя, как идиот. А Гарри… просто покупает продукты. Как обычный человек. С хирургической точностью, достойной целителя, складывает в тележку шпинат и куриную грудку. И, к удивлению Тома, протеиновый порошок. Сначала он этого не заметил, но, понаблюдав, как Гарри увозит тело, с которым нужно разобраться в одиночку за одну ночь… Гарри на самом деле в отличной форме. Том убедился в этом, пересмотрев половину его видео – уже в двенадцатый раз, пока дрочил. На первый взгляд Гарри выглядит как обычный стройный симпатичный парень. На второй – как будто готовится к роли воина в маггловском фэнтези-фильме. Его плечи, его руки, его пресс, который Том видел под комбинезоном. Том наблюдает, как Гарри с Луна обсуждают, какую взять кашу. Гарри предлагает гранолу, что-нибудь с клетчаткой. Луна хватает хлопья с лепреконами. Том усмехается, представляя, как Гарри потом будет ругаться из-за этого дома. И тут до Тома доходит, насколько всё это абсурдно. Он, скорчившись за пирамидой из двенадцати банок маггловской «Кока-колы», следит за парнем, на которого, по идее, должен донести аврорам, но вместо этого хочет знать о нём всё, вплоть до того, какую марку хлопьев он покупает. Том наблюдает за серийным убийцей, выбирающим хлопья, заворожён каждой секундой этого зрелища. И не собирается с этим бороться. Не хочет. И чем больше он видит, тем сильнее хочет узнать о Гарри всё. Даже если это его погубит. Даже если Волан-де-Морт падёт из-за того, что не смог оторваться от зеленоглазого ведьмака с кинжалами. Через двадцать минут Том отходит в сторону, когда Гарри и Луна выходят из магазина с тележкой, полной пакетов. Они загружают покупки в кузов грузовика – поверх тех самых шлакоблоков, – а Том торопится к своей машине, едва Гарри садится за руль и направляется к выезду с парковки. То, насколько всё это кажется знакомым, тревожит. Следить за кем-то. Преследовать. Разбирать жизнь по кусочкам, как карты Таро. Не выпускать из виду. Том годами не занимался подобным – с тех пор, как сжёг дотла свою старую жизнь и стал Волан-де-Мортом. И всё же он здесь, крадётся за парнем, который убивает хищников так, словно вычёркивает пункты из списка дел перед ужином. Тому это нравится. Нравится наблюдать за Гарри. Нравится видеть, куда он идёт, что делает, как наклоняет голову, когда думает, как прикусывает губу, когда раздражён. Тому нравится знать, что Гарри не идеален. Что он не может определиться с хлопьями, что он постукивает по рулю в такт маггловской песне, что он не отвечает на сообщения от друзей сразу, хотя всегда замечает, что они пришли – Том видел, как Гарри проверил телефон и убрал его обратно в карман. Гарри методичен. Осторожен. Он убивает, не оставляя следов. Но он – человек. И Том не может перестать думать о нём. Все тревожные звоночки в голове вопят громче, чем осветительные заклинания на его шоу. Каждый инстинкт самосохранения велит уйти, удалить все видео со слежкой, стереть из памяти ту ночь и притвориться, будто Гарри никогда не существовало. Но Том не может. Потому что в магическом Лондоне, городе, построенном на иллюзиях и сокрытии правды, Гарри – единственное, что кажется Тому настоящим. Кровь настоящая. Кинжалы настоящие. Справедливость, которую Гарри вершит своими руками, – настоящая. В отличие от фальшивых улыбок Министерства и показного правосудия. Томова решимость, его правила, его тщательно выстроенная жизнь Волан-де-Морта – недосягаемого бога акробатики и магии – всё рушится, кирпичик за кирпичиком. И Том точно знает, чем это закончится. Не тем, что он уйдёт. А тем, что он шагнёт прямо в огонь Гарри – и сгорит в нём с удовольствием.
