Алое сердце Севера

Глава 8 Утро в таверне началось с суеты. Впереди была целая неделя подготовки к открытию, и каждый уже мысленно прикидывал список дел. Джин спустился на кухню одним из первых — проверить, всё ли в порядке с продуктами. Феликс уже возился у печи, разжигая огонь. — Доброе утро, — поздоровался Джин, проходя мимо. И вдруг остановился. В воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат. Не резкий, не навязчивый — глубокий, тёмный, с горьковатой сладостью. Такого раньше в их доме не было. Он принюхался, нахмурился. — Феликс?.. Тот обернулся. Лицо его было спокойным, как обычно, но Джин заметил лёгкий румянец на щеках. — Что? — Ты… — Джин шагнул ближе, втянул воздух. — Твой феромон… Феликс отвёл взгляд. — Знаю, — сказал он тихо. Джин вытаращил глаза. — У тебя тоже?.. Феликс молча кивнул. Повисла пауза. Джин опустился на лавку. — Сначала я, — медленно произнёс он. — Теперь ты. Это что, совпадение? Феликс ничего не ответил. Он и сам не знал. Но внутри, под сердцем, что-то мягко потягивалось — его омега проснулась, и теперь не собиралась засыпать обратно. Джин внимательно посмотрел на него. Как лекарь, он понимал, что просто так такие вещи не случаются. Как друг, он понимал, что Феликсу сейчас нужна не лекция, а поддержка. — Это чёрная роза, да? — тихо спросил он. — Красивый запах. Тебе идёт. Феликс чуть заметно улыбнулся. — У тебя тоже очень приятный. Липовый цвет. И они оба замолчали, глядя на огонь в печи. Впереди была целая неделя, полная хлопот. Но сейчас, в это тихое утро, они впервые за долгое время чувствовали себя не просто выжившими. Они чувствовали себя… собой.

***

Курятник оказался делом нехитрым, но радостным. Чимин, выросший в деревне, управлялся с птицами так, будто всю жизнь их разводил. Тэхён помогал — подносил солому, поправлял насесты, а потом просто стоял и смотрел, как куры деловито осваивают новое жильё. — Ты смотри, какие важные, — усмехнулся он. — Это они ещё не поняли, кто тут главный, — ответил Чимин, подбоченившись. Одна курица, самая рыжая, покосилась на него и что-то недовольно квохнула. Чимин погрозил ей пальцем. — Вот с тебя первые яйца и спросим. _____ Баню топили впервые — и это был ритуал. Джин, как самый ответственный, лично проверил печь, заставил всех натаскать воды и объявил, что первый, кто зайдёт, должен быть с чистыми помыслами. — А с грязными ногами можно? — уточнил Феликс. Джин бросил в него тряпкой. К вечеру баня была готова. Из трубы валил густой душистый дым, а предбанник благоухал свежей хвоей, которую Чимин разложил по углам. Они стояли и смотрели на это маленькое чудо — свою собственную баню. — После работы — первый пар, — объявил Джин. — И никаких отговорок. _____ С мясом вопрос решился просто. Тарин-пекарь, узнав, что омеги ищут надёжного мясника, тут же посоветовал старого охотника по имени Рогнар, который жил на окраине города и поставлял дичь в лучшие таверны. Тэхён и Джин отправились к нему на следующий день. Рогнар оказался суровым альфой с обветренным лицом и руками, привыкшими к топору. Он выслушал омег, хмыкнул и сказал: — Дичь беру в дальних угодьях, за два дня пути. Ближний лес не трогаю — там охота запрещена, правитель следит. Привожу раз в неделю. Оленина, кабан, птица. Цены не ломаю. Берёте? Джин, немного поторговавшись для приличия, согласился. Рогнар уважительно кивнул — не каждый омега решается торговаться с ним — и они ударили по рукам. — Значит, в четверг ждите, — сказал он на прощание. — И готовьте ледник. Оставшиеся дни прошли в хлопотах. Комнаты на втором этаже отмыли, проветрили и застелили свежим бельём — простым, но чистым и пахнущим лавандой. Чимин лично проверил каждую подушку, каждый матрас. — Если я когда-нибудь открою таверну, — бормотал он, взбивая подушку, — то только с такими матрасами. Чтобы гости спали и видели прекрасные сны. — Ты уже открываешь таверну, — напомнил Феликс. — Тем более! — Чимин хлопнул по матрасу и удовлетворённо кивнул. На пятый день они пошли забирать вывеску. Краснодеревщик — пожилой альфа с добрыми глазами и золотыми руками — встречал их у дверей мастерской. На верстаке лежала готовая вывеска: тёмное дерево, тщательно вырезанные буквы, а в центре — стилизованная роза ветров, расходящаяся лучами в четыре стороны. — Я добавил немного резьбы, — сказал он, поглаживая край. — Само попросилось. Не удержался. Джин провёл пальцами по буквам. — Это… прекрасно, — выдохнул он. Чимин просто стоял и улыбался, глядя на вывеску. Она была именно такой, как они хотели. Нет — лучше. — Вешаем сегодня же, — решительно сказал Джин. — Чтобы все видели. Вечером накануне открытия они собрались в общем зале. Всё было готово: кухня сияла чистотой, комнаты ждали постояльцев, вывеска висела над входом. Даже куры, кажется, понимали торжественность момента и неслись с удвоенной силой. — Завтра открываемся, — сказал Джин, оглядывая всех. — У нас есть всё. Таверна, еда, эль, баня, конюшня. И мы четверо. — И вывеска, — добавил Чимин. — И куры, — усмехнулся Феликс. Джин поднял кружку с травяным отваром. — За «Розу ветров». За нас. За новый дом. И они выпили. Завтра всё начнётся.

***

Идея пригласить соседей пришла Чимину. Они как раз сидели в общем зале после ужина, и он вдруг сказал: — Знаете, мы тут живём уже которую неделю, а почти никого не знаем. Давайте позовём тех, кто нам помог. И просто соседей. Пусть посмотрят, что мы тут сделали. — И пусть расскажут другим, — добавил Феликс. Джин задумался. В словах Чимина был резон. Таверна без гостей — не таверна. И им нужно было заявить о себе. Не громко, не навязчиво — просто по-соседски. — Хорошо, — решил он. — Завтра с утра пройдёмся и позовём. Просто скажем: вечером открываемся, будем рады видеть. Утром они отправились по соседям. Джин волновался. Он ловил себя на том, что поправляет одежду и репетирует слова. Глупо, конечно. Но сердце всё равно билось быстрее обычного. Первым делом они заглянули к Тарину. Пекарь как раз вынимал из печи противень с булочками, и в пекарне пахло так, что у Чимина закружилась голова. — Открываетесь? — Тарин просиял. — Это же праздник! Я приду. И хлеба принесу — какая таверна без хлеба? — Спасибо, — улыбнулся Джин. — Только не слишком много, у нас пока скромно. — У вас всё скромно, — усмехнулся Тарин. — Но это и хорошо. Следующим был краснодеревщик. Он выслушал приглашение, не отрываясь от работы, и коротко кивнул: — Приду. Вывеска-то висит уже. Надо глянуть, как смотрится. Рогнар-охотник, когда к нему зашли, долго молча смотрел на омег, а потом хмыкнул: — Эль будет? — Будет, — заверил Тэхён. — Два бочонка. Настоящий, северный. — Тогда приду, — кивнул Рогнар. Они обошли ещё нескольких соседей — тех, кто просто жил рядом и с любопытством поглядывал на старую таверну. Никто не отказался. Чимин, возвращаясь домой, выглядел счастливым, но при этом то и дело оглядывался на Джина и спрашивал: «А вдруг им не понравится? А вдруг у нас не получится?» — Получится, — твёрдо сказал Феликс, прежде чем Джин успел ответить. К вечеру таверна «Роза ветров» готовилась принять первых гостей. С самого утра Тэхён колдовал на кухне. Он никогда не готовил на столько человек — дома, с бабушкой, они обходились простой едой, а здесь нужно было накормить целый зал. Ладони у него вспотели, а сердце колотилось где-то у горла. Но он запретил себе бояться. В печи томилось мясо с овощами, на столе остывали лепёшки, в большом котле булькала похлёбка. Запахи стояли такие, что даже куры во дворе притихли. Чимин носился между кухней и общим залом. Он расставлял тарелки, поправлял приборы и бесконечно спрашивал у Джина: «А это нормально? А это красиво? А вдруг им не понравится?» — Чимин, — не выдержал наконец Джин, — ты сейчас сам себя до дыр изведёшь. Всё прекрасно. Просто... будь собой. — Собой? — Чимин замер. — А кто я? Я даже не знаю, кто я теперь. Трактирщик? — Ты — Чимин, — сказал Феликс, проходя мимо с кружками. — Воробушек, который заставит любого гостя улыбнуться. Чимин покраснел и замолчал. Но руки дрожали уже меньше. Феликс тоже волновался — но по-своему, молча. Он ещё раз перепроверил кружки, вытер столы, хотя они и так блестели. И поймал себя на том, что смотрит на дверь. Ему казалось, что всё должно пойти не так. Что кто-то войдёт и скажет: «Вы не умеете, вы не справитесь, вы просто четверо омег, которые возомнили себя хозяевами». Он тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Никто такого не скажет. А если и скажет — он знает, что ответить. Джин стоял за стойкой, прямой как струна, и пытался не показывать волнения. Получалось плохо. Он то поправлял стопки тарелок, то переставлял кружки, то выглядывал в окно — не идут ли гости. Тэхён, проходя мимо с кастрюлей, заметил это и усмехнулся: — Джин, выдохни. Это просто ужин. — Это НАШ первый ужин, — возразил Джин. — В НАШЕЙ таверне. Тэхён ничего не ответил, только плечом толкнул его слегка — мягко, по-дружески. Джин выдохнул. Кажется, стало чуть легче. _____ Первым, как и обещал, пришёл Тарин. Он вплыл в зал вместе с запахом свежего хлеба — корзина в его руках была полна румяных булочек и караваев. — Принимайте! — объявил он с порога. — Хлеб — всему голова, а таверне без хлеба никак. Чимин принял корзину и заглянул внутрь. От запаха у него снова закружилась голова. — Вы нас балуете, — пробормотал он. — А то! — подмигнул Тарин и устроился за ближайшим столом. Следом за ним, чуть скованно, вошёл краснодеревщик. Он был в чистой рубахе, без привычных инструментов на поясе, и от этого чувствовал себя неуютно — как будто забыл что-то важное. — Добрый вечер, — сказал он, оглядывая зал. — А вывеска-то смотрится. Лучше, чем я думал. — Благодаря вам, — ответил Джин. Краснодеревщик кивнул и молча прошёл к столу. Рогнар явился позже всех. Он вошёл тяжело, по-хозяйски, и с порога оглядел зал. В руках у него была связка копчёных колбасок. — На пробу, — коротко сказал он, протягивая их Феликсу. — Если понравятся — договоримся о поставках. Феликс принял колбаски и отнёс на кухню. Тэхён, выглянув из-за котла, кивнул. Постепенно подтянулись и другие соседи — те, кого они обошли утром, и те, кто просто заглянул на свет. Зал наполнился голосами, смехом, стуком кружек. Кто-то хвалил уют, кто-то удивлялся, что старая таверна так изменилась, кто-то уже просил добавки. Джин вышел в центр зала. Он волновался — голос чуть дрогнул, когда он заговорил: — Спасибо вам всем, что пришли. За помощь, за добрые слова, за то, что не прошли мимо. Мы только начинаем, и нам очень важно, что вы сегодня здесь. Добро пожаловать в «Розу ветров». Он замолчал, не зная, что ещё добавить. Но гости и не ждали длинных речей. Кто-то поднял кружку, кто-то захлопал, а Тарин крикнул: — За новых соседей! И все выпили. Позже, когда Тарин подошёл к стойке за добавкой эля, он спросил: — А ты, Джин, стало быть, за главного? — Пока да, — ответил тот. — Но вообще-то я лекарь. Через три дня иду на испытание к Мохвану. — К Мохвану? — Тарин уважительно присвистнул. — Это серьёзно. Удачи тебе. Хороший лекарь на вес золота. Джин смущённо кивнул. А Чимин, пробегая мимо с подносом, прошептал ему на ухо: — Ты молодец. Вечер тёк неспешно. Гости ели, пили, хвалили похлёбку и эль, переговаривались о городских новостях. Всё было хорошо — тепло, уютно, почти по-домашнему. А потом краснодеревщик, который сидел в углу с кружкой эля, вдруг сказал: — А слышали? Говорят, Сумеречные до сих пор у южных границ. Всё рыщут, всё вынюхивают. Но на территорию не заходят — боятся. За столом стало чуть тише. Не потому что все встревожились — просто тема была серьёзнее, чем цены на муку. — И кого же они ищут? — спросил кто-то из соседей. — Да кто ж их знает, — пожал плечами краснодеревщик. — Может, преступников каких. А может, и вовсе никого. У них там свои порядки. Нам-то что? Разговор быстро перешёл на другое — кто-то вспомнил, что скоро в замке испытания Мохвана, кто-то заговорил о новом кузнеце на ярмарке. Но омеги замерли. Чимин как раз проходил мимо с подносом. Руки у него дрогнули, и кружки на подносе звякнули. Он быстро поставил их на стол и скрылся на кухне. Джин сидел за стойкой. Лицо его осталось спокойным, но внутри всё сжалось в тугой комок. Он перевёл дыхание, заставил себя разжать пальцы, вцепившиеся в край стойки. Феликс как раз вернулся из ледника с полным кувшином эля. Он медленно опустил кувшин на стойку и посмотрел на Джина. Их взгляды встретились. Ни слова не было сказано — но каждый понял: они услышали одно и то же. На кухне Тэхён перестал греметь посудой. Он замер, держа в руках кастрюлю, и прислушался. Сердце забилось быстрее, но он заставил себя сделать вдох. Выдох. И снова взять ложку. Никто из гостей ничего не заметил. Вечер продолжался. _____ Когда последний гость ушёл, в таверне стало тихо. Омеги остались одни в пустом зале. На столах стояли пустые кружки и тарелки, в печи догорал огонь, пахло едой и элем. — Ну что, — сказал Феликс, оглядывая зал. — Кажется, у нас получилось. — Получилось, — выдохнул Джин. Он сидел за стойкой и только сейчас позволил себе расслабиться. Чимин устало опустился на лавку и прислонился к плечу Феликса. — Я так волновался, что у меня до сих пор руки дрожат, — признался он. — Я тоже, — сказал Тэхён, выходя из кухни и вытирая руки полотенцем. — Но это было... хорошо. Правильно. — Завтра снова готовить, — пробормотал Чимин. — Завтра, — ответил Тэхён. — И послезавтра. И через год. Он помолчал и добавил: — И это хорошо. Они ещё немного посидели в тишине. Усталость была приятной — как после долгой дороги, когда ты наконец-то добрался до дома. Но тишину нарушил Феликс. Он посмотрел на дверь, за которой только что скрылся последний гость, и сказал: — Они ищут нас. Чимин вздрогнул, но не отстранился. Джин поднял голову. — Мы не знаем точно, кого они ищут, — тихо сказал он. — Но если они здесь, у границы... — Значит, они не отступились, — закончил Феликс. — Они совсем рядом, — прошептал Чимин. Тэхён обвёл всех взглядом. — Рядом — не значит, что найдут, — сказал он твёрдо. — Мы на Севере. Здесь другие законы. Они не войдут. А мы — не выйдем. Он помолчал. — Мы теперь местные. И завтра у нас посетители. Так что давайте убирать со столов. И все, как ни странно, выдохнули.

***

Вечером, накануне испытаний, когда таверна наконец опустела, а последние гости разошлись, Джин подошёл к Тэхёну. Тот как раз вытирал руки полотенцем после долгого дня на кухне. — Тэ, пойдём со мной. — Куда? — не понял тот. — Я обещал тебе подумать над твоим вопросом. — Джин чуть улыбнулся. — И, кажется, кое-что придумал. Тэхён замер. — Ты... про волка? — Да. — Джин посмотрел на него спокойно и тепло. — Похоже, что мне скоро тоже... понадобится. Тэхён не стал спрашивать, что это значит. Он быстро накинул тёплую накидку, и они вышли в зал. Чимин как раз заканчивал подметать пол — сегодня было много посетителей, и двое даже заселились на второй этаж. — Вы куда? — спросил он, отрываясь от веника. — Пройдёмся, — ответил Джин, не вдаваясь в подробности. — А-а... — Чимин кивнул. — Смотрите, скоро стемнеет. Тэхён кивнул в ответ, и они вышли за дверь. Восточные ворота, ведущие из города, были совсем рядом — таверна стояла почти у самой стены. Они миновали стражников-волков, которые лениво проводили их взглядами, прошли по дороге ещё немного, а за поворотом свернули в лес. Здесь было тихо. Пахло хвоей и сырой землёй. Ветви старых елей смыкались над головой, скрывая последние отблески заката. Тэхён вдохнул глубоко и вдруг почувствовал, как внутри что-то отозвалось — мягко, но настойчиво. Они шли в лес, подальше от дороги, пока тропа не вывела их на небольшую поляну. Ветви старых елей смыкались здесь не так плотно, и над головой открывался кусочек тёмного неба, усеянного звёздами. Джин остановился и обернулся к Тэхёну. — Здесь можешь выпустить своего волка, — сказал он. — Только ненадолго, ладно? Тэхён кивнул. Сердце билось быстро-быстро от предвкушения. Пальцы чуть дрожали, когда он начал раздеваться — не от холода, а от волнения. Он складывал одежду аккуратно, будто оттягивал момент, а потом, оставшись полностью обнажённым, закрыл глаза и прислушался. Холодный воздух коснулся кожи — и тысячи мурашек побежали по телу. Он слышал, как ветер шелестит ветвями, как где-то далеко кричит ночная птица, как пахнет сырой землёй, хвоей и чем-то древним, почти забытым. Запахи стали ярче, звуки — острее. Мир раскрылся перед ним. Миг — и на поляне стоял алый волк. Шерсть его была цвета пламени, грудь вздымалась глубоко и ровно. Аромат лилии и жасмина повис мягким облаком над поляной — не удушающий, не смертоносный, а лёгкий и будоражащий. Волк посмотрел на Джина — взгляд был осмысленным, глубоким. А потом сорвался в лес. Джин остался стоять на поляне и долго смотрел ему вслед, улыбаясь. Тэхён бежал по лесу, и с каждым шагом что-то внутри него распрямлялось, расправлялось, как зверь, который слишком долго спал в тесной клетке. Он не думал — он существовал. В этом беге не было цели, не было направления, не было «надо». Только он и бескрайняя ночь, только лапы, мягко ступающие по мху, только дыхание, смешанное с ветром. Свобода — это когда ты не прячешься. Когда ты не ждёшь удара. Когда ты не боишься, что тебя увидят. Свобода — это когда ты просто есть. И весь мир — лес, звёзды, ветер — принимает тебя без условий. Он был собой. Впервые. Полностью. Когда Тэхён вернулся на поляну, он уже снова был собой — в человеческом обличье, запыхавшийся, раскрасневшийся. Молча натянул одежду. Джин поднялся с поваленного дерева, отряхнулся и тоже ничего не сказал. Всё было понятно без слов. Они вышли из леса, когда над горизонтом уже серело. Шли молча, но это молчание было лёгким, наполненным. У восточных ворот Джин вдруг остановился и посмотрел на Тэхёна. — Ну как? Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Тэхён посмотрел на него и улыбнулся. — Я чувствую себя живым. Словно до этого момента была только половина меня. А теперь... Я чувствую себя собой. Джин кивнул. Он тоже хотел бы это почувствовать, но знал, что пока не примет пробудившегося внутреннего зверя полностью, не сможет обернуться. Надо подождать. _____ А на следующее утро Джин уже стоял во дворе замка. Вокруг него собралась целая толпа — те, кто пришёл на испытание, чтобы стать учеником самого легендарного лекаря всех четырёх сторон света. Кто-то переговаривался вполголоса, кто-то нервно перебирал пальцами край плаща, кто-то повторял названия трав, глядя в небо, будто искал там подсказку. Джин не повторял ничего. Он просто стоял и чувствовал, как колени подгибаются, руки трясутся, а в горле пересохло так, будто он не пил целый день. Он не волновался так даже когда проводил свою первую операцию — зашивал бок альфе, которого подрал медведь. Тогда было страшно, но понятно. А сейчас... сейчас было непонятно. И от этого — ещё страшнее.