Алое сердце Севера

Глава 11 Тэхён сидел в бане на лавке и тёр себя мылом, смывая запах трёхдневного безумия. Вода стекала по плечам, по спине, но ощущение чужого тепла всё ещё держалось под кожей. «Что это было? Кто этот альфа? Почему омега так легко его приняла?» Ответов не было. Был только страх — липкий, холодный, совсем не похожий на тот жар, что владел им последние три дня. Он не знал, чего боится. Может, того, что всё повторится. Может, того, что больше никогда не повторится. А может — того, что кто-то узнает. Он закончил мыться, оделся, прошёл в дом и поднялся на третий этаж. В таверне было тихо — раннее утро, гости ещё не пришли. Он проскользнул в комнату Джина и тихо позвал: — Джин... Джин... Сокджин спал, уткнувшись носом в подушку. Тэхён осторожно тронул его за плечо. — М?.. — Джин с трудом оторвал сонное лицо от подушки. — Джин. Это я. И тут Джина словно подкинуло. Он подлетел на постели, вцепился в плечи Тэхёна и сжал так, что у того хрустнули кости. — Тэ! Ты где был три дня?! — голос его сорвался. — Мы тебя искали! Знаешь, как мы волновались? — Прости, — только и смог выдавить Тэхён. А потом тихо, почти шёпотом: — Джин. Мне нужна настойка. — Какая настойка? — Джин отстранился, всё ещё держа его за плечи. — Скрывающая запах. Тэхён опустил голову. И только теперь Джин заметил то, что не заметил сразу, разбуженный и взволнованный: феромон Тэхёна звучал в полную силу. Не приглушённо, не скрыто, как раньше, а ярко, мощно, так, что комната, казалось, была пропитана жасмином и лилией. — Ты... Ты что... — Джин осёкся, боясь задать вопрос, на который уже знал ответ. — Джин. Давай потом все вопросы. Сейчас мне нужна настойка. — Хорошо, — Джин слетел с постели, заметался по комнате, хватая с полок и из сундука мешочки с травами. — Сейчас... Сейчас я всё сделаю. Жди здесь. Он убежал на кухню. А Тэхён остался сидеть на его кровати. В комнате было тихо. Только запах — его собственный, цветочный, и где-то глубоко, почти неуловимый, чужой — ещё держался в волосах, на коже, в памяти. Он закрыл глаза — и снова увидел чёрного волка. Услышал его урчание. Его мягкую, вкусно пахнущую шерсть. Шершавый, вылизывающий его язык. И внутри что-то сжалось.

***

Чёрный волк медленно приоткрыл глаз. Потянулся, повёл носом — лёгкий аромат жасмина и лилий ещё исходил от его собственной шерсти. Он вдохнул глубже. Что-то было не так. Он резко поднял голову. Алого рядом не было. Он огляделся — мало ли отошёл, мало ли спрятался за деревьями. Но нет. Вокруг него была тишина. Глубокая, холодная, неправильная. Он поднялся на лапы, принюхался — аромат жасмина и лилий растворился в морозном воздухе. Остался только на нём. Алый исчез. Чёрный волк ещё долго стоял на поляне. Запаха почти не осталось — только на его собственной шерсти. Он развернулся и побежал к замку. Бежал ровно, расслабленно. Но внутри что-то саднило. Не тоска — скорее, досада. Недоумение. Почему он не может выкинуть этого алого из головы? У ворот замка он остановился. Тряхнул головой, будто отгоняя наваждение. У него есть дела. И уж точно ему не нужен какой-то алый волк, который сбежал, не попрощавшись. Сколько их было таких... Но волк с алой шерстью... Ладно. Он приятно провёл гон. Повезло встретить омегу в течке. С кем не бывает. Он вошёл в замок. Запах жасмина и лилий всё ещё преследовал его.

***

Сокджин смешивал травы для пациента с воспалением. Мохван вышел по делам, и Джин остался в лечебнице один. Альфа-помощник, которого Мохван оставил тогда, после испытания, ушёл на рынок — он теперь хорошо разбирался в травах, и ему доверили их закупку. Вдруг дверь в лечебницу открылась, и по помещению раздался громовой голос: — Мохван, мне нужно... — и тут же осёкся. Джин медленно обернулся. Перед ним стоял тот самый альфа. Намджун расплылся в улыбке. — Нашёл. Джин ошарашенно смотрел на него. Он выставил перед собой пестик как оружие. — Ещё шаг — и этот пестик окажется у тебя зад... Он сглотнул, потому что альфа подошёл ближе, игнорируя угрозу. Наклонился и вдохнул сгустившийся аромат липового цвета. Внутренний волк клацнул зубами. «Моё». — Теперь не сбежишь, цветочек, — засиял ямочками Намджун. У Джина подогнулись колени. Пестик в руке ходил ходуном. А внутренняя омега уже опрокинулась на спину, подставляя живот альфе. — Уходите, — пискнул Джин. — Мохвана нет. Голос его дрогнул, и он ненавидел себя за этот дрожащий писк. Но ничего не мог поделать — колени подгибались, пестик в руке всё ещё ходил ходуном, а внутренняя омега продолжала бесстыдно подставлять живот. Намджун очень хорошо считал эмоции омеги. Тот был напуган, растерян и, кажется, готов упасть в обморок. Он сделал шаг назад — мягко, без резких движений, словно отступал от испуганного зверька. — Я не прощаюсь, цветочек. И... запомни моё имя. Меня зовут Намджун. Он слегка поклонился и вышел за дверь. А Джин ещё долго стоял, прижав пестик к груди, и не мог понять, почему сердце колотится так, будто он только что пробежал через весь город.

***

В Гнезде было тихо. Не той тишиной, что бывает перед бурей, а той, что наступает после похорон. Тяжёлой, вязкой, пропитанной горечью и пеплом. Четверо Тетрархов сидели в малом советном покое. Факелы на стенах чадили, отбрасывая дрожащие тени на каменные своды, и в этом неверном свете лица их казались ещё мрачнее. Ордан сидел во главе стола, массивный и грузный, как скала. Он смотрел в одну точку перед собой и молчал. Тарис, нервный и желчный, крутил на пальце перстень — тот тихо позвякивал о подлокотник кресла. Сарвен, самый молодой, сидел, закрыв лицо руками. А Кайран, самый старый и самый опасный, говорил. — Прошёл месяц, — начал он негромко, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Мы потеряли сыновей. Мы потеряли Заклинателя. Мы потеряли Сумеречных и слуг. И мы не нашли ни отряда, ни омег. Он обвёл взглядом остальных. — Вы не находите это странным? Ордан шевельнулся. Он привык действовать, а не думать, и версия с отрядом была ему удобна — она была проста, понятна и не требовала признавать собственные ошибки. — Мы уже обсуждали это, — он нервно дёрнулся. — Действовал отряд, никого не оставили в живых. И... омеги пропали. — Я изучил донесения, — перебил Кайран. — Ни у кого, кроме Заклинателя, нет ран. Только ему одному свернули шею. Остальные... просто умерли. Без борьбы. Без единого следа. Он помолчал. — Ты знаешь хоть кого-то, кто убивает вообще без следов? Ордан не ответил. Тарис перестал крутить перстень. Сарвен поднял голову. — И ещё, — добавил Тарис, и голос его дрожал от гнева. — Смотритель погоста говорил, что от тел еле уловимо пахнет цветами. Откуда этот запах? Омеги были чистыми, иначе Заклинатель не отобрал бы их для ритуала. Что это за запах? Кто его оставил? — Вот именно, — кивнул Кайран. — А что, если это всё же запах омег? Запах, который оставил на телах тот, кто был рядом с ними в момент смерти. Или тот, кто убивал. Он обвёл взглядом остальных. Никто не проронил ни слова. Эта мысль была слишком дикой, чтобы её можно было принять сразу. Омеги? Убийцы? Это казалось таким же невозможным, как если бы муравей вдруг одолел льва. Омеги были расходным материалом, инкубаторами, сосудами. Они не могли быть опасны. Не могли. И всё же... Кайран не договорил. Но все уже поняли, к чему он клонит. — Значит, — глухо произнёс Ордан, — будем искать омег. Всех четверых. Живыми или мёртвыми. И начните с их деревень. С тех мест, откуда их забрали. Сумеречные должны знать, где они жили. Никто не возражал. Потому что возразить было нечего. __________ Слух пополз по землям Верховных быстро — так быстро, как только могут ползти новости, от которых замирает сердце. Сначала шёпотом, с оглядкой на серые плащи. Потом — громче, смелее, отчаяннее. «Говорят, четверо омег сбежали с ритуала. Говорят, они живы. Говорят, Верховные ищут их по всем деревням». И каждое сердце, потерявшее сына, брата, друга, замирало в надежде. А вдруг это он? Вдруг это мой? _____ Слух принёс сосед. Он зашёл во двор, тяжело дыша, и с порога выпалил: — Слышали новости? Говорят, омеги с ритуала сбежали! Четверо! Верховные ищут их по всем деревням! Папа Джина стоял у очага и помешивал похлёбку. Ложка замерла в его руке. — Что ты сказал? — Омеги, говорят, живы! Сбежали прямо с капища! Представляешь? Он не ответил. Он медленно опустился на лавку, не сводя глаз с огня. Сосед ещё что-то говорил — кажется, про Сумеречных, про награду, — но он уже не слышал. «Сокджин... Джини...» Его младшая дочь, та самая, что так и не увидела фокусника на ярмарке, подошла и дёрнула его за рукав. — Папа, про братика говорят? Он вернётся? Он поднял на неё глаза — и не смог соврать. Просто притянул к себе и прижал к груди. Она не заплакала. Она уже научилась не плакать, когда папе больно. _____ Отец Чимина услышал новость на лесопилке. Кто-то из альф бросил вскользь: — Болтают, будто четверых омег с Отбора ищут. Сбежали, что ли. Он замер. Топор дрогнул в руках. Он ничего не сказал — просто доработал до вечера, а когда вернулся домой, долго стоял на пороге, не решаясь войти. Его омега, папа Чимина, выглянул из-за двери и всё понял по его лицу. — Говорят, кто-то сбежал, — тихо сказал он. — С ритуала. — Я знаю. Они стояли друг напротив друга, и никто не решался произнести имя. Потому что назвать — значит надеяться. А надеяться было слишком страшно. Младший сын, Донук, играл во дворе. Он не знал, что его брат, может быть, жив. Но вечером, перед сном, спросил: — Папа, а Чимин когда вернётся? И никто не ответил. Только ветер гудел в трубе. _____ Старая Хея сидела на крыльце, перебирая сушёные травы, когда ветер принёс запах далёкого дыма. Не того, что от очага, — другого. Тревожного. Она подняла голову и долго смотрела на дорогу, убегающую в лес. Никто не приходил. Но она знала. Знала и без вестей, и без слухов. Её Мышонок был жив. Она чувствовала это так же ясно, как чувствовала приближение грозы или целебную силу корня. Она отложила травы и закрыла глаза. Губы зашептали древний заговор — не на удачу, не на защиту, а на то, чтобы он помнил: где-то далеко, у самого леса, его ждут. Слеза скатилась по сухой щеке. Не от горя. От облегчения. «Живи, Мышонок. Только живи».

***

Джин ещё долго стоял, прижав пестик к груди, и смотрел на закрытую дверь. Сердце колотилось. Колени дрожали, а внутренняя омега всё ещё лежала на спине, подставляя живот этому... этому... — Цветочек, — прошептал он с ненавистью и тут же осёкся. Потому что от звука этого слова по телу пробежала предательская дрожь. Он резко встряхнул головой, швырнул пестик на стол, а потом принялся яростно растирать травы. Работа всегда помогала ему успокоиться. Но сейчас даже мерный стук пестика не мог заглушить голос Намджуна, засевший в ушах. «Теперь не сбежишь». Джин застонал и уронил голову на руки. Джин вернулся в таверну, когда уже начало смеркаться. Он вошёл через заднюю дверь, стараясь не привлекать внимания, но Тэхён заметил его сразу. Он сидел на кухне, всё ещё бледный после трёх дней отсутствия, и держал в руках кружку с настойкой, которую сам же и просил. — Ты долго, — сказал он, не оборачиваясь. — Пациент попался... сложный, — буркнул Джин, стягивая накидку. Он подошёл к столу, взял свою кружку и сел напротив. Тэхён поднял на него глаза и вдруг принюхался. Запах липового цвета, обычно мягкий и ровный, сейчас был взволнованным, взбудораженным, с примесью чего-то чужого. — Джин, — тихо сказал Тэхён. — От тебя пахнет альфой. Джин замер. Кружка дрогнула в его руках. Он хотел сказать «нет», хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Тэхён смотрел на него — и не осуждал. Понимал. — Я знаю, зачем тебе настойка, — сказал Тэхён тихо. — И я знаю, что ты чувствуешь. Джин поднял на него глаза. Тэхён не спрашивал, не допрашивал — он просто смотрел. Спокойно. Понимающе. — Я не знаю, что с этим делать, — признался Джин. — Я тоже, — ответил Тэхён. — Но, кажется, мы оба влипли. Джин выдохнул — и впервые за вечер позволил себе усмешку. — Тогда налей мне чаю. Самого крепкого.

***

Чонгук вошёл в замок и сразу направился в свои покои. Он надеялся проскользнуть незамеченным, но не успел сделать и десяти шагов, как из-за поворота вышел Юнги. Вид у него был взъерошенный и злой — таким Чонгук не видел друга уже давно. — Три дня, — сказал Юнги вместо приветствия. — Три дня, Чонгук. Тебя не было три дня. Патрули тебя искали. Я тебя искал. Доклады копятся, советники нервничают, а ты... Он осёкся и принюхался. — От тебя пахнет. Как от цветочной клумбы. Чонгук сжал челюсти. — Юнги. Ещё одно слово — и я урежу твоё жалованье. — О, ты это серьёзно? — Юнги прищурился. — Ты исчезаешь на три дня, возвращаешься пропахший омегой и думаешь, что я просто кивну и уйду? — Именно так ты сейчас и сделаешь, — отрезал Чонгук. — Доклады подождут. Он развернулся и захлопнул дверь перед носом Юнги. Тот остался в коридоре, скрестив руки на груди. — Значит, омега, — пробормотал он себе под нос. — Интересно, интересно... Чонгук прислонился спиной к двери и закрыл глаза. Три дня. Три дня он был не правителем, не Энигмой, а просто волком. Волком, который впервые в жизни потерял голову. Он вспоминал урывками — не мысли, а ощущения. Как ветер свистел в ушах, когда они неслись через лес — два зверя, не разбирая дороги. Как мягкая шерсть алого щекотала ему нос, когда они спали, свернувшись в один клубок. Как тот урчал, прикрывая глаза, когда Чонгук вылизывал его — долго, тщательно, с какой-то незнакомой, щемящей нежностью. Он никогда ни за кем так не ухаживал. Никого так не ждал. Никому не отдавал свою добычу, пока тот не насытится. А этому — отдавал. И следил, чтобы тот ел. И ложился рядом, когда ночью становилось холодно. А ночами они сплетались в один живой, дышащий узел. Чонгук помнил, как алая шерсть искрила под луной, когда они двигались вместе — не спеша, не грубо, а так, как движутся волны, накатывая на берег. Как алый выгибался под ним, запрокидывая голову, и из груди его вырывался долгий, протяжный выдох — из самого сердца, из того места, где рождается доверие. Настоящее. Он помнил, как сердце алого колотилось у самого его бока — быстро-быстро, как у пойманной птицы. Как тот прижимался к нему после, обессиленный и доверчивый, и как пахла его шерсть — жасмином и лилией, и этот запах сводил с ума, проникал под кожу, оседал где-то глубоко, где не было ни слов, ни титулов, ни границ. Только звериное, первобытное, единственно верное: «Моё». И как алый смотрел на него... Этот взгляд Чонгук не мог забыть. Осмысленный, почти человеческий. Ни один омега не смотрел на него так — как на равного. Как на того, кто нужен не для силы, не для статуса, а просто... нужен. Он мотнул головой и заставил себя отойти от двери. Купальня. Горячая вода смыла с кожи остатки чужого запаха, но не смыла воспоминаний. Он оделся, спустился в кабинет и зарылся в бумаги. Доклады, донесения, карты — всё, что угодно, лишь бы не думать. И это почти сработало. Но ночью алый волк вернулся — уже во сне. Чонгук проснулся на рассвете с тяжёлой головой и глухим рычанием в груди. Его альфа внутри не спрашивал. Не сомневался. Он уже всё решил. «Моё».

***

Что-то не давало Чонгуку покоя. Он сидел в кабинете, отложив бумаги, и, словно бусины на нитке, перебирал в памяти каждое мгновение, проведённое с Алым. Не как волк — как человек. Не чувства — факты. Алый не поддался. Он попытался заставить его обернуться — сначала мягко, потом сильнее. И ничего. Ни дрожи, ни сопротивления, ни малейшего признака того, что его сила вообще достигла цели. Словно он пытался сдвинуть гору — а гора даже не заметила. Чонгук нахмурился. Разве такое было когда-нибудь? Он перебрал в памяти всех, на кого воздействовал раньше. Альфы — да, с ними было чуть труднее, но они подчинялись. Омеги — оборачивались мгновенно, без усилий. Никто не мог устоять перед его феромонами. Никто. Кроме этого Алого. Что с ним не так? Кто он? И почему его запах до сих пор стоит, как наваждение? Чонгук поднялся из-за стола и решительно направился в лечебницу. Он не знал, зачем идёт к Мохвану. Знал только, что вопросы, которые не давали ему покоя, требуют ответов. И если кто-то и мог знать, то только старый лекарь. _____ Дверь скрипнула, и Джин обернулся. В проёме стоял высокий, широкоплечий альфа — почти такой же мощный, как Намджун. Джин скривился от воспоминаний о недавней встрече, но быстро взял себя в руки. — Здравствуйте. Вы что-то хотели? — он оторвался от книги. — Мне нужен Мохван, — коротко ответил альфа, даже не поздоровавшись. В этот момент Мохван вышел из дальней комнаты и, увидев гостя, расплылся в улыбке — той редкой, тёплой, которую приберегал только для самых важных посетителей. — А-а, Чонгук! — протянул он по-отечески. — Здравствуй. Что тебя привело к нам? Он обернулся и указал на Джина. — Кстати, познакомься — это мой ученик, Сокджин. Когда меня не станет, он будет здесь всем ведать. Джин смутился и коротко поклонился. Чонгук кивнул в ответ — вежливо, но отстранённо. — Мохван, мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Мохван внимательно посмотрел на него, потом кивнул. — Конечно, проходи. Он отдёрнул штору в дверном проёме, ведущем в соседнюю комнату, и пропустил Чонгука вперёд. Джин остался один. Он смотрел на колышущуюся штору, и внутри у него что-то тревожно сжалось. Он прислушался. — Три дня назад, — начал Чонгук, когда они уселись за стол, — я пошёл в лес. Отвлечься. Он замолчал, подбирая слова. — И встретил там волка. Омегу. Мохван слушал, не перебивая. — Неожиданно у меня начался гон, а у того омеги — течка. Мы провели вместе три дня. А на четвёртое утро он исчез. Чонгук замолчал. Мохван улыбнулся — мягко, по-стариковски. — Пока не вижу никакой проблемы. Что тебя встревожило? Чонгук поднял глаза. — Он не поддался на мою силу. Мохван перестал улыбаться. — Расскажи подробнее. — Я хотел узнать, что это за омега, как он выглядит... в человеческом облике. Я слегка надавил, чтобы он обернулся, — ничего не произошло. Я попробовал сильнее... Он только посмотрел на меня. И всё. Чонгук сделал паузу. — И ещё. Его шерсть... алого цвета. Я таких никогда раньше не видел. Мохван замер. Глаза его расширились, рот приоткрылся, он будто забыл, как дышать. — Повтори, — прохрипел он. — Что ты сказал? — Я сказал, что он не поддался на моё воздействие. И что у него шерсть алого цвета. Мохван схватился за сердце. Дыхание его стало сбивчивым, лицо побледнело. — Эй! Кто-нибудь, сюда! — Чонгук вскочил. Джин влетел мгновенно. Быстро оценил обстановку, метнулся к колбочкам, накапал капель и аккуратно влил в рот Мохвану. Тот задышал ровнее, бледность отступила. — Мохван? — Чонгук держал его за руку. Мохван вцепился в его пальцы и посмотрел на него — взглядом, полным не страха, а чего-то большего. Благоговения. — Чонгук... Ты встретил потомка древних. И не просто потомка. Это был Анима. Где-то за спиной Чонгука разбилась колба. Джин стоял, не в силах пошевелиться, глядя на Мохвана во все глаза.