Музыка на кончиках пальцев

***

            Утро воскресенья началось не с назойливой трели будильника, которую Юнги все равно не смог бы услышать, и не с вибрации телефона под подушкой, а с легкой, почти невесомой щекотки.             Мин медленно вынырнул из глубокого, спокойного сна. Тишина, к которой он за эти долгие, мучительные месяцы уже почти привык, сегодня казалась не тяжелым бетонным блоком, придавливающим к кровати, а легким, пушистым облаком. Он приоткрыл один глаз, пытаясь сфокусировать зрение, и тут же зажмурился от ослепительно яркого майского солнца, щедро заливающего комнату сквозь распахнутые настежь шторы. В золотистых лучах лениво танцевали пылинки, создавая ощущение какого-то нереального, кинематографического уюта.             Рядом, прямо на его кровати, скрестив ноги по-турецки, сидел Чимин. Омега был одет в безразмерную серую футболку самого Юнги - ту самую, с выцветшим логотипом старой рок-группы, которая комично сползала с его изящного плеча, обнажая острую, трогательную ключицу и золотистую кожу. На его коленях покоилась небольшая керамическая пиала, в которой он с сосредоточенным, почти профессорским видом что-то перемешивал маленькой деревянной лопаткой. Светлые пряди падали ему на глаза, и он забавно сдувал их, не отрываясь от своего крайне важного занятия.             Альфа сладко потянулся, чувствуя, как приятно хрустят затекшие за ночь позвонки, и легонько толкнул Пака коленом под одеялом. Чимин тут же оторвался от своей пиалы, поднял голову, и его лицо мгновенно просияло той самой улыбкой, от которой у Мина внутри каждый раз распускались целые сады. — Доброе утро, — хрипло, низко, со сна пробормотал альфа, усаживаясь поудобнее и опираясь голой спиной о прохладную деревянную спинку кровати.             Омега аккуратно отставил керамическую пиалу на прикроватную тумбочку, быстро вытер испачканные пальцы о краешек полотенца и поднял ладони на уровень груди. Его жесты спросонья были немного ленивыми, плавными и тягучими, как у сонного кота, разомлевшего на солнце, но от этого казались еще более очаровательными. «Доброе. Ты слишком долго спишь, Мин Юнги. Я уже успел заскучать».             Мин тихо усмехнулся. В его груди разлилось густое, горячее тепло. Он потянулся вперед, поймав непослушную светлую прядь волос Чимина, которая снова упала ему на глаза, и бережно заправил её за аккуратное ушко. Его длинные пальцы намеренно задержались на горячей, мягкой щеке омеги, поглаживая бархатистую кожу большим пальцем. Пак тут же неосознанно подался навстречу этой ласке, прикрывая глаза. — Что это за подозрительное варево? — альфа кивнул на тумбочку, не убирая руки с лица Чимина. — Ты решил меня накормить, пока я спал, чтобы я не сопротивлялся?             Омега смешно сморщил носик, открыл глаза и отрицательно замотал головой, отчего его волосы снова растрепались. Он взял пиалу одной рукой, а второй, свободной, быстро и ловко показал несколько жестов. «Это не еда, глупый. Это эксклюзивный спа-салон Пак Чимина. Открыт только сегодня и только для одного очень ворчливого, но безумно красивого музыканта».             Пак зачерпнул пальцами немного густой, сероватой массы из пиалы и с решительным видом потянулся к лицу Юнги. Альфа инстинктивно дернулся назад, вжимаясь в спинку кровати и подозрительно прищурившись. — Минни, нет. Только не говори мне, что ты прямо сейчас собираешься вымазать меня в...             Но было слишком поздно. Прохладная, слегка шершавая и влажная масса коснулась его правой щеки. «Овсянка с содой», — гордо показал Чимин левой рукой, пока правая аккуратно, массирующими круговыми движениями распределяла маску по скуле Мин. — «Снимает отеки, убирает усталость и воспаления. Тебе просто необходимо расслабиться после того, как ты вчера до трех ночи сидел, уткнувшись в монитор, и сводил тот трек для заказчика».             Юнги обреченно выдохнул через нос, но сопротивляться и отодвигаться не стал. На самом деле, если быть до конца честным с самим собой, он готов был позволить этому невыносимо прекрасному омеге вымазать себя хоть в зеленке, хоть в глине, лишь бы тот продолжал сидеть так непозволительно близко. В мире, внезапно и жестоко лишенном звуков, тактильные ощущения стали для Мина главным языком, главным источником связи с реальностью и единственным способом чувствовать себя живым.             Прикосновения Чимина были невесомыми, осторожными, полными какой-то благоговейной нежности. Он аккуратно наносил домашнюю овсяную маску на лоб альфы, разглаживая морщинку между бровями, спускался к скулам, очерчивал мужественную линию подбородка, бережно и трепетно обходя чувствительные участки вокруг глаз. Его лицо в этот момент было предельно сосредоточенным, кончик розового языка забавно высунулся от усердия, а в медовых глазах плясали озорные смешинки. От него пахло домом. Пахло сладким, спелым персиком, который теперь навсегда ассоциировался у Юнги со спасением. — Ты выглядишь так, словно ты - музейный реставратор, который отчаянно пытается спасти старую, потрескавшуюся от времени статую, — очень тихо произнес Мин, не сводя потемневшего взгляда с лица своего омеги. Ему не нужно было слышать свой голос, он чувствовал вибрацию собственных связок в горле.             Пак остановился на секунду, легонько, играючи щелкнул альфу по носу испачканным в овсянке пальцем, оставляя на кончике серое пятнышко, и быстро ответил, активно жестикулируя прямо перед его лицом: «Ты не старая статуя. Ты мой альфа. А сейчас, когда мы закончим, будешь еще и самым ухоженным и сияющим альфой во всем Сеуле».             Юнги почувствовал, как предательская краска приливает к его ушам и шее. Этот мальчик совершенно не умел смущаться, когда дело касалось искренности чувств, и каждый раз выбивал у Мина почву из-под ног своей лобовой, обезоруживающей и прямолинейной любовью. "Мой альфа", от этих двух беззвучных слов, сказанных изящными пальцами, внутренний зверь Юнги довольно заурчал, сворачиваясь клумком где-то под ребрами.             Закончив с лицом альфа, Чимин недолго думая щедро намазал остатки маски на свои собственные пухлые, розовые щеки. Теперь они оба сидели на разобранной, смятой постели, залитой солнцем, похожие на двух боевых индейцев в нелепом овсяном камуфляже, и неотрывно смотрели друг на друга.             Пак не выдержал первым этой игры в гляделки. Его плечи мелко затряслись от беззвучного смеха. Он откинулся назад, падая на мягкие подушки, и прижал руки к животу, болтая ногами. Юнги не слышал его звонкого смеха, который он помнил обрывками, но он видел, как очаровательно жмурятся эти хитрые лисьи глазки-полумесяцы, как часто-часто подрагивает грудная клетка под тонкой тканью футболки. Эта визуальная картина была для Мина слаще и совершеннее любой симфонии Моцарта.             Альфа плавно, как хищник, наклонился над смеющимся омегой, нависая сверху и опираясь крепкими руками по обе стороны от его головы, отрезая пути к отступлению. Тень от его фигуры упала на лицо Чимина, заставив того распахнуть глаза. Смех утих, сменившись тяжелым, сбитым дыханием. — И сколько мне прикажете сидеть с этим архитектурным шедевром на лице? — спросил Мин вслух бархатным шепотом, стараясь не слишком сильно шевелить челюстью, чтобы подсыхающая овсянка не стянула кожу.             Пак, всё еще лучезарно и немного лукаво улыбаясь, поднял две руки прямо перед лицом нависающего над ним альфы, растопырил все десять пальцев, а затем показал еще пять. «Пятнадцать минут». — Целых пятнадцать минут? — Юнги хитро приподнял бровь, медленно опускаясь еще ниже, так, что их грудные клетки почти соприкоснулись. — И что же мы будем делать всё это время в ожидании чуда?             Омега, ни на секунду не растерявшись, смело обвил своими изящными руками крепкую шею Мина, ничуть не заботясь о том, что может испачкать ворот его (а точнее, своей заимствованной) футболки подсыхающей смесью. Он с силой потянул Юнги на себя, заставляя опуститься так низко, что кончики их измазанных носов нежно соприкоснулись. «Ждать», — показал Чимин одними губами, четко артикулируя слово, чтобы Мина легко прочитал его, а затем звонко, коротко чмокнул его прямо в губы, каким-то немыслимым образом умудрившись не задеть овсяную броню на их лицах.             Юнги усмехнулся, перекатился на бок, утягивая податливого Пака за собой, и крепко прижал его спиной к своей широкой, горячей груди. Омега уютно, как котенок, устроил голову на его плече, сразу же находя идеальное положение, и привычно переплел свои маленькие пальчики с длинными, мозолистыми от струн и клавиш пальцами альфы.             В комнате было светло, невероятно спокойно и тихо. Майское солнце ласково грело их босые ступни, выглядывающие из-под одеяла, влажная маска приятно холодила разгоряченную кожу лица, а в кольце надежных рук размеренно, глубоко и тепло дышал самый важный человек на всем белом свете.             Но чем больше проходило времени, тем сложнее Юнги было сохранять это благостное спокойствие.                          Прижатый к нему Пак был слишком теплым, слишком домашним и слишком... омегой. Терпкий, сладковатый запах персика, смешиваясь с естественным ароматом чистой кожи после сна, ударял альфе прямо в мозг.             Мин чувствовал спиной каждое движение Чимина, каждый его вдох. Он чувствовал, как размеренно бьется чужое сердце прямо под его ладонью, покоящейся на животе омеги.                          Альфа начал неосознанно поглаживать большим пальцем обнаженную полоску кожи там, где задралась футболка. Пака под его рукой едва заметно вздрогнул. Его дыхание на мгновение сбилось - Юнги безошибочно считал эту микро-паузу своей грудной клеткой.

***

            Пятнадцать минут истекли. Маска на лицах неприятно стянула кожу, покрывшись мелкими трещинками, но Юнги не хотелось отпускать свое сокровище.             Чимин мягко высвободил свою руку из захвата Мина и дважды легко похлопал его по запястью - их условный знак «обрати внимание». Альфа скосил глаза вниз. Пак поднял кисть и быстро показал: «Пора смывать. Иначе я превращусь в печенье».             Юнги нехотя разжал объятия. Они вдвоем поднялись с кровати и босиком, шаркая по паркету, направились в ванную комнату.             Яркий свет ламп над зеркалом ударил по глазам. Пак включил теплую воду, подставив под струю сложенные лодочкой ладони. Он умылся первым, фыркая и разбрызгивая воду повсюду, как взъерошенный воробей в луже. Смочив полотенце, омега повернулся к Юнги. — Я сам, — хрипло начал Мин, протягивая руку к полотенцу, но Чимин упрямо мотнул головой, отводя руку назад.             Пак шагнул вплотную к альфе, вставая на цыпочки. Он прижал влажное, теплое махровое полотенце к щеке Мина, размачивая засохшую овсянку. Его движения были уже не просто заботливыми - в них появилась какая-то тягучая, интимная медлительность.             Чимин смотрел альфе прямо в глаза, пока стирал остатки маски с его скул, подбородка, висков. Вода капала с полотенца, стекая по шее Мина, очерчивая кадык и теряясь ключицах.             Альфа сглотнул. Воздух в маленькой ванной комнате внезапно стал слишком тяжелым, густым, наэлектризованным. Аромат персика начал стремительно густеть, наливаясь сладостью, выдавая изменившееся состояние омеги. В ответ на это инстинкты альфы взвились на дыбы: запах морозной мяты и горького шоколада затопил пространство, сталкиваясь с персиком и сплетаясь с ним в одуряющий коктейль.             Пак закончил умывать Мина. Он опустил полотенце на край раковины, но не отстранился. Наоборот, он подался вперед, прижимаясь грудью к груди Юнги. Безразмерная футболка, в которой был Пак, намокла на животе от брызг из раковины, тонкая серая ткань прилипла к коже, очерчивая рельеф, сквозь нее отчетливо проступили затвердевшие соски омеги.             Альфа шумно, рвано выдохнул. Его большие, сильные ладони инстинктивно легли на узкую талию Чимина, сжимая ее.             Пак поднял голову. В его потемневших глазах больше не было сонной нежности и веселья. Там плескалось чистое, концентрированное желание. Омега приоткрыл влажные, покрасневшие губы и медленно, очень четко произнес без звука, позволяя Юнги прочитать: — Ты такой красивый.             Этих слов хватило, чтобы сорвать последние предохранители в голове альфы. Юнги рывком прижал Пака к себе, впечатывая его спиной в прохладный кафель стены ванной комнаты. Омега тихо, коротко ахнул - Мин не слышал этого, но почувствовал, как резко сократились мышцы под его руками и как дрогнули губы Чимина.             Рот альфы накрыл губы Чимина в жадном, собственническом поцелуе. Это уже не был тот нежный чмок в спальне. Это было властное заявление прав. Мин сминал мягкие губы омеги, проникая языком внутрь, сминая, пробуя на вкус, подчиняя. Пака мгновенно ответил на поцелуй с такой же отчаянной страстью, его руки метнулись к волосам Юнги, с силой сжимая темные пряди.             Тишина, в которой жил Мин, делала этот момент невыносимо острым. Он не слышал стонов, не слышал влажных звуков поцелуя, не слышал шуршания одежды. Но он чувствовал всё в стократном размере. Он чувствовал, как дрожат колени Чимина, как бешено бьется его пульс на шее, куда Мин переместил свои поцелуи.             Юнги жадно выцеловывал линию челюсти омеги, спускаясь ниже, к пульсирующей венке. Он слегка прикусил золотистую кожу, вызвав у Чимина мощную судорогу, прошедшую по всему телу. Альфа провел носом по шее, вдыхая концентрированный запах феромонов, от которого кружилась голова.             Его руки скользнули под влажную ткань чужой футболки. Кожа Пака была раскаленной, гладкой, как шелк. Большие ладони альфы уверенно очертили линию позвоночника, прошлись по ребрам, заставляя омегу выгибаться навстречу прикосновениям.             Чимин задыхался. Он откинул голову назад, ударяясь затылком о плитку, предоставляя альфе полный доступ. Его руки слепо шарили по плечам Мина, царапая напряженные мышцы.             Юнги подхватил омегу под бедра. Пак тут же обвил ногами его талию, крепко сжимая. Альфа в два широких шага вынес его из ванной, пересек залитую солнцем спальню и почти грубо бросил Чимина на смятую постель, тут же нависая сверху.             Мгновение они просто смотрели друг на друга. Грудь Пака тяжело, загнанно вздымалась. Его губы распухли и блестели от слюны, светлые волосы разметались по подушке, а в глазах стояла такая абсолютная, безоговорочная покорность пополам с животной жаждой, что внутренний альфа Юнги зарычал в голос.             Мин схватил край серой футболки и одним плавным, сильным движением стянул её через голову омеги, отбрасывая куда-то в сторону. Перед ним открылась картина, достойная кисти эпохи Возрождения. Безупречное, золотистое тело омеги, содрогающееся от каждого вдоха, покрытое легкой испариной.             Юнги опустился на колени у края кровати, его взгляд стал тяжелым, темным, осязаемым. Он медленно провел ладонями от коленей Чимина вверх по бедрам, забираясь под ткань легких домашних шорт. Пак судорожно дернулся, его руки впились в простыню, сжимая её до побеления костяшек. — Минни... — выдохнул Юнги вслух. Голос сорвался, прозвучав низко и вибрирующе. Он знал, что омега не слышит его слов из-за того, что альфа опустил голову, но ему было необходимо это сказать. — Мой прекрасный Минни.             Он наклонился, оставляя влажный, горячий след поцелуев на внутренней стороне бедра омеги. Кожа там была нежнейшей, самой чувствительной. Чимин беззвучно для Юнги вскрикнул, его бедра инстинктивно дернулись, пытаясь сжаться, но крепкие руки альфы удержали их разведенными.             От омеги пахло сладостью, возбуждением и природной смазкой. Этот запах был лучшим афродизиаком. Юнги вел губами выше, целуя плоский живот, обводя языком впадинку пупка, заставляя Пака извиваться на простынях.             Когда Мин добрался до груди омеги, влажно беря в рот затвердевший сосок и слегка прикусывая его зубами, Чимин не выдержал. Он резко сел, обхватывая лицо Юнги обеими руками и заставляя посмотреть на себя.             По щекам омеги катились слезы - не от боли, а от переизбытка эмоций, от невыносимой, звенящей нежности, которая разрывала его изнутри. Пак приоткрыл губы и медленно, чтобы Мин точно понял, произнес: — Я хочу тебя. Пожалуйста. Сейчас.             Юнги больше не нужно было просить дважды. Он быстро избавился от собственной одежды. Их тела, наконец, соприкоснулись - горячая кожа к горячей коже, без единой преграды. Контраст был ошеломляющим: бледный, крупный Юнги и миниатюрный, золотистый Чимин.             Альфа навалился сверху, прижимая омегу к матрасу. Его рука скользнула вниз, между их телами, касаясь влажной, горячей плоти Чимина. Пак резко выгнулся дугой, его рот широко распахнулся в немом, отчаянном стоне.             Юнги смотрел прямо на эти приоткрытые губы, на запрокинутую шею, и его собственное возбуждение достигло пика. Он не слышал стона, но он чувствовал крупную дрожь, сотрясающую тело под ним, он осязал эту реакцию на свои действия.             Пальцы Юнги двигались уверенно, лаская, растягивая, подготавливая. Пак беспокойно метался по подушке, его руки скребли по спине альфы, оставляя красные полумесяцы следов от ногтей. Он то и дело тянул Юнги на себя, отчаянно впиваясь в его губы поцелуями, словно пытался выпить его дыхание. — Юнги... Юнги... — беззвучно кричали губы Чимина, пока альфа погружался в него, толкаясь всё глубже и глубже.             Когда альфа вошел в него полностью, заполняя тугую, обжигающую жаром пустоту, они оба замерли. Время остановилось. В звенящей тишине комнаты Юнги отчетливо почувствовал, как внутри Пака спазмируются мышцы, принимая его, обнимая его альфу. Это было лучше любой симфонии. Это было абсолютное единение.             Мин начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, давая омеге привыкнуть к размеру, наслаждаясь каждым миллиметром трения. Чимин обхватил его талию ногами, притягивая еще ближе, насаживаясь глубже. Его руки обвились вокруг шеи Юнги, лицо уткнулось в изгиб плеча.             Темп нарастал. Движения становились жестче, резче, первобытнее. Юнги опирался на предплечья, глядя сверху вниз на лицо своего омеги. Лицо Пака было красным, покрытым испариной, глаза закатились, а рот был полуоткрыт. Юнги видел, как натягиваются сухожилия на его шее с каждым мощным толчком. Он чувствовал, как сбивается дыхание Чимина, как волны предвкушения разряда прокатываются по его телу.             Мин перехватил руки омеги, прижимая их к подушке по обе стороны от его головы, переплетая их пальцы. Он наклонился и прижался своими губами к губам Чимина, ловя его рваные выдохи. — Смотри на меня, Минни, — прорычал Юнги, вколачиваясь в податливое тело. — Смотри, как ты делаешь меня живым.             Пак распахнул затуманенные глаза. Он смотрел прямо в черные, расширенные зрачки альфы. Чимин не мог сейчас использовать жесты, его руки были прижаты к постели, но ему это и не было нужно. Весь его взгляд, полная отдача тела, феромоны, заполняющие комнату тягучей, сладкой патокой - всё это кричало о любви громче слов.             Разрядка накрыла их одновременно. Мин с рычанием вогнался в Чимина в последний раз, чувствуя, как его собственное семя изливается внутрь, как пульсирует чужое тело, сжимаясь вокруг него, выжимая до последней капли. Чимин протяжно, беззвучно закричал, выгибаясь натянутой струной, его пальцы судорожно сжались вокруг пальцев Юнги.             Они обессиленно рухнули друг на друга. Альфа уткнулся влажным лбом в плечо Пака, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Воздух в комнате можно было резать ножом - он был пропитан персиком, мятой, потом и терпким запахом секса.             Тишина снова окутала их мягким пледом. Но теперь в этой тишине не было ни капли пустоты или одиночества.             Спустя несколько долгих минут Мин перекатился на бок, утягивая обмякшего, теплого Чимина в свои объятия, укрывая их обоих смятым одеялом. Омега уютно устроился на его груди, положив подбородок на скрещенные руки так, чтобы видеть лицо альфы.             Пак сонно моргнул, его глаза слипались. Он медленно поднял одну руку, с трудом оторвав её от груди Юнги, и вяло, лениво сложил три пальца, прижимая их к губам Мина. «Люблю тебя. Мой ворчливый альфа».             Юнги нежно поцеловал дрожащие после оргазма пальцы омеги, закрывая глаза и зарываясь носом в светлую макушку. — И я тебя. Спи, мой реставратор.             Воскресенье обещало быть бесконечно долгим и невероятно счастливым. И даже если маска из овсянки давно была смыта, Мин точно знал, что главный источник его исцеления сейчас мирно посапывал прямо на его сердце.