Семь сантиметров

Семь сантиметров. Это была вся разница. Сян Лин измеряла эту разницу постоянно — вставала на цыпочки, чтобы достать до верхней полки; подпрыгивала, пытаясь заглянуть ему через плечо; сердито смотрела снизу вверх, когда он делал вид, что не слышит её на кухне из-за высоты. Но больше всего она её замечала, когда он её целовал. Не в губы. Не в щёку. А в макушку. Сетос делал это как-то естественно — словно его руки сами находили её плечи, притягивали ближе, а губы опускались туда, куда проще всего дотянуться. На тёмно-синие волосы. На пробор между косичками. На то самое место, где пахло корицей и ещё чем-то сладким. — Ты что делаешь? — спросила Сян Лин в первый раз. — Целую. — В макушку? — А ты не любишь? Она замолчала. Потому что врать не хотелось, а говорить правду — «мне очень нравится, пожалуйста, не переставай» — было стыдно. Со временем она привыкла. Научилась не вздрагивать, когда его губы касались её волос. Перестала краснеть (почти). Но каждый раз, чувствуя это короткое, тёплое прикосновение к макушке, она на секунду замирала, будто мир становился чуть мягче и чуть добрее. Однажды она спросила прямо: — Почему ты всегда целуешь меня именно туда? Сетос подумал. Серьёзно, по-своему — долго, смотря куда-то в сторону, перебирая в пальцах край своего жёлтого шарфа. — Потому что, — сказал он наконец, — когда ты рядом, мои губы оказываются как раз на уровне твоей макушки. И я не могу удержаться. Это удобно. И правильно. — Правильно? — Ты — всё, что я хочу целовать. А макушка — ближе всего. Сян Лин не нашлась, что ответить. Она просто подошла, уткнулась лбом ему в грудь (потому что до плеча доставала только на цыпочках) и прошептала: — Тогда продолжай. Я не против. Он продолжил. На следующее утро. И через день. И всегда, когда она стояла достаточно близко, а он чувствовал, что мир сейчас в порядке. Иногда она наклоняла голову сама — чуть вперёд, чуть вниз, чтобы ему было удобнее. И делала вид, что просто проверяет шнурки. Или смотрит на Гобу. Или любуется закатом. Но он знал. Он целовал её в макушку и улыбался — тихо, только для себя. Семь сантиметров. Идеальная разница