На районе

Утро. На улице пахло сыростью и чем-то жареным. Непонятно — то ли завтрак, то ли соседний мусорный бак загорелся. Если в этом районе и существовал центр управления, то он выглядел как разваленное крыльцо с перекошенными перилами. И на этом крыльце всегда сидел Хван Хенджин, закинув ноги на перила, опершись спиной на стену. Краска давно облупилась и цвет ее определить не представлялось возможным. Табурет, на котором он восседал, видел еще его деда. Глаза лениво скользили по району, при этом замечая все происходящее. В пальцах медленно тлела сигарета. Выглядел он так, словно проснулся лет десять назад и с тех пор так и не решил, стоит ли вставать. Калитка заскрипела. Не открылась — именно заскрипела, как предупреждение. Хенджин медленно повернул голову. На дорожке стояли двое, один сжимал в руках белую аккуратную коробку. — Вы Хенджин? — спросил Феликс, подходя ближе. — А ты из полиции? — ответил Хенджин. — Эм… нет? — Тогда я Хенджин. Чего надо? Феликс улыбнулся: — Я… мы недавно переехали в дом в конце улицы. Я принёс брауни. Хенджин моргнул, повернул голову, посмотрел вдоль улицы. Потом так же лениво повернулся в другую сторону и, не меняя интонации, заорал: — Минхо! Смотри! Дом мёртвой бабки всё-таки продали! А ты говорил, он скорее сгорит, чем кто-то его купит! Из окна высунулся человек. Сонный. В халате. С таким лицом, будто он всю жизнь работал в реанимации и его уже ничем не проймёшь. — Я всё ещё ставлю на пожар. Дай им неделю. Феликс застыл с коробкой, Сынмин рядом медленно закрыл глаза. — Не слушай его, — спокойно сказал Хенджин, поворачиваясь обратно. — Он у нас оптимист. Феликс посмотрел на двор, на детей, на дом, на весь этот хаос с умиление сказал: — Смотри, какие они дружные… Всегда можно занять соли. Сынмин резко повернул к нему голову: — КАКОЙ?! От которой потом долго-долго смотришь в небо?! — МЫ ПРОТИВ НАРКОТИКОВ! — Хенджин ткнул в их сторону рукой, с сигареты сорвался пепел и упал ему на колено. Феликс сделал шаг назад. Потом второй, уперся спиной в Сынмина. Хенджин добавил спокойнее, но всё ещё громко: — ТОЛЬКО АЛКОГОЛЬ И СИГАРЕТЫ! Как завещали наши предки, не дожившие до сорока. Из окна выглянула детская голова. — Пап, а что такое наркотики? — Еда без сахара, солнышко, — не оборачиваясь, ответил Хенджин. — Ко дню рождения расскажу. Голова исчезла. Феликс всё ещё стоял с контейнером, не зная, уходить или оставаться. — Вот, видишь? Принципы, - тихо сказал он мужу. — ЭТО НЕ ПРИНЦИПЫ! - прошипел Сынмин. - Это дурдом! — Ладно, — Хенджин поманил его к себе и похлопал по колченогому стулу рядом. — Давай сюда. Феликс неуверенно поднялся на крыльцо и протянул контейнер. Сынмин, как примороженный стоял у калитки и держался за забор, как Роза за перила Титаника. Хенджин взял брауни, откусил маленький кусочек. — Теперь жди, — сказал он с набитым ртом. — Чего? — Пока отравлюсь... или выживу. Посмотрим. Если выживу — дети тоже могут попробовать. Феликс открыл рот. Закрыл. — Вы… проверяете еду на себе? — уточнил он. — А ты бы хотел, чтобы я на Рири проверил? На детях? Ты что псих?! — Хенджин кивнул на маленькую девочку с двумя хвостиками на макушке, игравшую во дворе. Он прожевал, проглотил, задумался. — Ладно, жить буду. Давай остальное. Он поманил Рири и подал ей коробу. — Возьми, только не ешь все сама, позови Винни Один и разделите все с братьями. Хенджин мимолетно погладил ее по голове и легонько подтолкнул к двери в дом. — А это Рири, — пояснил Хенджин, прежде, чем Феликс успел что-то спросить. — Самая младшая. Требует много внимания. — А остальные ? — спросил Феликс, оглядываясь, будто дети могли начать вываливаться из окон. — Один на чердаке обижается на весь мир — старший, Винни Один. Ему пятнадцать, он сейчас в том возрасте, когда все родители — враги, а жизнь — боль. Поэтому сидит там, слушает музыку и страдает. Мы его сегодня не трогаем. Из кухонного окна выглянул один мальчик. — Папа, а Винни Шесть сломал мою машинку. — Винни шесть, отдай машинку Винни два, — не оборачиваясь, сказал Хенджин. — Я не Винни шесть! Я… — голос с коридора затих. — Винни шесть, не спорь с папой. — Шесть? — Феликс опустился на колченогий стул, а Сынмин сделал странно движение, будто собирался сесть прямо на землю, но передумал. — У меня их восемь. — ВОСЕМЬ?! Хенджин пожал плечами и добавил буднично: — Не бойся. Мы не кусаемся. Только иногда. — Вы меня пугаете. — Это пройдёт. Из окна высунулась все та же голова маленького мальчика. — Дядя, а у вас есть ещё? — Конечно! - улыбнулся Феликс. - Сынмин, принесешь еще? Сынмин закрыл лицо руками: — Всё. Мы остаёмся. Мы обречены.