Смерть надежды

Вы когда-нибудь чувствовали полное бессилие? Последние годы Хината живёт с этим, и он сам на это подписался. — Хината, я не хочу, чтобы ты ко мне привязывался, — грустно улыбается Нагито. Хаджиме помнит это, будто бы в любви он этому чуду признался буквально вчера. — Ты ведь понимаешь, сколько мне осталось. Хината понимал. Всё он понимал и сделать Нагито счастливым в его последние дни хотел ужасно. Своих собственных слов Хаджиме ясно не помнит, но слова Комаэда запомнит на всю жизнь: — Обещай не плакать. Не хочу, чтобы из-за такого мусора ты слёзы лил, — его глаза влажно блестят. — Просто забудь меня, когда я уйду. — Обещаю, — одаривает его Хината самой тёплой улыбкой, заправляет непослушную белую прядь за ухо и аккуратно, почти невесомо, касается губами его щеки. — И никакой ты не мусор. В ответ слышит мурлыкающий смех. Те времена кажутся сном, чем-то далёким и эфемерным. Так кардинально отличается та картина, полная любви и счастья, от нынешней. Хината в сотый раз повторяет себе, что знал, на что шёл, но от этого не легче. Радовала только одна мысль — он всё же смог подарить Нагито несколько лет любви. Только вот Комаэда их уже не помнит. А ведь начиналось всё так безобидно. Нагито стал забывчивым, путал даты, время, терялся в пространстве. Хината смеялся, ласково называя его «моя растеряшка». Правда, тогда он улыбался только ради того, чтобы Комаэда не переживал. Уже тогда у Хаджиме внутри всё начало трещать. Нагито стал забывать слова, язык стал путаться. Было сложно, но не критично. Хината научился понимать его уже на каком-то особом, чувственном уровне. И это было взаимно: Комаэда даже в таком состоянии понимал Хаджиме без слов. Был период, когда Хината думал: «Хуже быть не может». Нагито стал неуправляемым и даже враждебным. Он забыл, что потерял руку. Он забыл, как выглядит сейчас, и в отражениях на него смотрит другой человек. Зеркало в ванной было разбито. Нагито повредил руку и долго не давался Хаджиме, который пытался её обработать. Он отбивался, и из массы неразборчивых звуков можно было уловить одну слишком чёткую фразу: «Кто вы?». Комаэда откатился в прошлое, когда ещё не знал Хинаты. Хаджиме тогда болезненно осознал, какой малый процент всей жизни Нагито он занимал. Самое страшное, что это всё не обратить. Сейчас Хината оглядывается на тот период и понимает, что он был ещё ничего. Нагито пусть и откатился назад во времени, пусть забыл Хинату, и ладно, что стал вести себя не свойственно себе, тогда можно было увидеть хотя бы проблески прежнего безумного блеска в родных глазах. Хаджиме потирает уставшие от долгой работы за монитором глаза. После того, как Нагито потерял всякую способность самостоятельно что-либо делать, Хината перешёл на удалённую работу. Приходится зарабатывать, пока Нагито спит. У Комаэда никого, кроме самого Хаджиме, просить о помощи некого. Нагито не нужен никому, кроме Хинаты. Хаджиме оборачивается и смотрит на спящего Комаэда. Правда, Хината сейчас не уверен, нужен ли Нагито и ему самому. Он считал себя отвратительным, ужасным человеком, но ему это уже так надоело. Это тянет кучу сил, и физических, и моральных. Чёрт, а самое больное, что Нагито-то уже умер. Сейчас в кровати лежит только то, что от него осталось — кусок мяса, что продолжает почему-то функционировать на каком-то рефлекторном уровне. Хаджиме резко встаёт из-за стола и выходит на балкон. Он закуривает сигарету. Да, у него появилась эта дурацкая вредная привычка. Действительно помогает справиться со стрессом. Хината не знает, что было бы, не открыв он это чудо-средство. Наверное, он бы уже самолично придушил это нечто, что когда-то было его любимым человеком. Раздражает. Но Хаджиме злится больше на себя. Что же он за человек, так думать… Он тушит сигарету и возвращается обратно. После холодного свежего воздуха, мерзкий запах в квартире, к которому Хината уже привык, снова ощущается. Подташнивает. Тяжело больные люди пахнут гремучей смесью из лекарственных препаратов, потом и другими прелестями человеческой жизнедеятельности. И как ни старайся, и как ни ухаживай этот аромат вывести не сможешь. Хината садится снова за работу. За спиной он слышит шуршание. Блять. Нагито, кажется, проснулся. Внутри снова всё вскипает от гнева и тут же гаснет из-за нахлынувшего отчаяния. Он слышит, как Нагито встаёт и, медленно шатаясь, словно зомби, куда-то плетётся. Хината жмурится, он так не хочет оборачиваться. Чёрт, как же он не хочет. Внутри всё немеет, когда за шею его обнимают две ужасно худые руки. Их даже так трудно назвать — это просто две, обтянутые тонкой кожей, кости. Нагито ест очень мало, и то Хината с трудом в него запихивает, чтобы поддержать жизнь этого тела. Все эти старания только из уважения к тому Нагито. Пушистая голова ложится к нему на плечо. Это так странно. Нагито часто так делал, когда Хината засиживался допоздна. Тогда это был такой тёплый жест, заставлявший всё в душе цвести. Комаэда тогда ещё шептал: «Пойдём, мне без тебя не спится». То, что происходит сейчас, — лишь остывший, призрачный отголосок прошлого, не более. Хината всё же решился обернуться, движимый надеждой увидеть тот нежный, влюблённый взгляд, что был раньше. Эта надежда затухла так же моментально, как и вспыхнула. Встретил он лишь взгляд стеклянно-пустых глаз, смотрящих сквозь какую-то точку. Это оставляет внутри только чувство чего-то склизкого. Во всей этой мерзкой ситуации Хинату радует только то, что у Нагито вошло в рефлекторную привычку вот так его обнимать, пусть они и не были вместе достаточно долго. Хината хочет, чтобы это всё поскорее кончалось. И не хочет, ведь конец этого — конец Нагито. Да, от него почти ничего не осталось, но Хаджиме до сих пор любит его. Хаджиме понял, что такое абсолютное бессилие. Он смотрит на Комаэда каждый день, возится с ним, но понимает, что никак, блять, никак не может ему помочь! Нагито необратимо и медленно уходит, а Хината остаётся только смотреть. И он сам на это подписался. На утро, после пары часов сна, Хината просыпается, будто его ледяной водой окатили. А на самом деле над ухом прозвучало тихое: «Хаджиме». Он не поверил своим ушам, подумал, что это сон, резко сел и ошеломлённо уставился на Нагито. Как давно он не слышал своё имя именно от Комаэда. Тот сидел напротив, глаза сияли, как прежде. Увидев реакцию Хинаты, он по-детски усмехнулся, мило щуря нос. «Это точно сон», — думает Хаджиме, пока медленно тянет руку к Комаэда, боясь развеять эту иллюзию. Нагито хватает его руку своей и прижимает к своей щеке и шепчет: — Это не сон. — Комаэда будто мысли прочитал. Его Нагито умел читать его по лицу. Его Нагито… Сердце бьётся, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки на свободу. Хината прижимает к себе Комаэда, такого живого, такого родного. Это так хорошо, но в горле стоит ком. — А я всё помню, — хрипло и горько смеётся Нагито ему на ухо, слабо цепляясь в ответ. Хаджиме сам будто бы воскрес. И да, он знает, что значит, когда больной резко всё вспоминает, но сейчас не хочет об этом думать. Этот день прошёл почти так же, как раньше, до всего кошмара, проходили выходные Хинаты. Они нежились в кровати и говорили обо всём, лишь бы говорить. И это был самый счастливый день для Хаджиме за последние годы, да и для Комаэда. Как бы было прекрасно сделать так, чтобы этот миг не кончался. Но вечером того же дня Нагито ушёл навсегда. С дня похорон прошло пару недель. Они прошли, как в тумане. Было пусто. Сложно начать жить, когда много лет своей жизни положил на уход за другим человеком. Хината сидел на балконе их квартиры и смотрел вдаль. Кажется, до него только сейчас дошло понимание того, что произошло. — Нагито, прости, — выдавливает из Хаджиме дрожащим голосом, а глаза застилают слёзы. — Я не могу сдержать обещание. Не могу не плакать. Солёная вода неудержимо течёт из глаз, будто из Хинаты вырывается вся та боль и отчаяние, что копились эти годы. — И забыть я тебя тоже никогда не смогу, — надрывисто продолжает он, а затем срывается на крик: — Никогда, слышишь! Он говорит куда-то в небо, потому что единственная надежда, что у него осталась — надежда, что Нагито, стал зарёй небес, и его всё же слышит.