Договор

Второе пробуждение на этой постели ещё хуже, чем первое. Если тогда Солдатик только подозревал своего странного ублюдка в извращённом сексуальном фетише на инцест, то теперь можно утверждать наверняка. Он лежит на спине, а Хоумлендер сидит на его бёдрах. Спасибо, что хоть обратно в крио-камеру не засунул... - Слезь с меня! Какого хуя ты творишь?! - Да ладно тебе, папочка. - Бену совсем не нравится то, каким тоном этот крашеный педик произносит "папочка", ещё и облизывается. - Тебе же всё равно, куда присунуть хер. Ты трахаешь всё, что только на тебя вешается, без стандартов, без перебора. Я знаю, что в твоём списке развлечений были мужчины. Да, были. Это наверняка есть в его досье. Все эти пьяно-обкуренные секс-тусовки, когда после третьей бутылки виски и шестой дорожки кокса уже по барабану, кого ебать... но не на трезвую голову. И не собственного, блядь, сына, пусть и только биологического. - Больной ты извращенец... - Солдатик вцепляется в его твёрдую талию, пытается стащить со своих бёдер. К счастью, они оба в костюмах и ничего непоправимого пока не произошло. Хоумлендер не поддаётся, напротив сильнее стискивает коленями его бёдра, вцепляется руками в отцовские плечи, прижимается грудью к груди, смотрит в глаза с отчаянием побитой собаки, которая всё ещё надеется, что после избиения её жестокий хозяин всё же бросит ей вкусную косточку. Надо было валить в грёбанную Боготу по-английски, не прощаясь, а Бенджамин затупил, решил попрощаться, потому что сентиментально уверовал в свою безопасность рядом с Хоумлендером. Теперь расплачивается. - Я люблю тебя. Люблю. - отчаянно шепчет Джон, отираясь носом о его лицо. - К чёрту всё и всех, я тебя люблю. Только тебя. Больше всего на свете. Разве ты этого не видишь? Разве не видишь, как я для тебя стараюсь? Бенджамин видит и это дохуя так стрёмно: быть объектом такой нездоровой, неправильной, не мужской, одержимой привязанности. - Что ты хочешь? - в голосе сильнейшего супера высший градус отчаяния. - Я сделаю всё. Всё, что угодно. Вообще всё. Только не бросай меня. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... только назови цену. Вообще-то есть кое-что... что заставило бы Бенджамина остаться в этом богом забытом месте. - Ты откажешься от власти. - Что?... - Ты нахуй откажешься от власти. Добровольно. - Но... - Ты болен. - выдаёт честную оценку Солдатик. - Не спорь, мне виднее. Я тебе это как эксперт по проблемам с кукухой говорю. Предательство, плен, пытки... эта хуйня оставляет на человеке отпечаток. - Я не человек! Бен бьёт его в лицо коротким воспитательным ударом. - Заткнись и слушай отца! Ты спросил цену, я называю. Хочешь, чтобы я с тобой остался? Хочешь поиграть со мной в семью? Настоящий дом с зелёным газоном и собакой, ужины вместе, Рождество и День Благодарения. Хочешь чинить вместе чёртову импалу, как нормальные отец с сыном? Сходить семейным походом в Гранд-каньон? Выражение лица Хоумлендера такое жадное, будто ему пообещали сердце звeзды или искреннюю любовь всех восьми миллиардов населения планеты, каждого, без исключений. Солдатик продолжает, вкладывая в голос всё своё мужество, весь родительский авторитет, насколько у него вообще есть родительский авторитет после того, как его сын отказал ему в свободе свалить: - Ты отказываешься от власти. Перестаешь лепить из этой страны ебучую диктатуру своего эго, для начала. Возвращаешь эту страну и эту компанию людям, уходишь... скажем, в долгий отпуск. Я хочу нормального сына, а не придурка с комплексом бога. - и учитывая положение их тел, Солдатик выкладывает главный козырь: - Готов заплатить нужную цену за крепкую папочкину любовь? Он с намёком толкается бёдрами в бёдра, намекая на то, какую именно "любовь" готов предоставить своему извращённому отродью. В конце-концов, в этом Джон прав. Бенджамин действительно самая настоящая блядь. Исключительно непереборчивая. Его стандарты итак очень-очень низкие, а после пары дорожек наркоты и бутылки старого-доброго Macallan-на стандарты и вовсе исчезают. За свою богатую историю укуренных похождений Солдатик ебал мужиков далеко не настолько хорошеньких, как его сынок. Хоумлендер молниеносно оказывается у окна, набирает на мобильном номер: - Алло, Эшли. Всё отменяйте на завтра. Я передумал. Да-да, ты не ослышалась! Это была действительно безумная затея. Какой бог? Всё нахрен отменяйте! Просто занимайтесь... чем вы там без меня обычно занимались. Я в политику больше не лезу. Да-да, на этом точно всё. - Лагеря. - напоминает Солдатик, садясь на кровати. - Да, и... лагеря с перевоспитанием распустить. - приказывает Хоумлендер по телефону. Следующие слова явно даются ему тяжело: - Никаких больше преследований за мемы. - Свобода мнения. - напоминает Бен. - И пусть думают, что хотят. Мы - демократическая страна. Раздав указания, прямо противоречащие всему его прошлому курсу, Джон сбрасывает вызов. Какое-то время смотрит Бенджамину в лицо нечитаемым взглядом. Его нижняя губа нервно дрожит. Наконец он тихо спрашивает: - Доволен? - Очень. - честно признаёт Солдатик. Наконец-то эта страна выдохнет. Она заслуживает лучшего, чем они оба способны ей дать. Цена уплачена. Бенджамин остаётся, а послушный мальчик Джонни заслуживает поощрения: - Это надо отметить. Принеси папочке бутылку скотча и снимай свой клоунский костюм.