О верности

Они встречались, вообще, редко. Причина: их должности, в целом род деятельности и, в конце концов, воля Мегатрона диктовали, в каких обстоятельствах произойдёт пересечение. Прислониться к стене у Саундвейва в каморке… Прислониться, потому что никто не хотел быть прижатым, только прижимающим. На взаимоуважении нашли компромисс. У Саундвейва — потому что только Тарн заявлялся к нему… точнее, к начальству и заодно к нему, на базу, где бы она не была. Саундвейв к Тарну на «Мирную Тиранию» не летал — не посылали. В каморке, точнее, в отсеке, выключив освещение, и заперев дверь наглухо, и ещё окна закрыть плотно, потому что не в коридоре же. Потому что оба ценили уединение и приватность. Для Саундвейва закрытость была уже неотъемлемой частью личности, ассоциировалась с ним, а Тарну, жуткому-ужасному ходячему источнику страха, была дорога его репутация. Скрывал чувства, считая их слабостью. Сомнительное решение, по мнению Саундвейва. Если считаешь своей силой только работу на устрашение противников и причинение им боли, а проявление эмоций, присущей всем кибертронцам уязвимости сразу в твоём представлении ставит тебя в ряд с теми, кто подлежит минимум осуждению, а возможно и уничтожению превосходящими их, то точно ли ты силён? Кем бы ты был, будь все, как ты: объявляющие о своём статусе, тираня нижестоящих?.. Хорошо, скрывал не все чувства, а именно такие, как нежность, тепло, заботу, а ещё страсть. Последнее считалось допустимым по отношению только к одному боту, и Саундвейв, разумеется, им не был. Как можно было даже сравнивать себя с ним? Он был тем, кто под это правило, выдуманное исключительно лично Тарном, подходил. За остальными, однако, признавал всё же право не выходить за рамки разумного в своей преданности лидеру фракции. Саундвейв был тем, кто пришёл к Тарну по этой причине: его Искра принадлежала Мегатрону, его Искре был нужен Мегатрон. Саундвейв был нужен Мегатрону и потому служил ему, Саундвейву был нужен Мегатрон, было нужно подтверждение ценности своей верности. В той степени, в которой проявлял её Саундвейв — высокой настолько, что его приводили как пример — проявляемого Мегатроном отношения к нему не хватало, чтобы обмен ощущался равноценным. Должно было хватать. Неправильно жаловаться, неправильно роптать, так-то получить от Мегатрона прямое признание заслуг, личное обращение, а этого удостаивался Саундвейв — высшая возможная награда, считать недостаточной её — невероятный уровень неблагодарности! Искре Саундвейва, тем не менее, не хватало, и хотелось получить больше внимания от уважаемого Лидера. Хотелось теплоты. Или хотя бы иллюзии. Представить, что получаешь персональное одобрение, похвалу от Мегатрона в коннекте с кем угодно было крайне трудно, почти невозможно, но и сброс напряжения облегчал ситуацию. За этим Саундвейв приходил к Тарну. И Тарн приходил за этим к нему — как работающий, в основном, вдали от Мегатрона, он получал желанный, необходимый ему отклик ещё реже. А ему это ощутимо было нужнее, покорённому идеями и самой личностью Мегатрона практически до полного растворения в них, потери своей личности. Не Саундвейву осуждать и вообще критически оценивать действия Тарна и тем более Мегатрона. Прислониться маска к визору, притушить оптики. Щупальца Саундвейва плотно обвивают корпус Тарна, цепляясь за гусеницы, но без сжатия, без давления, без притягивания к себе: пусть если подаётся навстречу, то свободно. Манипуляторы на поясницу Тарна, пальцами погладить, не спускаясь вниз, не доводя прикосновения до совсем откровенных приставаний, среди жаркого, слегка сбивчивого дыхания на свои решётки словить шумный рваный вдох и плавный выдох потоком прямо на себя, чуть потереться в месте соприкосновения масок, надеясь, что от этого не поцарапается экран. Тарн, в свою очередь, не так церемонится: суёт манипулятор между пластинами грудной брони и осторожно подрагивающими пальцами гладит подсветку. Чувствительно, возбуждая не сколько ощущениями от поглаживаний, сколько характером жеста — очень интимным. Эти пластину тонкие, там совсем недалеко до Искры Саундвейва, он знает: Тарн чувствует биение, оно заводит его. Рискованно позволять такое, особенно ему, но мыслей об убийстве Саундвейв не слышит, так что... пусть Тарн гладит. Второй манипулятор уже между ног: горячая и широкая ладонь легла на паховую броню, задев и внутреннюю часть бёдер. Греет, но всё же неприятно — не физически, просто неуютно от быстрого перехода к таким однозначным жестам, и Саундвейв недовольно, дёргано переступает с ноги на ногу, не скрывая возмущение нетерпеливостью партнёра. Тарн принимает во внимание и без колебаний, вопросов, возмущений перекладывает ему руку на бедро. Так уже хорошо. Пусть лежит. Комфортно и в меру пикантно. Одновременно ближе друг к другу… Выпускают кабели и обнажают порты под честплейтами, каждый — лишь часть, хочется равноправного подключения. Саундвейв направляет и вставляет вручную просто потому, что у них разное отношение к личному пространству, как своему, так и других. Саундвейву было к себе подпускать некомфортно, а Тарн тактилен иногда до неприятного: приобнять пленника — в качестве устрашения? или по собственному желанию быть постоянно с кем-то в контакте? Сейчас было важно не это. Имело значение лишь, что его, кажется, можно смело лапать воообще везде. Одним правым манипулятором, левый оставляет на поясе Тарна, только гладит уже талию и не кончиками пальцев, а всей ладонью — искренне хочет и старается подарить именно ласку, а не щекотку. Один за другим, чередуя: вставить свой, обведя порт пальцем перед проникновением... Осторожно поймать ближайший провод партнёра, погладить, пройтись по нему, не глядя подключить к одному из своих портов. Убедиться по ощущениям и сбивающемуся дыханию партнёра, что сигнал пошёл по обоим и улавливается, и продолжить. Улавливается тщательно скрываемое внешне желание партнёра перехватить инициативу и по своим правилам, не допуская до манипуляций над своим корпусом во избежание потери ведущей роли, сконнектить Саундвейва, прижав-таки к стене, усадив на свои бёдра. Но бояться, переживать не о чем — одна попытка и с того же момента у них больше интерфейса не будет. Саундвейв дал понять. Тарн учёл. И не предлагает. Саундвейв не переживает и из-за молчания. Разговор для Тарна — конечно, главное оружие, но во время их коннекта и неловко, и обсуждать нечего, только разве что их отношения? Негласно запретная тема. Тарн выпрямляется и разводит руки, обозначая желание подойти совсем вплотную и обнять, собираясь пригласить вслух, но говорить так близко к телепату — лишнее, Саунд не дожидается и почти ложится на него и так, лбом упираясь где-то на уровне подсветки — ярко-розовая, «кричащая». Субъективно: не лучший выбор цвета… Ладони ложатся одна на спину, вторая чуть ниже. Приемлемо… Всё, привык. Хорошо-о-о… В процессоре Тарна, как вслух: явное желание пройтись по сиреневым светящимся линиям Саундвейва не одними лишь пальцами, а ещё глоссой, не ограничиваться тонкими грудными пластинами, к которым он только что так аккуратно тянулся, не оставить без внимания ни одну. Желательно, задержавшись на симметричном узоре на совсем незащищённых брюшных. Страсть только к одному боту, причём не к Саундвейву, конечно… Коне-е-ечно. Причина отсутствия подключения через интерфейс-системы: у обоих без прямой стимуляции активировались и полны смазки только приёмные. Разумеется, не оба готовы это открыто признать. И ни у кого из них нет желания решать, кто же должен-таки поработать над разворачиванием передающей и взять на себя условную «ведущую» роль. В целом, и проводов достаточно, и так спокойно и довольно кайфово и тому, и тому. Они всё ещё друг с другом не потому, что Саундвейву нужен Тарн и Тарну нужен Саундвейв. И Саундвейву, и Тарну нужен тот, которого здесь, с ними рядом, нет, но в Искрах? Их Искры — не друг друга, а его. Они друг с другом и в то же время с ним. Синхронно вскидывают руки вверх, оба — правые, снимают маски. Целоваться хочется. Такое взаимодействие уже как будто бы позволительно, не кажется предательством и преступлением… Возвращают манипуляторы туда, где трогали до этого. Тарн наклоняется. Саундвейв поднимает голову. Свет оптик: алый в алый. Хрипло, Тарн: «Скажи мне… Эти три слова…» Оба в унисон: «Слава Лорду Мегатрону». Поцелуй воспринимается как первый: Саундвейву непривычно и просто без визора, а прикосновения к лицу, очевидно, будоражат ещё сильнее, а тут так и к губам — чувствительно, чувственно. Много сенсоров и воздействие сразу на все. Тарн умело приятно целуется, даже получается сосредоточиться именно на тактильных ощущениях, отвлекаясь, наконец, от не своих мыслей и от реальности вокруг. Такое редкое блаженство. Щупальца переместить с траков... Не так много надо, на самом деле, чтобы в коннекте с Тарном представить Мегатрона, и сейчас как раз получается. Тяжелые ладони: на спине, на талии. Разница в росте почти та же. На секунду Саундвейв даже правда поверил... Не ошибся в выборе бота, к кому обращаться. Получать истинное удовольствие помогают и перекатывающиеся импульсы, пока слабые, лёгкие и, конечно, ритмичные, какими ещё они могут быть у главных музыкантов десептиконов? Саундвейв уже не держится, и его подхватывают. О текущих ручьях смазки оба продолжают молчать, гордость мешает. «Всё-таки обоим», — думает Саундвейв. Глосса не поворачивается попросить приласкать порт, всунуть пальцы (два было бы идеально!) так глубоко, как только получится. Тарну помогает поцелуй как аргумент хранить молчание, так-то это его оружие — разговор, даже без включения эффекта голоса, но неловкость и хрупкость эго играют решающую роль. Обмен энергией усиливается до хорошего такого, качающего «бита» электрическими импульсами. Но они не шутят том, что, фактически, во время коннекта играют вместе музыку друг на друге, никогда не шутят. Они ни о чём не шутят. Не хочется. Хочется колебаний типа гармонических, обмена зарядом на максимальной возможной мощности, и Саундвейв наращивает амплитуду, выравнивая ритм под свой желаемый. Тарн явно уловил сразу, чего добивается связист, пригревшийся на груди, так спокойно и доверчиво прижавшийся… Каждый такой раз ощущается для Саундвейва как огромный риск, всегда взятие инициативы сопровождается секундной паникой — что, если не поймёт и таки попытается перехватить? Тарн не перехватывал никогда. Хотя, казалось бы, он из тех, кому только своё мнение и навязывать, только дай передать свои убеждения кому-нибудь, вытеснив остальные как абсолютно неверные… Понимающий. Они выходят на запрошенный Саундвейвом ритм, и ему хватает нескольких секунд для перегрузки. Дрожь прошивает корпус, вентиляция прогоняется раз на максимальных оборотах… Он размякает в объятиях окончательно, втягивая все кабели, нежный, обычно недотрога, голодный до любой ласки, только привыкший доверять исключительно самым проверенным и надёжным персонам. Тарн, может, и не был таким как партнёр, но как коллега-десептикон? Кем надо быть, чтобы сомневаться? Ходили слухи, что Тарн с командой выделяет время в графике, чтобы молиться на Мегатрона. Или молиться Мегатрону. Ладно, Саундвейв на самом деле знал, что верно второе, но источником его знания был только процессор Тарна. Саундвейва на руках доносят до платформы и осторожно укладывают, затем углаживая, наконец, корпус полностью; он, в свою очередь, «возвращает» проявленную заботу тем, что притворяется отключившимся, хотя в офлайн уйдёт где-то через четыре-пять грунов. Делает вид, что не замечает, как Тарн «догоняется» руками, дыша не намного тише, чем во время их интерфейса, лёжа рядом, усилием воли не извиваясь. Хотя, возможно, последнее было продиктовано так же в первую очередь нежеланием показаться уязвимым, показать себя как живого, настоящего, перед Саундвейвом. Нельзя: боту, ставшему источником смерти, легче запереться в этой роли, потеряться в ней, перекроить себя. Несмотря на понимание причин происходящего, Саундвейв осуждал — молча, не подавая ни единого знака. Но не ему критиковать решение Мегатрона создать отряд палачей и поставить во главе Тарна. Предложить помощь — не их десептиконский случай. Подтвердить подозрения Тарна в осведомлённости Саундвейва — тоже. Предполагается, что они только винтики совершенной военной машины, десептиконской верхушки, ничего более. Легче поддерживать легенду, не выходя за рамки даже наедине друг с другом, когда это совершенно не надо. И потом, после отдыха: ничего, выходящего за рамки рабочего взаимодействия. Включая разговоры и даже сообщения по внутренней связи. Лишнее. Как бы громко, уверенно не звучали боевые кличи Великого Вождя, и глава разведки, и командир Подразделения Правосудия знают: какая-нибудь из таких их встреч станет последней.