Гейская идеология

2039 год. Нью-Йорк. 6:00 утра. Зуммер пробил ровно шесть. Алексей, бывший инженер, а теперь просто «гражданин третьего сорта», открыл глаза. Боковым зрением он заметил, что жена — Елена — уже не спит, а молча смотрит в потолок. Вчера у неё отобрали водительские права. Официальная причина: «Гетеросексуальная ориентация признана фактором риска, отвлекающим внимание на дороге». Алексей знал настоящую причину. Вчера она отказалась здороваться за руку с их новой соседкой — крупной дамой с платиновым ёжиком на голове и нашивкой «Proud Mother» на куртке. Он встал и осторожно раздвинул умные шторы. Весь город был залит радугой. С небоскрёба «Шарлотта-тауэр» свисала голографическая проекция флага с розовыми треугольниками и скрещёнными кулаками. Каждое утро начиналось с гимна — бодрой мелодии «Born This Way» под аккомпанемент фанфар. Теперь это был государственный гимн всего Западного полушария. — Ты помнишь «Ночь длинных зонтов»? — прошептала Лена, не глядя на мужа. Он помнил. Пять лет назад, после того как «Пакт о всеобщем равенстве» подписали последние 54 страны, началась чистка. Сначала всех, кто носил «традиционные ценности», уволили из системы образования. Потом объявили, что брак между мужчиной и женщиной — это «реликт сегрегации по половому признаку» и такая семья автоматически лишается налоговых льгот. Теперь они с Леной жили в страхе, что кто-то донесёт, что они всё ещё спят в одной постели. Формально «гетеро-отношения» не были запрещены. Формально. Но за «неоправданную демонстрацию цисгендерного поведения» полагался штраф. В прошлом месяце Алексея оштрафовали на 2000 «нейро-кредитов» за то, что он открыл дверь перед женой. Полицейский-лесбиянка назвала это «патриархальным микромансиплейнингом». — Надевай серое, — сказал он. — Сегодня не день для синего. Синий цвет был запрещён для гетеросексуалов с тех пор, как «Синяя лента» стала символом сопротивления. Теперь мужчины и женщины, которые осмеливались любить друг друга, прятали лица под капюшонами нейтральных оттенков. Их называли «монохромы». Их выслеживала особая служба «Гордый дозор» — отряды агрессивных небинарных персон с электронными дубинками. Выходя из подъезда, Алексей наткнулся на свежий плакат на стене: «Семья — это два мамы или два папы. Всё остальное — биологическая случайность, подлежащая коррекции». Чуть ниже чья-то трясущаяся рука приписала мелом: «Мы помним любовь. Вы нас не сломаете». В автобусе места для сидения делились по шкале «Квир-рейтинга». Впереди — «Золотая радуга» (трансгендеры, асексуалы, пансексуалы). Середина — «Би-нейтралы» (те, кто хотя бы раз пробовал). Сзади — «Гетеро» и «Не определившиеся». Алексей сел на самое последнее место, у мятого стекла. Молодой парень с зелёными волосами и значком «Запрещено быть натуралом» плюнул ему под ноги. — Смотри, «обычный» выполз, — сказал он своему другу с двойной серьгой в носу. — Иди, размножайся, убогий. Только в спецрезервациях, понял? Алексей сжал кулаки. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Лены: «Им сказали, что если у нас будет ребёнок — его заберут в интернат «Квир-Хаус» на перевоспитание. Говорят, натуральное отцовство — это насилие над личностью. Что нам делать?» Он убрал телефон и посмотрел на горизонт, где вместо крестов церквей теперь стояли статуи разбитых гендерных символов. Мир стал «свободным». Свободным от тех, кто осмеливался быть просто мужчиной и просто женщиной. Автобус тронулся. Навстречу «счастливому» будущему без гнёта биологии. Алексей усмехнулся и достал из внутреннего кармана потрёпанную фотографию: они с Леной в ЗАГСе, цветы, фата, его рука на её талии. Самая страшная порнография для нового мира. Он поцеловал фото и прошептал: — Сопротивление будет нерадужным.