По мотивам

      Данилов сидел в кресле, и тяжёлый вздох вырвался из его груди, словно на миг перед глазами промелькнула череда возможных исходов сегодняшнего дня, где один оказался мрачнее другого.       — Так это получается, я по сравнению с другими ещё легко отделался?        — Это потому что ты как-то по-другому пахнешь, — спокойно, даже как-то буднично произнесла Власова, сохраняя свою капитанскую выдержку, даже в ситуации, когда в этом не было совершенно никакой необходимости.       В ответ Стёпа тут же поднял на неё взгляд — полный непонимания, смешанного с удивлением. Губы его чуть приоткрылись, готовясь вытолкнуть наружу сбивчивый, торопливый вопрос… но он не успел.        Не прошло и секунды, как Рита сократила и без того небольшое расстояние между ними. Чуть склонив голову, она наклонилась ближе и произнесла несколько томно, с едва уловимой улыбкой:       — Кстати, а что у тебя за парфюм?       Контраст между её прежней невозмутимостью и этой внезапной близостью оглушил Данилова. Он буквально опешил: челюсть невольно опустилась, а сердце забилось где-то у самого горла, гулко и отчаянно.       Рита прикрыла глаза и наклонилась ещё чуть ближе, вдыхая его запах. От ощущения её дыхания на своей коже Стёпа застыл, словно время на мгновение остановилось. В голове не укладывалось, что это происходит на самом деле: что Власова, обычно такая холодная, собранная, безупречно отстранённая, сейчас находится так близко, что он мог бы пересчитать каждую её ресничку.       Настолько нетипичным был этот жест с её стороны, что Данилов в ту секунду не мог даже начать думать логически. А сама Рита, казалось, наслаждалась его смущением, смаковала каждую секунду его растерянности. Она приблизилась ещё, и кончик её носа едва не коснулся его щеки. Так близко, что между ними почти не осталось воздуха, и каждый вдох становился общим.       Вдруг дверь в теневую резко распахнулась, и на пороге застыла Антонова. В её глазах мелькнуло искреннее замешательство, а голос прозвучал растерянно, чуть тише обычного:       — Ой, кажется, я чему‑то помешала… — проговорила Валя, переводя взгляд с одного капитана на другого.       Рита оставалась всё так же невозмутима — ни тени паники, ни поспешных движений. Очень медленно и плавно она выпрямилась, и лишь едва уловимый вздох выдал то, что она чувствовала на самом деле: лёгкое, горьковатое разочарование. Мысленно она уже успела про себя выругаться, обрушив на Антонову свой гнев, потому что та так некстати испортила момент.       Стёпа в эту секунду пребывал в такой растерянности, будто его застукали за чем‑то абсолютно неприличным. Не за преступлением, а за чем‑то слишком личным, слишком сокровенным, что не предназначалось для чужих глаз. Он неловко поёрзал в кресле, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычного самообладания.       — Валь, ты что‑то хотела? — спросила Рита ровно, глядя прямо на коллегу, и в её голосе не было ни упрёка, ни раздражения — только спокойная, почти ледяная собранность.       — Эмм… — протянула Антонова, отводя взгляд, — Я чай заварила. Хотела вас позвать перекусить.       — Отличная идея. Пошли.        И Власова, окончательно отстранившись, убрала руку со спинки кресла, на котором сидел Стёпа. Движение вышло таким будничным, таким естественным, что на секунду ему даже показалось, будто ничего и не было: ни близости, ни перехваченного дыхания, ни того странного, звенящего напряжения. Она спокойно пошла за Антоновой, держа спину прямо. И лишь в лёгкой, едва уловимой покачивающейся походке, в том, как чуть заметно, очевидно специально, виляли её бёдра, сквозил то ли вызов, то ли намёк, предназначенный специально для него.       Данилов так и остался сидеть в кресле. Взгляд его невольно скользнул чуть ниже её талии — туда, где идеально по фигуре сидела кожаная юбка, подчёркивая изгибы её фигуры. Он тут же одёрнул себя, мысленно ругнувшись за эту слабость, и резко уставился в пол. Но в груди всё ещё гулко и неровно билось сердце, напоминая об этом мгновении.

***

      Женщины сидели в буфете. Рита, сохраняя всё тот же невозмутимый вид, неторопливо подносила к губам чашку с чаем с мятой, делала маленький глоток и чуть склоняла голову, будто целиком была поглощена вкусом, старательно игнорируя напряженное молчание между ними.       Антонова же сгорала от смеси любопытства и стыда. Её пальцы то и дело нервно скользили по краю блюдца, а взгляд то вспыхивал, то тут же прятался, словно она боялась, что Рита сейчас сорвется на ней. Она то приоткрывала рот, будто готова была сорваться на откровенность, то снова замыкалась, кусая губу, и отводила глаза в сторону.       — Спрашивай уже, — не выдержала она в конце концов, не поднимая глаз, но с лёгкой, едва уловимой усталостью в голосе. Будто знала, о чём пойдёт речь, и просто хотела поскорее поставить точку.       — А у вас со Стёпой что‑то есть? — прошептала она с неловкостью в голосе.       Рита на мгновение задержала дыхание, будто взвешивая каждое слово, а потом спокойно, без тени эмоций, произнесла:       — Нет.       — Просто мне показалось…       — Тебе показалось. — резко отрезала Власова, а сама подумала: «Я сейчас её обманываю или себя?». 

***

      Рабочий день подошёл к концу, и здание постепенно пустело. Данилов сидел в переговорной. Он не работал. Просто сидел, глядя куда‑то в пустоту перед собой.        Власова, проходя мимо переговорной уже с сумкой в руках, готовая идти домой, вдруг заметила его и остановилась. На секунду замерла, будто взвешивала в голове два простых варианта: пойти дальше, оставить всё как есть, или всё‑таки нарушить эту тишину. Секунда колебаний — и Рита шагнула внутрь.       Она присела напротив, закинув ногу на ногу, и на мгновение в этом движении проскользнула привычная уверенность, та самая, за которой она прятала всё остальное. Но голос, когда она заговорила, прозвучал чуть тише обычного, без привычной стальной твёрдости:       — Ты в порядке? Как‑то плохо выглядишь.       Стёпа медленно поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой неловкостью.       — Да нормально всё, — пробормотал он, пытаясь выдавить привычную усмешку, но она вышла неестественной, и он сам это почувствовал. Потом чуть помолчал, будто боролся с собой, и наконец признался чуть тише, почти себе под нос: — Голова раскалывается. Крепко меня приложил этот гад.        Рита чуть склонила голову, не сводя с него внимательного взгляда, и на секунду в её глазах проскользнуло что‑то тёплое, почти мягкое. То, что она обычно прятала за маской невозмутимости.       — Пойдем, отвезу тебя домой. — она не спрашивала, а ставила его перед фактом.       Стёпа уже хотел возразить и отказаться, но, поймав на себе её строгий взгляд, понял, что спорить с ней сейчас бесполезно. Да и, если честно, он не хотел с ней спорить.       Он медленно кивнул, не столько соглашаясь, сколько сдаваясь перед этой её непоколебимостью. Рита тут же поднялась, движением, в котором не было лишней суеты, подхватила свою сумку и чуть наклонила голову в сторону двери — мол, иди вперёд, я следом.       Когда Стёпа, стараясь не выдать, как сильно кружится голова, поднялся со стула, мир на миг поплыл перед глазами. Он невольно поморщился, пытаясь удержать равновесие, и тут же почувствовал, как Рита оказалась рядом, не хватая его, не поддерживая слишком явно, но оставаясь достаточно близко, чтобы успеть подхватить, если понадобится.       — Что-то ты совсем расклеился, — тихо сказала она, почти шёпотом, будто боялась спугнуть этот редкий момент его уязвимости. — Давай осторожней.       И они вместе вышли из здания ФЭС. Вместе сели в машину Риты. Вместе поехали домой.        Они почти не говорили. Стёпа молчал из-за оставшейся неловкости и плохого самочувствия. Рита молчала, потому что не знала что сказать. Да и не хотела даже начинать очередной пустой разговор. Она оставалась всё так же спокойна: взгляд сосредоточен на дороге, руки уверенно лежат на руле, поэтому и тишина её не смущала.        Машина мягко притормозила у него во дворе.       — Спасибо, что подвезла. Думаю, сам я бы сегодня не доехал. — признался Данилов, когда машина остановилась у него во дворе.        — Да брось. Мне не сложно.       На мгновение они замерли, глядя друг другу в глаза. В этом взгляде не было ни лишних слов, ни попыток что‑то объяснить. Они оба понимали, о чем сейчас думают. О той мимолетной близости в теневой. Об этом чувстве, которое настойчиво поселилось где-то внутри уже довольно давно. О том, что уже не первый день витает между ними, не обретая конкретной формы.       — Ну‑у‑у, я пойду, — сказал он, смущённо отводя взгляд, и потянулся к ручке двери, будто торопился сбежать от этой тишины, которая вдруг стала тяжелой.       — Дойдёшь? Или проводить? — вырвалось у Риты неожиданно, почти невольно. Это была шутка, вдруг сорвавшаяся с её губ, лёгкая, едва уловимая, такая, какие она позволяла себе очень редко. Она даже не думала о том, что эта шутка будет воспринята им всерьёз.       Но Стёпа не улыбнулся. Он чуть помедлил, а потом поднял на неё взгляд и тихо произнёс:       — Не откажусь.       Рита чуть кивнула, будто и не ждала другого ответа, и, не говоря ни слова, вышла из машины.        Обычно Данилов в глазах любой женщины стремился сохранять образ мужчины, героя. Как бы тяжело ему не было, он пытался оставаться сильным, не показывать ни слабости, ни боли. Но сейчас, рядом с Ритой, ему почему-то не хотелось играть этот образ. Ему нравилась её забота — не навязчивая, не суетливая, а спокойная, будто само собой разумеющаяся. Нравилось чувствовать, что такая женщина, как Маргарита Власова, искренне переживает за его состояние, и делает это не из долга, не из вежливости, а потому что ей действительно не всё равно.        Они дошли до подъезда в тишине. Рита остановилась у двери, чуть склонив голову, будто проверяя, всё ли с ним в порядке.       — Дальше сам? — спросила она не строго, а мягко, давая ему право выбрать.       — Может, поднимешься?        Вопрос повис в воздухе. Он и сам не знал, зачем предложил: из вежливости или просто не хочет отпускать её сегодня.       — Поднимусь. — уверенно ответила она, без раздумий, без сомнений, будто решение было принято ещё тогда, когда она только выходила из машины. — Но только чтобы убедиться, что ты доберёшься до кровати, а не свалишься где‑нибудь между лифтом и дверью.       — Договорились.        Стёпа чуть улыбнулся — на этот раз без усилия, искренне, и потянулся в карман куртки за ключами.       Лифт приехал с протяжным вздохом, двери разъехались, и они вошли. Стёпа прислонился плечом к стене, не столько из‑за боли, сколько чтобы хоть как‑то занять себя, не стоять столбом. Рита встала напротив, не глядя прямо, но краем глаза всё равно следя за ним. Не столько из-за беспокойства, сколько потому что не могла заставить себя не смотреть.       На этаже он достал ключ, чуть замешкался, не сразу попадая в прорезь, и тут Рита спокойно, без лишних слов, взяла связку из его пальцев, повернула ключ в замке и толкнула дверь. Движение вышло будничным, почти хозяйским, и от этого почему‑то стало чуть спокойнее.       — После тебя, — сказала она, чуть отступая, но не уходя.       Он переступил порог, и Власова вошла следом.        — Проходи, садись, — скомандовала Рита уже внутри, включая свет в прихожей. — И не спорь. Пять минут, как договаривались. Потом я уйду.       Но никуда уходить она уже не собиралась.       Стёпа прошел в комнату и рухнул на диван. Рита остановилась в дверном проеме и прислонилась к косяку.       — Надо ссадину обработать. Где у тебя аптечка?        — На кухне, — пробормотал он, не поднимая головы, и прикрыл глаза на секунду, будто свет вдруг стал слишком ярким.       Рита молча кивнула и исчезла в коридоре. Через мгновение послышался тихий стук дверцы шкафа, шуршание упаковок, звон чего‑то металлического. Она двигалась по его квартире так, будто знала здесь каждый угол. А через пару минут вернулась к нему с новым пластырем, ватными дисками и перекисью.        Она осторожно села рядом с ним. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы он почувствовал тепло её плеча, уловил лёгкий запах её духов. И это снова оказалось слишком близко. Его сердце, уже уставшее за день, вдруг сорвалось в бешеный ритм, застучало в груди так громко, что, казалось, она могла услышать.       Стёпа сжал пальцы в кулаки, пытаясь унять эту внезапную дрожь, и скосил на неё взгляд. Рита не смотрела на него — её внимание было сосредоточено на том, чтобы позаботиться о нём.       — Не дёргайся, — тихо сказала она, чуть наклонившись вперёд, и в этом «не дёргайся» не было ни насмешки, ни раздражения. — Будет щипать.       Он хотел было сказать что‑нибудь лёгкое, какую‑нибудь привычную шутку, чтобы сбить это напряжение, но слова застряли где‑то в горле. Вместо этого он просто кивнул и на секунду зажмурился, готовясь к резкой, знакомой боли.       А когда она коснулась ссадины ватным диском, смоченным перекисью, он невольно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, но не отстранился. И Рита тут же замерла, не убирая руки, но и не давя сильнее.       — Терпимо? — спросила она тихо, почти шёпотом, и впервые за вечер в её голосе прозвучало не командирское спокойствие, а что‑то другое — тёплое, бережное, будто она сама чувствовала эту боль вместе с ним.       — Терпимо, — прохрипел он, снова кивая, и открыл глаза, чтобы посмотреть на неё. И вдруг понял, что в этом взгляде, в её сосредоточенном лице, в том, как она аккуратно придерживала его подбородок, чтобы лучше видеть рану, есть что-то более значимое, чем обычное беспокойство.       Она наклеила пластырь, разгладила края уверенными движениями, потом чуть отстранилась и окинула его взглядом: от ссадины до уставших глаз.       — Теперь хоть на человека похож, — произнесла она с едва заметной усмешкой. И эта усмешка, лёгкая, почти незаметная, вдруг сняла всё напряжение, которое висело между ними.       — Спасибо.  Рита чуть склонила голову и на секунду задержала на нём взгляд. Потом резко встала и убрала использованные ватные диски перекись на журнальный столик, будто возвращая себе привычную дистанцию.       — Отдыхай. И не геройствуй завтра.       Она уже хотела уйти, ведь обещанные пять минут давно истекли. И в тот момент, когда она уже отвернулась от него, собираясь сделать первый шаг, Стёпа осторожно перехватил её запястье.       Их взгляды снова встретились. Он не произнес ни одного слова. Просто смотрел на неё так, что все стало понятно и без них. Никаких «не уходи» или «останься». В его глазах читалось что-то другое, что-то более глубокое.       Рита не колебалась. Не стала вырывать руку, не стала прятать глаза, не стала искать оправданий. Она медленно опустилась обратно на диван так мягко и плавно, будто это движение было предопределено задолго до сегодняшнего вечера.       Стёпа отпустил её запястье и бережно взял за руку, чуть поглаживая по тыльной стороне ладони. Она посмотрела на их соединенные руки, а потом снова посмотрела на него и, чуть улыбнувшись уголком губ, опустила голову на спинку дивана.        — Ладно. Убедил. Останусь ещё ненадолго.       Он не стал ничего отвечать, просто мягко улыбнулся, и выдохнул с каким-то облегчением, как будто наконец пришло осознание, что она не уйдет.       Рита подняла ноги на диван, поджав их в коленях и прикрыла глаза. Впервые она позволила себе настолько расслабиться рядом с ним: сбросила свою броню, отказалась от капитанской стойкости, позволяя себе почувствовать это опьяняющее спокойствие. И вдруг почувствовала, как Стёпа чуть сильне сжал её ладонь, как бы говоря: «Спасибо, что осталась».       Она не открыла глаз, но чуть улыбнулась — совсем незаметно, только для себя.       А через пять минут Рита уже спала, доверчиво уткнувшись ему в плечо. Стёпа тоже уснул, но руку так и не отпустил — держал её ладонь крепко, но бережно.        В тишине его квартиры были слышны лишь далёкий шум ночного города и их ровное, почти слившееся воедино дыхание. Они так и проспали всю ночь, не размыкая рук, будто сами собой нашли тот самый островок покоя, о котором каждый из них втайне мечтал, но не смел даже надеяться.