Ослепляя

Геройский гала-вечер гремел на весь Токио. Огромный банкетный зал сиял тысячами огней: хрустальные люстры переливались над головами, шампанское лилось рекой, а лучшие герои страны в дорогих костюмах и вечерних платьях смеялись, позировали для прессы и делали вид, что им нравится находиться в одном помещении друг с другом. Кейго Таками, Герой №2, чувствовал себя как рыба в воде. Он переходил от одной группы гостей к другой с той самой ослепительной улыбкой, которую пресса называла «главным оружием Ястреба». Его крылья — огромные, пылающие алым — были аккуратно сложены за спиной, но всё равно притягивали взгляды. Кейго привык. Он всегда был в центре внимания, и обычно это его устраивало. Обычно. Но не сегодня. Потому что сегодня здесь была она. Т/И стояла у противоположной стены зала, окружённая группой молодых героев, которые отчаянно пытались произвести на неё впечатление. Кейго прищурился. Её вечернее платье мерцало золотом, вторя цвету её причуды, а волосы были убраны наверх, открывая длинную изящную шею. По коже Т/И то и дело пробегали мягкие золотистые всполохи — её свечение, которым она управляла с хирургической точностью. Она могла ослепить противника одной вспышкой, могла подсветить тёмный переулок мягким сиянием, могла заставить свет танцевать на кончиках пальцев, как сейчас. И она была Героем №3. Всего на одну позицию ниже него. И чёрт возьми, как же она его бесила. — Смотри не ослепни, — раздался голос за его спиной. Кейго повернулся. Т/И стояла в двух шагах — как подкралась? — и на её губах играла та самая усмешка, которая преследовала его в кошмарах и снах одновременно. — О, это ты, — он лениво растянул губы в улыбке, хотя внутри всё подобралось. — Пришла поздравить меня со вторым местом? Опять. — Пришла напомнить, что в прошлом квартале я обогнала тебя по спасённым жизням, — она взяла бокал с подноса проходящего официанта и сделала глоток. Золотистые искры пробежали по её пальцам и погасли. — Так что, может, это мне тебя поздравлять? — Статистика врёт. — Цифры не врут, Ястреб. — Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты меня так называешь. — Именно поэтому я так тебя и называю. Они стояли друг напротив друга — двое лучших героев страны, улыбающиеся для камер, обменивающиеся колкостями для публики. Газеты обожали их «соперничество». Фанаты спорили до хрипоты, кто круче. Никто не знал правды. А правда была в том, что Кейго Таками, который мог очаровать кого угодно одной улыбкой, уже три года был безнадёжно, мучительно, до скрежета зубов влюблён в единственного человека, который отказывался поддаваться его обаянию. — Ты сегодня слишком стараешься, — заметила она, окидывая его взглядом. — Улыбка на максимум, крылья распушил. Пытаешься впечатлить спонсоров? — Пытаюсь впечатлить тебя. — Серьёзно? — Абсолютно. Она рассмеялась — искренне, но не обидно. И от этого смеха у него внутри всё сжалось. Он хотел услышать его снова. И снова. И никогда не переставать слышать. — Ты невыносим, — сказала она. — Ты повторяешься, — парировал он и сделал шаг ближе. — Слушай, может, сбежим отсюда? Тут скучно. Все эти люди, фальшивые улыбки, пережаренные канапе... — Ты предлагаешь мне, твоему главному конкуренту, сбежать с тобой с гала-вечера? — она изогнула бровь. — Представляешь заголовки? «Ястреб и Светозара покинули мероприятие вместе». — О, так ты уже придумала название для статьи? Польщён. — Я серьёзно. — Я тоже. Он смотрел на неё — прямо, без привычной усмешки. Его крылья чуть расправились, и золотистые всполохи на её коже ответили едва заметным свечением. Их причуды всегда реагировали друг на друга. Странно. Завораживающе. Т/И отвела взгляд первой. Редкость. Кейго заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали бокал. — Здесь слишком много камер, — сказала она тихо. — Тогда пошли туда, где их нет. — И где же это? Он улыбнулся — на этот раз не для публики. Для неё. — Я знаю место. Коридор за главным залом был пустым и тихим. Звуки музыки и смеха доносились приглушённо, словно из другого мира. Кейго шёл впереди, его крылья едва не задевали стены узкого прохода, а Т/И следовала за ним — всё ещё с бокалом в руке, всё ещё с искрами на коже. — Ты ведёшь меня в какую-то тёмную подсобку? — поинтересовалась она. — Очень романтично, Ястреб. Прямо сцена из фильма. Ужастика. — Это гримёрная, — он толкнул дверь в конце коридора. — Здесь никого. Я проверял. — Проверял? Заранее? — Я оптимист. Она фыркнула, но вошла. Комната оказалась небольшой, но уютной: зеркало во всю стену, диван у противоположной стены, приглушённый свет. Кейго закрыл дверь и повернул замок. — Теперь можешь говорить, — сказал он. — О чём? — О том, о чём мы молчим уже три года. Т/И поставила бокал на гримёрный столик. Её пальцы всё ещё светились — мягко, неровно, выдавая волнение. Кейго заметил это сразу. Как и всегда. — Ты правда хочешь начать этот разговор? — спросила она. — Здесь? Сейчас? — Я устал ждать, — он сделал шаг к ней. — Я устал притворяться, что ты меня просто бесишь. Устал улыбаться для камер, когда единственный человек, на которого я хочу смотреть, стоит в другом конце зала. Ты правда думаешь, что я не замечаю? — Чего? — Того, как ты смотришь на меня. Она замерла. Золотистые всполохи на её коже вспыхнули ярче — причуда реагировала на эмоции, и сейчас они явно зашкаливали. — Ты самоуверенный болван, — прошептала она. — Да. Но я прав? Пауза. Долгая. Натянутая как струна. — Да, — выдохнула она наконец. — Чёрт тебя побери. Да. И он поцеловал её. Это не было нежным первым поцелуем. Не было осторожной проверкой границ. Это было столкновение — жаркое, жадное, с привкусом шампанского и трёх лет сдерживаемого напряжения. Его крылья распахнулись, заполняя собой половину комнаты, и алое перо скользнуло по её обнажённому плечу — мягко, дразняще. Т/И задохнулась в поцелуй и вцепилась пальцами в лацканы его пиджака. Её свечение усилилось — теперь вся кожа мерцала мягким золотом, освещая гримёрную лучше любой лампы. Кейго отстранился на секунду и посмотрел на неё — на эти светящиеся узоры, на припухшие губы, на потемневшие глаза. — Ты светишься, — прошептал он. — Это твоя вина. — Я знаю. И мне это нравится. Он снова поцеловал её, прижимая к гримёрному столику. Бокал с шампанским покачнулся, но никто не обратил внимания. Его руки скользнули по её талии, по изгибу спины, по молнии платья. Крылья трепетали за спиной — верный признак, что самоконтроль стремительно тает. — Ты хоть понимаешь, — прошептал он, отрываясь от её губ и переключаясь на шею, — сколько раз я представлял это? — Расскажи, — выдохнула она, откидывая голову назад. — Сотни. Тысячи. Каждый раз, когда ты побеждала меня в рейтинге. Каждый раз, когда ты смотрела на меня с этой своей усмешкой. Каждый раз, когда... Она потянула его пиджак вниз, и тот полетел на пол. Следом — её платье, которое он расстегнул быстрее, чем ожидал даже от себя. Золотистое свечение залило комнату, и Кейго на секунду замер, глядя на неё. — Ты прекрасна, — сказал он без тени насмешки. — Я говорил это раньше? — Нет. Но можешь повторить. — Ты прекрасна. И ты сводишь меня с ума. Она притянула его к себе, и их тела встретились — кожа к коже, жар к жару. Её свечение пульсировало в такт сердцу, отражаясь в его алых перьях, и вся комната казалась объятой каким-то неземным сиянием. Кейго чувствовал, как контроль ускользает — тот самый контроль, который он оттачивал годами. С ней он не хотел быть «добряком Ястребом». Не хотел быть героем №2 с ослепительной улыбкой. Он хотел быть просто собой. Хотел её. До безумия. До темноты в глазах. — Кейго... — её голос сорвался, когда его пальцы сжали её бёдра сильнее, чем он позволял себе когда-либо. — Не сдерживайся. — Я и не сдерживаюсь, — выдохнул он ей в губы. — Я больше не могу. Она вскинула руки, и золотистая вспышка окутала их обоих — не ослепляющая, а тёплая, обволакивающая, как кокон. Её причуда всегда была мощной, но сейчас она не атаковала. Она ласкала. Свет скользил по его коже, по его крыльям, заставляя каждое перо дрожать. Кейго застонал — низко, гортанно, уже не узнавая собственный голос. Он подхватил её и перенёс на диван. Теперь она была под ним — светящаяся, растрёпанная, с безумными глазами. Их поза не оставляла сомнений в том, что сейчас произойдёт. Его крылья накрыли их обоих, отрезая от всего мира. Его тело прижалось к её телу так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра. — Посмотри на меня, — попросил он — и голос прозвучал не как приказ, а как мольба. Она посмотрела. И в её глазах он увидел всё: страх, желание, нежность, вызов. Всё то, что он чувствовал сам. — Я люблю тебя, — сказала она. — Три года. Три чёртовых года. — Я знаю, — прошептал он. — Я тоже. И он вошёл в неё — резко, глубоко, без той мягкой осторожности, которую обычно проявлял в жизни. Не «добряк Ястреб», не герой с плаката. Просто Кейго — голодный, отчаянный, сорвавшийся с цепи. Она вскрикнула — и её тело выгнулось навстречу, принимая его полностью. Свечение вспыхнуло ослепительной вспышкой, заливая комнату золотом, и Кейго зажмурился на секунду, но не остановился. Его движения были быстрыми, глубокими, почти грубыми — и она отвечала тем же. Её ногти впивались в его плечи, оставляя следы. Её стоны становились громче с каждым толчком. Их тела двигались в бешеном ритме, и весь остальной мир перестал существовать. — Сильнее, — выдохнула она, и он подчинился. Крылья трепетали, хлопали, сбивали вещи с полок, но им было всё равно. Он вколачивался в неё с той же неистовой силой, с какой сражался с врагами. И она принимала его — всю его страсть, всю его тёмную сторону, которую он так долго прятал. Она кончила первой — с громким, сдавленным криком, который он поймал губами. Её тело содрогнулось под ним, и золотистое свечение запульсировало, затанцевало по стенам гримёрной, отражаясь в зеркале тысячами искр. Кейго чувствовал, как она сжимается вокруг него, и это ощущение стало последней каплей. Он рухнул следом — с глухим стоном, уткнувшись лицом в её плечо. Тишина. Только дыхание. Громкое, рваное — на двоих. Только тихое гудение её причуды, которая всё ещё мерцала на коже угасающими золотыми всполохами. Они лежали на диване — сплетённые, влажные, обессиленные. Его крылья всё ещё накрывали их, как огромное алое одеяло. Где-то вдалеке играла музыка — гала-вечер продолжался без них. — Мы пропустили десерт, — прошептала она. Кейго тихо рассмеялся — хрипло, обессиленно. — Мне всё равно. Он приподнялся на локте и посмотрел на неё. Её свечение почти погасло, только кончики пальцев ещё подрагивали золотыми искрами. Она была растрёпанной, раскрасневшейся, со следами его губ на шее. И абсолютно, бесконечно прекрасной. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — И я больше не хочу притворяться. Она улыбнулась — устало, счастливо. — Тогда не притворяйся. — А рейтинг? — К чёрту рейтинг. — Это лучшая новость за вечер. Она засмеялась, и он поцеловал её — теперь нежно, почти благоговейно. Его крылья медленно сложились за спиной, но он не спешил убирать их полностью. Ему нравилось, как её пальцы гладили перья — осторожно, изучающе, словно она наконец получила разрешение прикоснуться к тому, о чём мечтала годами. — Нам нужно вернуться, пока нас не хватились, — сказала она неохотно. — Ещё пять минут. — Кейго. — Три минуты. — Ты как ребёнок. — Я герой №2. Мне можно. Она закатила глаза, но осталась. Её голова легла ему на плечо, а золотистые искры медленно гасли на коже — теперь уже от спокойствия, а не от волнения. Кейго прикрыл глаза и позволил себе просто дышать. Просто быть. Где-то там, в главном зале, пресса всё ещё фотографировала героев. Спонсоры всё ещё обсуждали контракты. Рейтинги всё ещё ждали обновлений. Но здесь, в маленькой гримёрной, залитой золотым светом, двое, которые три года притворялись врагами, наконец перестали лгать.