Песнь о воине и жреце

Часть I. «Келон» Молодой гоплит Келон, едва встретивший свою двадцатую весну, шагал по холмам Коринфа. Кожа его потемнела от солнца, а тело, выкованное в изнурительных играх, хранило безупречный рельеф. Черные кудри его вились, подобно лозам винограда, а гордый горбик на носу придавал лицу сходство с хищной птицей. Род Келона не ведал богатства, но славился непреклонным мужеством: предки его стояли насмерть в первых рядах фаланги еще в славные дни Персидских войн. Внешне он казался истинным сыном своего сурового времени — немногословным, преданным долгу до мозга костей, презирающим пустые жалобы. Юноша верил, что ценность мужчины доказывается делом, а не словом. Под холодной маской железного самообладания он скрывал безграничную верность товарищам и трепет перед волей богов, но была у него и тайная, сокрытая от чужих глаз струна — сердце его томилось по красоте стиха и поэзии. Каждый день он встречал зарю под певучие звуки флейты и отправлялся в гимнасий, где до седьмого пота оттачивал владение тяжелым копьем-дори и коротким мечом-ксифосом. К полдню, после скудной трапезы и короткого отдыха в тени оливковых деревьев, Келон вместе со всеми чистил до зеркального блеска тяжелый щит-гоплон и бережно подгонял ремни своего скромного льняного линоторакса. А вечерами, когда воины собирались у костров, чтобы послушать истории ветеранов и затянуть грозные боевые пеаны, Келон молча молился богам за славу своего полиса, устремляя взор в пламя и мысленно слагая строки, которые не решился бы произнести вслух.