Танец Драконов

Гуляя по давно опостылевшим улицам Сана, я с нескрываемой скукой разглядывал товары в торговых лавках. Сладости, дешёвая одежда, выцветшие сувениры... Кто вообще в здравом уме покупает сувениры в такой дыре? Ворчливые мысли не покидали голову, а шумная компания сослуживцев раздражала всё сильнее. После нескольких изнурительных недель работы начальство наконец расщедрилось на короткую увольнительную, и мы старались выжать из неё максимум. Кто-то уже тащился в местные клубы, кто-то спорил у прилавков, кто-то искал приключений в дешёвых забегаловках и игральных домах. Я мечтал о тишине. Где угодно, лишь бы подальше от всего, что напоминало о службе. В конечном итоге я нашёл покой в католической церкви Святой Марии Помощи христианам. За её прохладными стенами шум улиц наконец стих, и мысли сами собой утекли к семье. Как там родители? Как прошел рабочий день у сестры? Сдал ли брат экзамены? Как дела у старших? Здоровы ли племянники? Достав телефон, я проверил семейные чаты — не выложил ли кто новые фотографии или написал какое-то сообщение. Но нет, ничего нового, полагаю, у всех всё нормально. Сам включил камеру и сделал селфи. Моим истинно верующим баптистским бабушкам и дедушкам наверняка не понравится, что я сижу в католической церкви. Хотя... может, сам факт того, что я вообще оказался в церкви, уже вызовет у них приступ религиозного удовлетворения? Фиг поймёшь этих стариков. Закинув фото в чат, я машинально открыл галерею. Лица братьев, сестры, племянников и племянниц на обычных семейных фотографиях грели душу. Телефон коротко завибрировал. «Красавчик. Наконец-то пришёл в церковь!» На лице сама собой появилась улыбка. Но ответить матери я не успел. Что-то кольнуло внутри, а потом сознание просто погасло. А потом я родился. Справедливости ради, осознал это уже позже. В тот момент мне было совершенно не до... ну, не до этого. Ведь мир обрушился на меня с такой силой, будто спящему человеку надели на голову железное ведро и со всей дури вдарили по нему кувалдой. Только хуже. Намного хуже. Свет резал глаза. Звуки ввинчивались прямо в мозг. Воздух обжигал лёгкие. Любое прикосновение бросало то в жар, то в холод. Поток ощущений был настолько чудовищным, что сознание едва справлялось. Наверное, это можно было бы назвать сенсорным шоком. Первые месяцы новой жизни обернулись, казалось, нескончаемой пыткой. Беспокойные ночи, постоянная тупая боль где-то внутри тела, тяжесть в животе, потому что организм, похоже, сам не понимал, как ему нормально функционировать. Даже попытки сходить в туалет первое время превращались в натуральное испытание. Всё внутри тянуло, сдавливало, выворачивало. И хуже всего было полное бессилие. Ты всё понимаешь. Осознаёшь. Но при этом не способен даже нормально посрать. Мне казалось, что я в коме. Даже молил о смерти не желая становиться обузой для родных. Я перебирал сотни объяснений происходящему, пока постепенно не начал замечать закономерности которые привели меня к неутешительному выводу. Слишком много аниме в своё время посмотрел, чтобы не сложить два и два — я переродился. Понять-то понял, а вот принять... У меня ведь была нормальная жизнь. Большая семья. Я был третьим сыном, а после меня шли ещё три младших брата и сестра. Были друзья. Престижная работа. Деньги. После миротворческих миссий хватало и на отдых, и на выпивку, и на женщин. Я не был тем самым типичным неудачником из историй про попаданцев, который ненавидел собственную жизнь и мечтал сбежать в другой мир. Так почему именно я? Таких мыслей было много. И ничего хорошего в них не было. Первое время я всерьёз желал смерти. Просто чтобы всё это закончилось. Чтобы исчезла тоска по семье и постоянное чувство потерянности. Время шло своим чередом. В моей жизни появлялись маленькие радости. Зрение постепенно улучшалось: серые пятна становились всё более чёткими силуэтами. Но самое главное достижение — это контроль над кишечником. Меня больше не беспокоили внутренние боли из-за невозможности сходить в туалет. А способность контролировать свой рот позволила мне нормально звать сиделок, а не хрипеть, задыхаясь в собственных слюнях. Тело крепло, а вместе с этим я начал замечать окружающий мир. И увиденное меня скорее обнадёживало... Я ничего не понимал в истории и архитектуре, тем более уж в истории архитектуры, но даже мне было очевидно: бедностью здесь не пахло. Стены украшала роспись, мебель в нашей с сестрой комнате была сделана из резного красного дерева, а ткани и украшения выглядели слишком дорогими для обычного дома. Впрочем, настоящее спокойствие мне приносило вовсе не богатство. Сестра была для меня источником утешения и покоя. Этот маленький, шумный, пускающий слюни комочек счастья удивительно быстро стал для меня самым близким существом на свете. Меня не раздражало, что она постоянно будила меня, дёргала за руки, а позже даже начала кусаться. Меня веселило, что стоило перестать замечать её радостное агуканье, как она тут же старалась вернуть моё внимание, стуча маленькими кулачками. Она была обычным ребёнком, но по какой-то неведомой мне причине именно она была для меня островком спокойствия и тишины. Когда она была рядом и требовала внимания, все мои переживания теряли всякий смысл. Кормилицы и служанки, наличие которых радовало, ведь свидетельствовало о нашем высоком статусе, исправно выполняли свои обязанности, облегчая младенческую жизнь и скрашивая досуг своими разговорами. Пусть я ни черта не понимал из того, что они говорили. Впрочем, благодаря им я узнал наши с сестрой имена — Дейнерис и Дейрон Тхалир. Иногда к нам заходил суховатый старик лет шестидесяти в сером балахоне и со звенящей цепью из разных металлов на шее. Все обращались к нему исключительно как к Вилорену Брану. Старик явно был кем-то вроде врача, потому что при каждом визите устраивал нам полноценный осмотр: проверял глаза, щупал кожу, тянул ручки и ножки, внимательно следил за реакцией на свет. Но куда чаще появлялся другой гость. Мальчишка лет девяти с белыми волосами и сиреневыми глазами. Служанки называли его не иначе как Тхалир Визерис. Он подолгу разглядывал нас с Дени и почему-то всегда хмурился, когда смотрел на мен, будто я уже успел испортить ему жизнь одним фактом своего существования. Впрочем, косились на меня многие. Кроме сестры. Вечным спутником Визериса был рыжебородый мужчина с широченными руками и сломанным носом. Я далёк от понимания средневековых доспехов и правил его ношения, но мне казалось странным, что мужчина носил только наплечники, латные перчатки и сапоги, а из-под верхней одежды временами проглядывала кольчуга. Служанки обращались к нему как Вирон Харвин. Судя по всему, этот Вирон был рыцарем. Но главным человеком здесь явно был не он. Все вокруг, включая служанок, охрану и даже самого Визериса, в первую очередь слушались грузного мужчину с короткими русыми волосами, тронутыми сединой, и усами-подковой. Рхивен Дарри. И только Визерис иногда называл его просто Уильямом. Так я и понял, что зовут этого мужика Уильям Дарри, а «рхивен» является не именем, а скорее всего титулом. Тут, кстати, вышла забавная накладка. И к Визерису, и ко мне с Дейнерис обращались одинаково — «тхалир». Долгое время я искренне считал, что это наша фамилия. Но после истории с Дарри начал постепенно складывать картину. «Рхивен» и «тхалир» явно обозначали некий социальный статус или титул. И вот тут возникал крайне неприятный вопрос. Если «тхалир» — это титул… То какая тогда у меня фамилия? Впрочем, в этой бочке мёда имелась и своя ложка дёгтя. В историях про попаданцев всё обычно как? Новый мир обязательно оказывается магическим. Эльфы, заклинания, артефакты, древние силы и прочая обязательная муть. Подозрения насчёт фэнтезийности этого мира у меня, конечно, были. Шаткие, местами откровенно притянутые за уши, но всё же были. Я, Дейнерис и Визерис явно являлись близкими родственниками, не уверен насчёт Уильяма Дарри, но тот скорее всего наш дед или дядя. У Дени и Визериса были белые волосы и фиалковые глаза. Насчёт себя я пока ничего толком сказать не мог, но кожа у нас точно была одинаково бледной. А в любом аниме (которое я смотрел) люди с такой внешностью обычно либо маги, либо носители какой-нибудь древней силы, проклятия или иной сверхъестественной дряни. Вот только за всё это время я не увидел ни единого намёка на магию. Ни заклинаний. Ни артефактов. Ничего. И это напрягало. Потому что существовало лишь два варианта. Либо магия в этом мире действительно есть, но наша семья слишком бедна, чтобы пользоваться чем-то подобным. Либо никакой магии здесь нет вовсе и я попал в скучное средневековье. И, если честно, я даже не знал, какой из этих вариантов пугал меня сильнее. Со временем рутина всё-таки затянула меня в себя. К моим четвёртым именинам я более-менее освоился в этом мире. Не сказать, что полностью выучил местные языки или свободно разговаривал, но прогресс был. Правда, весьма своеобразный. Меня и Дени гоняли по обучению так, будто кто-то решил за пару лет впихнуть в детские головы весь объём местной филологии. Андальский, валирийский, ещё какие-то наречия... В итоге моя речь временами превращалась в натуральную языковую кашу. В одном предложении спокойно могли соседствовать слова из разных языков, а некоторые вещи я и вовсе объяснял жестами, попутно повторяя подсказанные учителем слова, зачастую даже не понимая их точного смысла. Благо, с математикой дела пошли куда лучше. Именно это неожиданно обрадовало учителя Брана, который оказался всесторонне развитым учёным. Пусть я и разговаривал заметно чётче большинства детей своего возраста, до Дейнерис мне всё равно было далеко. Сестра осваивала речь с пугающей лёгкостью, а вот я постоянно спотыкался на произношении и путал слова. Зато цифры понимал прекрасно. Ну и пусть думают, что у меня просто такой склад ума. Со временем я наконец разобрался и со значением большинства титулов и обращений. И, честно говоря, знание это жизнь мне нисколько не облегчило. Наоборот. Визерис, Дейнерис и я оказались последними представителями свергнутой династии. А лорд Уильям Дарри, который, как выяснилось, не приходился нам ни дедом, ни вообще родственником, вместе с Визерисом активно искал союзников для возвращения престола. И вот это уже начинало пугать по-настоящему. Потому что одно дело быть каким-нибудь затерянным наследником древнего рода, мирно доживающим жизнь в богатом поместье. И совсем другое быть политической проблемой государственного масштаба. Я всё чаще задумывался: сколько мы вообще так протянем? Если Роберт Баратеон действительно настолько кровожаден, как о нём говорят, то что помешает ему однажды отправить за нами убийц? Или вовсе собрать людей и добить остатки старой династии окончательно? Поначалу я легкомысленно думал, что всё не так уж плохо. Ну подумаешь, женят на какой-нибудь старой, страшной или просто неприятной бабе ради союза, денег и войск. Невелика цена за спокойную и обеспеченную жизнь в местном средневековье. Но потом до меня дошло, что такая судьба ждёт и Дейнерис. И вот с этим смириться оказалось уже куда сложнее. А после я понял самое неприятное. В покое-то нас никто не оставит. Не сегодня, так завтра кто-нибудь обязательно захочет использовать нас для очередной смуты. Или наоборот избавиться от нас, чтобы эту смуту предотвратить. И какая у меня альтернатива? Стать шлюхой в борделе, либо идти в наёмники, дабы спрятаться от соглядатаев и убийц. Ну прекрасно! Просто сказка!