Гарри Поттер и Логика Магии

Тишина давила на барабанные перепонки, превращая каждый скрип половиц, каждый шорох за окном в потенциальную угрозу. Гарри Поттер лежал на узкой кровати в своей комнате, уставившись в потолок, где тусклый лунный свет рисовал причудливые узоры сквозь щель между шторами. Сон не приходил уже третью ночь подряд. Как только он закрывал глаза, перед ним вставало искаженное болью лицо Седрика Диггори. Его последние слова, произнесённые с мучительным усилием:

Отнеси моё тело родителям.

Затем зелёная вспышка. Холодный, высокий смех Волдеморта, от которого кровь стыла в жилах. Кладбище, надгробия, проступающие из тумана как призраки прошлого. Красные глаза, лишённые всякого человеческого тепла, изучающие его с любопытством хищника перед добычей. Гарри резко сел, прижав ладони к вискам. Голова раскалывалась от тупой, ноющей боли, которая засела где-то за правым глазом и пульсировала в такт сердцебиению. Шрам на лбу жёг – не так сильно, как тогда, на кладбище, но достаточно, чтобы постоянно напоминать о себе, как незаживающая рана. За окном ухнула сова. Гарри вздрогнул, инстинктивно потянувшись к своей волшебной палочке, которая лежала под подушкой. Пальцы сомкнулись на гладком остролисте, и лишь тогда бешеный стук сердца начал замедляться. Он огляделся по сторонам. Комната Дадли – теперь его комната – выглядела как поле битвы между детством и подростковым возрастом. Сломанные игрушки громоздились в углу, новейшая игровая приставка пылилась на полке рядом со сломанным роботом, а на стенах всё ещё висели выцветшие плакаты с гоночными машинами. Дурсли отдали ему эту комнату только потому, что Дадли требовал комнату побольше, а вторая спальня не удовлетворяла его растущие запросы. Гарри провёл рукой по лицу, чувствуя липкий холодный пот на лбу. Футболка прилипла к спине, и он с отвращением стянул её через голову, швырнув в угол к остальной грязной одежде. Дурсли не заходили в его комнату, не стирали его вещи, не приносили ему еду. Они словно надеялись, что если будут достаточно долго игнорировать его существование, он просто перестанет жить. Может, так было бы лучше всем. Эта мысль пришла неожиданно, и Гарри замер, пытаясь понять, откуда она взялась. Он не хотел умирать. Нет. Но иногда, в такие бессонные ночи, когда прошлое наваливалось невыносимым грузом, а будущее представлялось чёрной бездной, полной опасностей и смертей... иногда он думал, что просто устал. Устал быть мальчиком, который выжил. Устал от того, что каждый год в Хогвартсе превращается в борьбу за выживание. Устал от взглядов, от шёпота за спиной, от ожиданий, которые он никогда не просил на себя взваливать. Он встал с кровати, затем прошёлся по комнате. Половицы скрипнули под его босыми ногами, и Гарри замер, прислушиваясь. Внизу было чрезвычайно тихо. Дурсли, очевидно, спали, погружённые в свой упорядоченный, предсказуемый мир, где самой большой проблемой было мнение соседей и размер премии дядюшки Вернона. Гарри подошёл к окну, отодвинул штору. Снаружи улица была погружена в глубокий сон. Аккуратные газоны, подстриженные живые изгороди, одинаковые дома с одинаковыми гаражами и одинаковыми автомобилями на подъездных дорожках. Мир, в котором его родители были бы чужаками. Мир, в котором он сам был чужаком. Где-то там, в этом спящем мире маглов, прятался Волдеморт. Набирался сил. Собирал своих Пожирателей смерти. Планировал. И Гарри ничего не мог сделать, кроме как ждать, пока кто-то соизволит сообщить ему хоть что-нибудь. Рон и Гермиона писали ему письма. Короткие, бессодержательные, полные ничего не значащих фраз.

Надеемся, ты в порядке.

Нам тебя не хватает.

У нас всё нормально.

Ни слова о том, что происходит на самом деле. Ни слова о Волдеморте, об Ордене Феникса, о Сириусе. Сириус. Гарри сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается горячей волной из груди. Сириус обещал. Обещал забрать его, обещал, что теперь у Гарри есть дом, семья. А вместо этого – молчание. Даже его крёстный, единственный человек, который действительно был ему родным, бросил его здесь гнить. Или его заставили молчать. Эта мысль пришла внезапно, и Гарри нахмурился. Дамблдор. Конечно же, Дамблдор. Кто ещё мог приказать всем держать его в неведении? Кто ещё решал, что для него лучше, не удосужившись спросить его самого? Гарри вернулся к кровати, достал из-под матраса помятый блокнот и маленький огрызок карандаша. Он зажёг прикроватную лампу, устроился поудобнее, прислонившись спиной к изголовью. Если сон всё равно не идёт, можно хотя бы попытаться разобраться в этом хаосе мыслей. Он открыл блокнот на чистой странице, задумался, затем вывел неровными буквами:

Почему со мной всё это происходит?

Простой детский вопрос. Но за ним скрывалось столько всего, что Гарри не знал, с чего начать. Он закусил губу, затем начал писать, выплёскивая на бумагу всё, что накопилось за эти бесконечные бессонные ночи:

Волдеморт. Почему именно я? Пророчество? Какое пророчество? Никто ничего не объясняет мне.

Дурсли. Почему Дамблдор оставил меня именно здесь? Он явно что-то знал. Первое письмо пришло в "чулан под лестницей". Значит, они знали, где и как я живу.

Сириус. Почему он до сих пор в бегах? Дамблдор – Верховный чародей Визенгамота. Неужели он не может его оправдать?

Почему Рон и Гермиона мне ничего особенного не пишут? Что они скрывают?

Гарри остановился, глядя на исписанную страницу. Буквы расплывались перед глазами, сливаясь в одно пятно. Он потёр переносицу, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной. Но впервые за много дней его разум чувствовал себя... яснее. Словно, записав вопросы, он перенёс часть груза с души на бумагу. Гарри закрыл блокнот, положил его обратно под матрас и выключил свет. Устроился на кровати, натянул одеяло до подбородка. Может быть, сегодня он всё-таки сможет уснуть.