Снежный чай

Снег шёл уже третий час. Т/И сидела на подоконнике, поджав ноги и закутавшись в старый вязаный плед, и смотрела, как белые хлопья медленно кружатся за окном. Улица опустела — редкие прохожие спешили домой, пряча носы в шарфах, а фонари уже зажглись, разливая по сугробам тёплый оранжевый свет. В квартире было тихо. Только тикали часы на кухне да где-то вдалеке гудел ветер. — Я пришёл! — раздался голос из прихожей, и входная дверь хлопнула, впуская облако морозного воздуха. — И я принёс еду! И себя! Себя я тоже принёс, это самое важное. Т/И улыбнулась, не оборачиваясь. — Себя можешь оставить. Еду — тем более. Сугавара Коуши появился в дверях гостиной через минуту — раскрасневшийся с мороза, с припорошёнными снегом волосами и бумажным пакетом в руках. Его шарф съехал набок, а на ресницах ещё блестели растаявшие снежинки. — Ты сидишь тут в темноте? — он оглядел комнату и покачал головой. — Так дело не пойдёт. Он щёлкнул выключателем, и мягкий свет залил комнату. Потом Суга прошёл к подоконнику, наклонился и поцеловал её в макушку — быстро, привычно, словно делал это тысячу раз. — Ты холодный, — заметила она. — А ты тёплая. Согрей меня. — Это твоя работа — греть. Ты же принёс еду. — Логично, — он рассмеялся и направился на кухню. — Тогда я готовлю, а ты рассказываешь, почему у тебя был такой грустный голос по телефону. Т/И вздохнула. Она и забыла, что у Сугавары встроенный радар на её настроение. Он всегда знал. Всегда чувствовал. Даже когда она сама не до конца понимала, что её гложет. Она сползла с подоконника и, волоча за собой плед, поплелась на кухню. Суга уже хозяйничал: доставал из пакета контейнеры, включал чайник, гремел посудой. Его движения были быстрыми и немного суетливыми — он вообще не умел сидеть без дела, когда кто-то рядом грустил. — Ничего серьёзного, — сказала она, присаживаясь на край стола. — Просто день был... серый. Работа, пробки, холод. Ты знаешь, как это бывает. — Знаю, — он обернулся и посмотрел на неё — внимательно, с той самой тёплой заботой, которая когда-то заставила её влюбиться. — Но ты же помнишь, что я говорил? — Ты много чего говорил. — Я говорил, что серые дни — это просто фон для чего-то хорошего. И моя задача — сделать так, чтобы хорошее случилось. — Ты слишком ответственный. — Я староста, — он подмигнул. — У нас, старост, профессиональная деформация. Чайник закипел, и Сугавара заварил чай — какой-то особенный, с травами и мёдом, который он всегда носил с собой в маленькой баночке. Т/И подозревала, что он вообще носил с собой половину аптечки и продуктового магазина на случай, если кому-то понадобится помощь. — Держи, — он протянул ей кружку и уселся напротив. — А теперь рассказывай подробнее. Я весь во внимании. — Ты похож на психотерапевта. — Я похож на человека, который тебя любит. Это разные вещи. Она чуть не поперхнулась чаем. Сугавара умел говорить такие вещи просто и буднично, словно это было само собой разумеющимся. И от этого его слова пробивали броню лучше любых громких признаний. — Ладно, — она обхватила кружку ладонями. — На работе навалили кучу задач, начальник был не в духе, а ещё я потеряла ту самую заколку, которую ты мне подарил. — Ту, с кленовым листом? — Её. Я, кажется, выронила где-то по дороге. Сугавара помолчал. Потом вдруг улыбнулся. — Значит, куплю тебе новую. — Но та была особенной... — Новая будет ещё особеннее. Потому что я подарю её, чтобы ты улыбнулась. А старая пусть лежит где-нибудь в снегу и ждёт весну. Может, её найдёт какой-нибудь воробей и сделает из неё гнездо. Представляешь? Гнездо с кленовым листом. Элитное жильё. Т/И засмеялась — неожиданно для самой себя. Сугавара просиял. — Вот! Я же говорил! Смех — лучшее лекарство. Ну, после чая. И после еды. И после меня. — Ты скромный. — Я реалист. Он пододвинул к ней контейнер с горячей лапшой, и они ели прямо из коробок, сидя на кухне, пока снег всё падал и падал за окном. Сугавара рассказывал про сегодняшнюю тренировку: как Хината пытался сделать подачу и запулил мяч в потолок, как Кагеяма гонялся за ним по всему залу, как Танака и Нишиноя орали что-то про «дух команды», пока Такеда-сенсей пытался их успокоить. — А ты? — спросила она. — Ты что делал? — Стоял в сторонке и наслаждался хаосом, — ответил он с улыбкой. — Я же мастер дзена. Меня не так просто вывести из себя. — Да ладно? А кто вчера полчаса не мог найти ключи, которые лежали у него в кармане? — Это была тактическая пауза. — Конечно. Он пихнул её локтем, и она ответила тем же. Какое-то время они просто дурачились, пытаясь спихнуть друг друга с табуреток, пока Сугавара не сдался первым, подняв руки. — Ладно-ладно, сдаюсь! Ты сильнее. — Я знаю. — Но я красивее. — Это спорно. — Я обиделся. — Ты улыбаешься. Он действительно улыбался — широко, открыто, так, что вокруг глаз собирались лучики-морщинки. Т/И смотрела на него и думала, что вот он — человек, который может разогнать любые тучи. Не потому что он герой или волшебник. А потому что ему не всё равно. Потом они переместились в гостиную. Сугавара укутал её в плед, подоткнул края, как ребёнку, и уселся рядом, притянув к себе. — Давай смотреть кино, — предложил он. — Что-нибудь совсем глупое и смешное. Чтобы мозг отдохнул. — А тренировка завтра? — Ну и что? Я могу не спать. Я супергерой. — Ты староста. — Старосты тоже супергерои. Просто у нас нет плащей. Она рассмеялась и прижалась к его плечу. От него пахло снегом и чаем, и чем-то ещё — тем самым неуловимым «сугаваровским» запахом, который она узнала бы из тысячи. Его пальцы мягко перебирали её волосы, и она чувствовала, как напряжение дня медленно отступает. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За то, что пришёл. — Я всегда буду приходить, — ответил он просто. — Ты же знаешь. Она знала. Они включили какую-то старую комедию, и Сугавара комментировал её всю дорогу — придумывал персонажам дурацкие имена, предсказывал сюжетные повороты и каждый раз радовался, когда оказывался не прав. — Вот видишь! — говорил он. — Жизнь непредсказуема. И это прекрасно. В какой-то момент она задремала. Прямо на его плече, под тихое бормотание телевизора и шуршание снега за окном. И последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон, — это его губы, мягко коснувшиеся её виска, и тихий шёпот: — Сладких снов. Завтра будет лучше. Я обещаю. И она поверила. Потому что Сугавара Коуши никогда не нарушал обещаний.