Ты первая начала

— Ты опять опоздала. Ран Хайтани стоял в дверях собственной квартиры, лениво прислонившись плечом к косяку. Его глаза — тёмные, с неизменной искрой насмешки — скользнули по её фигуре, и на губах расцвела та самая улыбка, от которой у нормальных людей подкашивались колени. Т/И нормальной не была. — На две минуты, — она оттолкнула его плечом и прошла внутрь без приглашения. — Не драматизируй. — Две минуты — это много. За две минуты можно убить человека. Или влюбиться. — Тебе-то откуда знать? Ты ни в кого не влюблялся. — Может, просто ждал достойного противника. Она обернулась. Ран закрыл дверь и теперь стоял, прислонившись к ней спиной, засунув руки в карманы. Чёрная водолазка обтягивала его плечи так, что можно было пересчитать мышцы. На шее — серебряная цепочка, которую он никогда не снимал. В глазах — предвкушение. — Я не противник, — сказала она. — Я проблема. — О, я знаю, — он отлепился от двери и медленно направился к ней. — Ты проблема с первого дня нашей... что это вообще? Война? Сотрудничество? Флирт? — Я бы назвала это «ты меня бесишь, но мы вынуждены работать вместе». — Длинное название. Не запомню. Они стояли посреди его гостиной — просторной, минималистичной, с панорамным окном на ночной Токио. Огни небоскрёбов мерцали внизу, как рассыпанные бриллианты. Где-то вдали шумел город, но здесь, на сороковом этаже, было тихо. — Зачем ты меня позвал? — спросила она, складывая руки на груди. — Если опять хочешь обсуждать раздел территории, мог бы просто прислать сообщение. У меня нет времени на... — Ты нервничаешь, — перебил он. — Интересно. — Я не нервничаю. — Нервничаешь. У тебя пульс на шее бьётся чаще обычного. Я вижу. — Ты смотришь на мою шею? — Я смотрю на многое, — его голос понизился, и улыбка стала чуть менее насмешливой. Чуть более опасной. — Например, на то, как ты сжимаешь кулаки, когда я подхожу слишком близко. Или на то, как ты задерживаешь дыхание, когда я говорю что-то, что тебе... нравится. — Мне ничего из того, что ты говоришь, не нравится. — Врёшь. Он шагнул ближе. Ещё ближе. Теперь между ними было не больше полуметра — и воздух, казалось, потрескивал от напряжения. — Ты меня бесишь, — сказала она тихо. — Я знаю. — Каждый раз, когда ты открываешь рот, мне хочется тебя ударить. — Знаю. — И твоя улыбка... — Что с ней? Она подняла на него глаза. — Она сводит меня с ума. Ран замер. Всего на секунду. Но она заметила — как дрогнули его ресницы, как уголок губ чуть опустился, стирая привычную усмешку. А потом он шагнул вплотную. Его рука легла ей на талию. Вторая — на затылок. — Тогда сделай что-нибудь с этим, — прошептал он. И она сделала. Она подалась вперёд и поцеловала его — жёстко, требовательно, без тени нежности. Пальцы вцепились в его водолазку, сминая дорогую ткань. Ран ответил мгновенно — с тем же напором, с той же жадностью. Его язык проник в её рот, и поцелуй стал борьбой — кто первый сдастся, кто первый выдохнет. Никто не сдавался. Он толкнул её к стене. Лопатки врезались в холодную поверхность, но она даже не заметила — её пальцы уже запутались в его волосах, оттягивая назад, заставляя его зашипеть. — Грубо, — выдохнул он ей в губы. — Ты первый начал. — Я ничего не начинал. Ты поцеловала меня. — Ты спровоцировал. — Это другое. Он снова поцеловал её — и на этот раз прикусил нижнюю губу. Не больно. Но достаточно, чтобы она вздрогнула и тихо застонала. Услышав этот звук, Ран издал низкий горловой смешок. — Вот так, — прошептал он. — Я хочу слышать тебя. — Много хочешь. — Да. Очень много. Его руки скользнули вниз — по бокам, по бёдрам, сжали ягодицы и рывком приподняли её. Она обхватила его ногами, прижимаясь теснее, чувствуя его возбуждение сквозь ткань джинсов. Ран понёс её куда-то — кажется, в спальню, — но ей было всё равно. Она целовала его шею, кусала мочку уха, царапала плечи, сдирая водолазку. Они рухнули на кровать. Он навис сверху — растрёпанный, с покрасневшими губами, с безумными глазами. Его водолазка исчезла, обнажая подтянутый торс и татуировки. Т/И провела ногтями по его груди — от ключиц до пояса джинсов, — и Ран зажмурился на секунду. — Ты играешь с огнём, — предупредил он. — Я и есть огонь. — Посмотрим, кто кого сожжёт. Он стянул с неё блузку — быстро, почти грубо, пуговицы разлетелись в стороны. Она ответила тем же — джинсы полетели на пол, ремень с грохотом ударился о паркет. Кожа к коже. Жар к жару. Его губы прошлись по её ключицам — жёстко, оставляя влажные следы. Она выгнулась навстречу, и с губ сорвался стон. — Громче, — потребовал он. — Заставь. Его глаза вспыхнули. Пальцы сжали её запястья и прижали к постели над головой. Она попыталась вырваться, но он держал крепко — не причиняя боли, но и не давая свободы. — Ты такая дерзкая, — прошептал он. — Знаешь, сколько раз я представлял тебя вот так? Без слов. Без этих твоих колких фразочек. Просто стонущую подо мной. — И как? Оправдываю ожидания? — Превосходишь. Он отпустил её руки — чтобы стянуть с неё остатки одежды. Она воспользовалась моментом: схватила его за волосы и притянула к себе, целуя жадно, глубоко. Ран застонал в поцелуй, и этот звук — такой низкий, такой откровенный — заставил её сердце биться ещё быстрее. Дальше всё происходило стремительно. Он оказался внутри неё — резко, без долгих прелюдий, но ровно так, как она хотела. Т/И вскрикнула, подаваясь навстречу, и её ногти вонзились в его спину, оставляя красные дорожки. — Да, — выдохнул он. — Вот так. Ещё. Он двигался быстро, глубоко, с той самой необузданной силой, которую она всегда чувствовала в нём. Никакой нежности. Никакой осторожности. Только страсть — дикая, первобытная, скопившаяся за месяцы взаимных провокаций. Кровать скрипела под ними. Его дыхание сбивалось. Её стоны становились громче — она больше не сдерживалась. Т/И запустила пальцы в его волосы и сжала, заставляя его голову запрокинуться. Ран зашипел сквозь зубы — и ускорился, почти озверев. — Ты... — начал он, но осёкся, потому что она двинула бёдрами навстречу и он забыл, что хотел сказать. Они перекатывались по постели, меняясь позами. Она оказалась сверху, и теперь уже его пальцы впивались в её бёдра, направляя ритм, задавая темп. Её голова запрокинулась, волосы рассыпались по плечам. Ран смотрел на неё снизу вверх — и на его лице больше не было насмешки. Только голод. Только желание, которое он больше не пытался скрыть. — Ты прекрасна, — выдохнул он. — Чёрт. Я, кажется, сказал это вслух. — Не смей забирать слова обратно. — Не заберу. Он рывком сел, прижимая её к себе, и их губы встретились. Теперь они оба сидели — она у него на коленях, он внутри неё, — и мир за пределами спальни перестал существовать. Движения стали глубже, медленнее, почти мучительными. Он целовал её плечи, её шею, её губы. Она гладила его волосы — теперь уже нежно, успокаивая после всей этой грубости. Финал настиг их одновременно. Она вскрикнула, сжимаясь вокруг него. Ран застонал и уткнулся лицом в её плечо, позволяя себе наконец потерять контроль до конца. Они замерли, тяжело дыша, всё ещё сплетённые в один узел. Тишина. Только дыхание. Только гулкий стук двух сердец, которые, кажется, бились в одном ритме. Прошла минута. Может, больше. — Живой? — спросила она хрипло. — Не уверен, — его голос звучал глухо. — Кажется, ты меня убила. — Тебе понравилось. — Не то слово. Он поднял голову и посмотрел на неё. Его волосы торчали в разные стороны, на плечах краснели царапины, а на губах играла та самая улыбка — но теперь она была другой. Более тёплой. Почти счастливой. — Знаешь, что? — сказал он. — Что? — Мы могли заняться этим ещё полгода назад. Если бы ты не была такой упрямой. — Я упрямой? — она возмутилась. — Это ты меня провоцировал! — А ты велась. — А ты... Он поцеловал её — теперь уже мягко, почти невесомо. И она замолчала. Потому что это был лучший способ заткнуть друг друга. — Останься, — прошептал он. — Сегодня. Здесь. Т/И посмотрела на него — на этого невозможного мужчину с улыбкой дьявола и руками, которые только что держали её так, будто она была самым ценным, что у него есть. — Ладно, — сказала она. — Но только потому, что у тебя удобная кровать. — Конечно, — он ухмыльнулся. — Причина именно в кровати. — Именно. — Врёшь. — Ты повторяешься. Он рассмеялся и притянул её к себе, укрывая одеялом. За окном сиял ночной Токио. Где-то внизу Бонтен правил городом. А здесь, на сороковом этаже, два врага, которые слишком долго притворялись, что ненавидят друг друга, наконец признали правду. И эта правда им нравилась.