Правила притяжения

      Осенний семестр только начался, но Бан Чан уже устал. Он сидел в читальном зале библиотеки, уткнувшись в ноутбук, и делал вид, что готовится к семинару по биохимии. На самом деле он смотрел в одну точку и думал о том, как хорошо было летом: никаких лекций, никаких дедлайнов, и главное — никаких двух омег, которые уже полгода вели за ним негласную охоту.              Он не искал внимания. Он просто хотел спокойно доучиться, получить диплом и устроиться в лабораторию, где никто не будет бросать под его ноги шарфы, ронять учебники специально в его присутствии или приносить ему имбирный чай в термосах. Имбирный чай он ненавидел.              Библиотека была почти пуста. Только на втором этаже возился библиотекарь, да в углу кто-то спал на диване, накрывшись курткой. Бан Чан потянулся, зевнул и вдруг краем глаза заметил движение. Сразу с двух сторон. Словно по команде.              Из-за стеллажа слева вышел Хван Хёнджин — высокий, тонкий, с длинными чёрными волосами, которые он сегодня почему-то распустил, хотя обычно собирал в хвост. На нём была свободная белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, и чёрные узкие брюки. Он нёс книгу и делал вид, что случайно увидел Бан Чана.              Из-за стеллажа справа в ту же секунду появился Ли Феликс — ниже ростом, заметно мельче Хёнджина, с пепельно-светлыми волосами до плеч, которые он сегодня зачесал за уши, открывая веснушчатые скулы. На нём была простая серая футболка и джинсы, но даже в такой нехитрой одежде он умудрялся выглядеть так, будто сошёл с обложки журнала. В руках он держал два стакана кофе.              Они замерли одновременно, заметив друг друга. Взгляды скрестились — и в них не было ничего, кроме ядерной ненависти и острого, как бритва, желания победить.              — Хён! — воскликнул Феликс первым, подбегая к столу. — Я как раз шёл мимо и подумал, что вы, наверное, засиделись. Капучино? С корицей, как вы любите.              — Чан, — мягко поправил Бан Чан. — Я просил называть меня просто по имени.              — Хён, — повторил Феликс, ничуть не смутившись, и поставил стакан перед альфой.              В ту же секунду Хёнджин оказался рядом, положил книгу на стол и переставил стакан Феликса на край, а вместо него водрузил свой термос.              — Я принёс зелёный чай с жасмином, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Он лучше бодрит и не вредит желудку. В отличие от кислого кофе на пустой желудок.              — У меня и у хёна, в отличие от кое-кого, желудок крепкий, — парировал Феликс, возвращая стакан на место.              — Твой желудок не выдержит и половины того, что ты в него заливаешь, судя по твоему цвету лица.              — А ты по цвету лица определяешь здоровье? Слушай, диванный врач, иди лучше…              — Мальчики, — перебил Бан Чан устало. — Я ни то, ни другое пить не буду. У меня своя вода. — Он достал из рюкзака обычную бутылку без этикетки. — Спасибо за заботу, правда. Но мне уже пора.              Он закрыл ноутбук, сунул его в рюкзак, поднялся и вышел, оставив двух омег стоять у пустого стола с чаем, кофе и книгой, которую никто не прочитает.              Хёнджин и Феликс посмотрели друг на друга.              — Ты специально вылез из-за стеллажа в тот же момент, что и я? — спросил Хёнджин сквозь зубы.              — Это ты скопировал мой манёвр, — ответил Феликс, откидывая светлую прядь с лица. — Наверняка вынюхивал тут и заметил меня первым.              — Ты даже не умеешь скрываться. Твои волосы светятся в темноте.              — А твои — ковёр на половину библиотеки. Собери их, пожалуйста, они везде.              Хёнджин хотел огрызнуться, но промолчал. Он взял книгу, термос и вышел, чеканя шаг. Феликс остался один и вылил свой капучино в цветочный горшок, стоящий у входа. Фикус, кажется, был не рад.              Война между ними шла с первого курса. Они записались в одну научную группу, потому что туда записался Бан Чан. Потом оказалось, что они ещё и в одну секцию по плаванию ходят, и в одну столовую, и даже живут в одном общежитии — этажом выше и ниже. Судьба словно издевалась.              Первая серьёзная подстава случилась через две недели после начала учёбы. Феликс узнал, что Хёнджин боится пауков — не просто морщится, а боится до крика, до холодного пота, до того, что может потерять сознание. Феликс купил в интернете реалистичного игрушечного птицееда, подложил в рюкзак Хёнджину прямо перед тем, как они должны были идти на пару к Бан Чану.              Хёнджин открыл молнию, увидел мохнатую тварь, заорал так, что преподаватель поперхнулся водой, и выкинул паука в открытое окно первого этажа. Вместе с рюкзаком. Рюкзак упал на клумбу, из него вылетели книги, тетради, айпад и ключи. Хёнджин, красный от стыда, вышел на улицу и собирал вещи, бормоча что-то про «аллергию на пыльцу». Феликс сидел на задней парте и делал вид, что читает конспект, хотя внутренности скручивало от едва сдерживаемого смеха. Его светлые волосы падали на лицо, и он то и дело их убирал, чтобы лучше видеть унижение конкурента.              Хёнджин отомстил ровно через неделю. Он узнал, что Феликс терпеть не может запах перегара — его отец пил, и с детства этот запах вызывал у парня тошноту. Хёнджин не стал пить сам, но купил в магазине приколов баллончик с запахом «утро после вечеринки» и перед парой распылил на куртку Феликса. Феликс надел её, не заметив, и всю лекцию сидел с зелёным лицом, его светлые волосы слиплись на висках от пота. Бан Чан, проходивший мимо, вежливо спросил, не отмечал ли он вчера день рождения. Феликс выдавил улыбку и ответил, что это «сосед по комнате курил какую-то дрянь». После пары он нашёл Хёнджина в коридоре и прижал к стене — насколько позволял его невысокий рост, упираясь ладонями в грудь напротив.       — Ты в своём уме?              — А ты? — Хёнджин не отвёл взгляда. — Паук был твоих рук дело?              — Не понимаю, о чём ты.              — А я не понимаю, о чём ты.              Они смотрели друг на друга. Бан Чан прошёл мимо с рюкзаком, даже не обернулся.              — Ничья, — сказал Феликс.              — Ничья, — согласился Хёнджин.              Ничья продлилась ровно до следующих выходных.              Дальше — больше. Феликс записал на диктофон, как Хёнджин поёт в душе. Хёнджин пел громко, с чувством и абсолютно фальшиво. Феликс отправил запись в общеуниверситетский чат под видом нового трека группы "Утренние судороги". Всё студенчество ржало три дня. Даже преподаватель по вокалу шутливо пригласил Хёнджина на прослушивание.              В ответ Хёнджин создал фейковый аккаунт в инстаграме от имени вымышленного альфы-бизнесмена и написал Феликсу, что тот «прекрасен, как лунный свет, а его волосы — как спелая пшеница». Феликс, польщённый, выложил селфи в новой рубашке, демонстрируя свои светлые пряди, с подписью: «Не ждите меня сегодня, у меня свидание». А потом оказалось, что никакого свидания нет.              — Вы оба идиоты, — сказал Чан однажды, когда они в очередной раз начали перепалку прямо в столовой. Феликс стоял, уперев руки в боки, его волосы были собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились и обрамляли веснушчатое лицо. Хёнджин возвышался над ним, но почему-то выглядел не победителем, а скорее загнанным. — Вы даже не замечаете, что уже давно сражаетесь не за меня.              Хёнджин и Феликс замерли с подносами в руках.              — Что вы имеете в виду? — спросил Феликс, изображая искреннее недоумение.              — А то, что вы уже полгода смотрите только друг на друга. Вы оба придумываете подставы, чтобы увидеть реакцию друг друга, а не мою. Я просто повод. Вам обоим это известно, но вы боитесь признаться даже себе.              Он взял поднос и вышел. Столовая затихла. Хёнджин и Феликс стояли, сжимая подносы так, что побелели костяшки.              — Он несёт чушь, — сказал Хёнджин первым, голосом чуть выше обычного.              — Абсолютную, — согласился Феликс, глядя куда-то в сторону. Его щёки пылали.              — Я вообще не... я не по омегам, — добавил Хёнджин, сам не зная, зачем это говорит.              — Я тоже не из этих, — быстро ответил Феликс. — И вообще, с какой стати? Ты мне противен.              — Взаимно.              Они помолчали. В груди колотилось что-то незнакомое, мешающее дышать.              — Ладно, — сказал Феликс. — Мне пора.              — Мне тоже.              Они развернулись и пошли в разные стороны, но оба — слишком быстро, почти бегом. Хёнджин налетел на дверь плечом, даже не заметив боли. Феликс в коридоре зацепился за косяк, выругался сквозь зубы и скрылся за углом. Весь вечер они не выходили из комнат, и оба не спали до утра, перекатывая в голове слова Бан Чана и чувствуя, как внутри что-то трескается, как лёд на реке весной.              На следующий день они избегали друг друга. Феликс не пришёл на пару, Хёнджин сидел на заднем ряду и ловил себя на том, что ищет взглядом светлую макушку. Не нашёл — и почему-то расстроился. Потом разозлился на себя, на Феликса, на Бан Чана, на весь мир.              Через два дня они столкнулись в библиотеке. В той самой, где всё началось. Хёнджин возвращал книгу, Феликс брал новую. Стеллаж был узкий, между ними — полметра.              — Ты... — начал Хёнджин, не зная, что сказать.              — Что — я? — Феликс смотрел исподлобья. Его светлые волосы сегодня были распущены, падали на плечи, и он то и дело убирал их нервным жестом.              — Ничего. Проходи.              — Сам проходи.              Они стояли, не двигаясь. Запах корицы от Феликса ударил в нос, и Хёнджин почувствовал, как у него закружилась голова.              — Слушай, этот разговор бессмысленный, — сказал он, делая шаг в сторону.              — Как и всё, что ты говоришь, — ответил Феликс.              Он тоже шагнул — но не в сторону, а вперёд. Схватил Хёнджина за ворот рубашки, притянул к себе и поцеловал.              Жёстко, отчаянно, врезаясь губами, не умело, не нежно. Хёнджин опешил на секунду, а потом ответил — так же яростно, обхватил Феликса за талию, прижал к стеллажу. Книги посыпались на пол, кто-то охнул в соседнем ряду, но им было плевать.              — Ты... совсем с ума... — прошептал Хёнджин между поцелуями.              — Заткнись, — выдохнул Феликс и снова впился ему в губы.              Это было похоже на драку. Они кусали друг друга, тяжело дышали, руки шарили по спинам, по бёдрам. Феликс был ниже, и Хёнджин инстинктивно наклонялся, чувствуя, как чужие пальцы сжимают его затылок.              — Не здесь, — прохрипел Хёнджин, отрываясь.              — У меня комната свободна. Сосед уехал.              Они вылетели из библиотеки, не глядя по сторонам, чуть не сбив с ног библиотекаря. По дороге в общежитие не сказали ни слова. Только сжимали друг друга за руки так, что костяшки хрустели.              Комната Феликса оказалась маленькой, тесной, пахла корицей и дешёвым стиральным порошком. Хёнджин захлопнул дверь и сразу прижал Феликса к стене.              — Ты сам начал, — сказал он, глядя сверху вниз.              — И не жалею, — ответил Феликс, дёргая его за ремень.              Они раздевались быстро, без церемоний. Футболка Феликса полетела на пол, следом рубашка Хёнджина. Кожа к коже. Хёнджин провёл ладонями по чужой груди — веснушки были даже там, на плечах, на ключицах.              — Ты весь в них, — сказал он.              — А ты нет. Ты бледный, как привидение.              — Зато ты похож на подсолнух.              — Это комплимент?              — Не знаю. Сам решай.              Феликс толкнул его к кровати, и они рухнули на узкий матрас, сплетённые, горячие, нетерпеливые. Хёнджин оказался сверху, раздвинул чужие бёдра коленом. Феликс уже был влажным — омеги устроены так, что тело готовится само, без необходимости искусственной смазки.              — Смотри на меня, — сказал Хёнджин, входя одним пальцем.              Феликс закусил губу, зажмурился.              — Смотри, я сказал.              — Не указывай мне.              — Тогда открой глаза.              Феликс открыл. В них была злость, смущение и желание — такое сильное, что Хёнджин перестал дышать.              — Второй, — прошептал он и добавил палец.              Феликс выгнулся, вцепился ему в плечи. Его светлые волосы разметались по подушке, и Хёнджин не выдержал — наклонился, поцеловал, входя уже членом, медленно, до упора.              — Чёрт, — выдохнул Феликс ему в рот. — Ты... большой.              — А ты узкий. Терпи.              — Я и не жалуюсь.              Они двигались сначала плавно, потом быстрее, сбиваясь на резкие толчки. Кровать скрипела, где-то за стеной включили музыку, но они слышали только собственное дыхание и глухие стоны. Хёнджин взял Феликса за член, сжал в такт, и тот кончил — с тихим вскриком, содрогаясь всем телом. Хёнджин последовал за ним через несколько секунд, вбиваясь до основания и чувствуя, как горячо и тесно внутри.              Он рухнул на Феликса, не вынимая. Они лежали, мокрые, сбившиеся, тяжело дышали.              — Ну, — выдохнул Феликс через минуту. — Что теперь скажешь про «не по омегам»?              — Заткнись, — устало ответил Хёнджин и поцеловал его в веснушчатое плечо.              — А то что?              — А то сделаю это снова.              — Угрожаешь?              — Обещаю.              Феликс усмехнулся, зарываясь пальцами в длинные чёрные волосы Хёнджина.              — Ладно. Уговорил.              Они проспали до вечера, переплетённые, и никто из них не жалел о произошедшем. Бан Чан на следующий день увидел их в столовой: Хёнджин сидел в чужой толстовке, Феликс — в его рубашке, на размер больше. Они держались за руки под столом и спорили, кому достанется последний кусок пиццы.              — Вы... — начал альфа.              — Хён, — перебил Феликс с невинной улыбкой. — Вы не против, если мы теперь будем приходить на ваши лекции вместе? Мы решили объединить усилия.              — Для чего?              — Чтобы соревноваться, кто быстрее подаст вам кофе, — сказал Хёнджин, подмигивая Феликсу.              Бан Чан посмотрел на них, на их сияющие лица, на то, как они смотрят друг на друга — не на него, — и улыбнулся. Кивнул сам себе.              — Знаете, — сказал он, вставая. — Пойду я. А вы... не ссорьтесь слишком сильно. А если будете ссориться — делайте это не при мне.              Он ушёл. Феликс и Хёнджин переглянулись, похихикали, а потом снова взялись за руки под столом — крепко, переплетая пальцы.