Тень и Серебро

Тяжелая дубовая дверь гостиной Слизерина захлопнулась за ним с глухим, окончательным стуком. Драко Малфой прислонился к холодной каменной стене, сжимая виски пальцами. Замок давил на него, как живое существо. Взгляды, шепотки за спиной, молчаливое осуждение в глазах профессоров… и постоянный, невыносимый страх, сосущий под ложечкой. Он чувствовал метку на руке даже сквозь рукав мантии — не физическую, а призрачную, несмываемую печать прошлого. В комнате никого не было. Только зеленоватый свет из аквариума выхватывал из мрака очертания мебели и чей-то силуэт в кресле у потухшего камина. — Опять геройствуешь в одиночестве? — раздался голос, низкий, без интонаций. Пэнси Паркинсон. Он не ответил. Не пошевелился. Она поднялась и приблизилась к нему. Ее шаги по каменному полу были бесшумными, как у кошки. Она остановилась в сантиметре, так близко, что он почувствовал тонкий аромат ее духов — что-то холодное, лесное, с горьковатой ноткой. — Все смотрят, — прошипел он сквозь зубы, не глядя на нее. — Как на прокаженного. — А мне плевать, как они смотрят, — отрезала Пэнси. Ее пальцы, внезапно и резко, впились в его запястья, отрывая его руки от лица. Ее карие глаза, всегда такие насмешливые и острые, сейчас были серьезны и неотрывно смотрели в его серые. — Они видят тень. Я вижу тебя. И ты сейчас выглядишь как загнанный зверь. Его гордыня взбунтовалась, и он попытался вырваться, но ее хватка была стальной. В этом была их динамика — она единственная, кто не боялся его, кто мог противостоять. И в этом был порочный, опасный наркотик. — Что ты хочешь, Паркинсон? — его голос сорвался. — Утешения? Сочувствия? У меня этого нет. — Я не прошу ни того, ни другого, — она отпустила одно его запястье, и ее ладонь легла ему на щеку. Прикосновение было неожиданно мягким, но в нем не было нежности. Был вызов. — Я хочу, чтобы ты перестал прятаться. Хоть от меня. Он замер. Дыхание сперло в груди. И тогда маска треснула. Не с грохотом, а с тихим, болезненным стоном. Он наклонился вперед, и его лоб уперся в ее плечо. Он не плакал. Малфои не плачут. Но все его тело содрогнулось от подавленной дрожи. Он вцепился в складки ее мантии, как утопающий. Пэнси не двигалась. Она позволяла ему держаться, ее рука медленно скользила по его спине, ощущая напряжение каждой мышцы под тонкой тканью. Она знала эту дрожь. Видела ее в зеркале в самые темные ночи. — Довольно, — наконец прошептал он, отстраняясь. Но не уходил. Его глаза, влажные и ясные от сброшенного напряжения, смотрели на нее с новой, животной интенсивностью. Страх преобразовался. В желание. В потребность все сломать, почувствовать боль иного рода. Он набросился на ее губы. Этот поцелуй не был нежным. Это было нападение, захват, попытка стереть себя и ее в пыль. Пэнси ответила с той же яростью, вцепившись пальцами в его светлые волосы, сминая их, дергая. Их зубы стукались, губы распухли и заныли почти сразу. Драко оторвался, его дыхание было прерывистым. Он рванул застежку ее мантии, ткань со скрипом поддалась, упала на пол. Ее школьная блузка и юбка стали следующими жертвами. Он не снимал, он срывал. Пэнси помогала ему резкими, отрывистыми движениями, ее ногти оставляли красные полосы на его шее, когда она стаскивала с него мантию, рвала пуговицы на рубашке. Он прижал ее к стене, холод камня контрастировал с жаром их тел. Его руки грубо облапали ее грудь, больно сжали, его рот прильнул к ее шее, оставляя синяки-метки. Она выгнулась навстречу, издав короткий, резкий звук — не боли, а торжества. Она задрала его рубашку, провела ладонями по его торсу, чувствуя под пальцами ребра, напряженный пресс, шрамы, о которых никто не говорил. — Здесь, — прошипела она, срывая с него последние преграды. — Сейчас. Он поднял ее, она обвила его ногами вокруг бедер. Никакой подготовки, никакой нежности. Он вошел в нее одним резким, глубоким толчком, заполнив ее полностью. Они оба замерли на секунду, задыхаясь от внезапности и интенсивности ощущения. Затем он начал двигаться. Дико, неистово, как будто пытался выбить из себя демонов каждым толчком. Спина Пэнси терлась о шершавый камень, но боль была частью кайфа. Она отвечала ему, двигаясь навстречу, ее пятки впивались в его поясницу, заставляя идти глубже. Ее пальцы впились в его плечи, оставляя следы. Их дыхание смешалось в едином прерывистом ритме, воздух наполнился звуками кожи о кожу, сдавленных стонов, хриплого шепота. — Да… вот так… — выдыхала она ему в губы, кусая его нижнюю губу до крови. Он отвечал нечленораздельным рыком, его движения стали хаотичными, отчаянными. Он искал в ней не наслаждение, а забвение, и она давала ему его, принимая всю его ярость, всю боль, всю неуправляемую энергию. Напряжение достигло пика. Пэнси первой сорвалась в оргазм, ее тело сжалось вокруг него волнами судорожных спазмов, она вскрикнула, заглушая звук в его плече. Это подтолкнуло его через край. Он издал низкий, сдавленный стон, вогнал в нее себя в последний раз и замер, дрожа, изливаясь в нее горячим потоком. Он рухнул на нее, прижав к стене, их тела были мокрыми от пота, сердца колотились в унисон. Он тяжело дышал ей в шею. Постепенно дыхание выровнялось. Драко медленно опустил ее на ноги. Его руки дрожали. Он отвел взгляд, как будто стыдясь своей потери контроля. Пэнси, не говоря ни слова, подняла с пола его разорванную рубашку и молча протянула ему. Потом начала собирать свою одежду. Ее движения были медленными, уверенными. — Завтра, — сказал он хрипло, не глядя на нее, пытаясь привести в порядок хоть какую-то часть своего облика. — Завтра, — согласилась она просто, уже почти одевшись. Она подошла к выходу, затем обернулась. Ее взгляд был все таким же пронзительным. — И послезавтра. И всегда, когда тебе будет казаться, что мир давит слишком сильно. Я здесь не для того, чтобы судить. Я здесь, чтобы быть тенью, которая принимает твою. Она вышла, оставив его одного в полумраке гостиной. На его запястье больше не ныло. Была только физическая усталость и странное, непривычное чувство… облегчения. Он не был один. И в этой мысли, в этой порочной, опасной связи, была его единственная опора. Конец.