Неважно

      Город встречает Ирину серостью. После моря, после солёного ветра и терпкого вина, здесь всё кажется плоским, выцветшим, ненастоящим. Мокрый асфальт блестит под колёсами, фары машин выхватывают из пасмурного и туманного пространства куски бетона, стекла, чужие лица.       Шумская паркуется на своём месте около отдела, глушит мотор и некоторое время ещё сидит в машине. Тишина в салоне — густая, липкая, как патока. Последние поправки макияжа, ещё одна расстёгнутая на груди пуговица блузки – тёмной, почти траурной. Сегодня – так, а дальше будет видно…       — Работа, — говорит Ирина вслух. Голос ровный, чужой. — Ты это умеешь.       Она выходит из машины.       Утренний воздух бьёт в лицо — промозглый, городской, пахнет бензином и мокрым бетоном. Она делает шаг, второй. Ключи звенят в руке — металл холодный, скользкий.       — Ира! – окликает её Высоков.       Она замирает, но не оборачивается. Узнала бы этот голос из тысячи и не может не реагировать — даже сейчас, даже когда внутри всё переворачивается с глухим, тяжёлым стуком.       Шаги сзади. Быстрые, нервные. Не его обычная походка — спокойная, размеренная, – он спешит.       — Ира, подожди!       Андрей буквально преграждает ей путь, подходит близко, даже слишком. Ирина не отодвигается, но и не смотрит на него, уставившись вниз перед собой, считая мелкие трещины на сером асфальте. Она разглядывает свои туфли, мысленно измеряя расстояние между ней и доктором. Несколько десятков сантиметров между ними сейчас выглядят как пропасть.       — Я не мог до тебя дозвониться вчера, — голос его — хриплый, растерянный. — Ты куда пропала?       Ира поднимает глаза. Не на Андрея — в сторону. Она чувствует его запах. Тот самый, от которого внутри всё сжималось тогда, в домике у моря. От которого сейчас хочется зажмуриться и дышать — глубоко, жадно, не останавливаясь.       — Я отключила телефон. Хотела отдохнуть.       Голос звучит ровно, отстранённо.       — Вот как.., — Высоков молчит секунду. — Я заезжал к тебе. Дома никого не было.       Шумская чувствует его взгляд на своём лице. Он будто ощупывает — глаза, губы, тени под глазами, которые не удалось скрыть до конца. Она знает этот взгляд. Он всегда видел её насквозь. Но сегодня не должен.       — Я же сказала: хотела отдохнуть.       Жёстче. Суше. Ира делает шаг ко входу.       — Не замечал раньше, что я тебе мешаю отдыхать, — тихо, с усмешкой.       Она застывает. Ровно на секунду. Одну.       "Раньше мы отдыхали вместе".       Мысль приходит и уходит, вытесненная злостью. Холодной, острой, вызывающей резкую боль от того, что ключи впились в ладонь.       Ирина оборачивается, смотрит на него впервые за это утро прямо, в глаза.       Но так и не говорит ни слова. И заходит в СК.       Дверь хлопает — глухо, тяжело, – разделяя их на несколько секунд. Потом открывается снова и слышатся торопливые шаги.       — Ира, всё, что ты видела — это правда. Но.., – говорит доктор, догоняя её уже в коридоре.       — Прекрасно, — Шумская не останавливается. — Ещё раз поздравляю. И давай, пожалуйста, работать.       Она чувствует его растерянность, свою вновь закипающую обиду и неосознанно прибавляет шаг. Коридор кажется бесконечным. Высоков идёт следом — чуть сзади, не ровняясь. Не пытается заговорить. Только её имя — короткое, тихое — застревает у него в горле.       Наконец, они сворачивают к лестнице вниз. Туда, где нет окон, где бетонные стены давят на плечи, где даже днём горит неживой, белесый свет.       Тараевский отодвигает от себя стакан с дымящимся чаем, кивает в качестве приветствия и откидывает простыню с тела.       “Здесь никто не врёт, потому что просто нет смысла”, — думает Шумская, разглядывая убитого. — “Здесь всё честно. Тело — это тело. Без тайн, без обмана, без этих “но”, которые кто-то не успел договорить”.       При Тараевском Шумская смогла собраться. Всё-таки когда перед тобой лежит человек, который никогда уже в своей земной жизни ничего не почувствует, становится как-то.. легче?..       Говорили только о деле. Вернее, о теле, которое Высоков рассматривал с подозрительным вниманием. Даже фотографировал. На секунду в голове Ирины промелькнула мысль о том, что доктор всё же странный человек – ещё вчера радовался жизни и обнимал свою невесту, резал свадебный торт, а теперь танцует вокруг убитого и, кажется, ему это доставляет не меньшее удовольствие. Впрочем, кто она такая, чтобы судить его. В их с Андреем жизни сочетается несочетаемое. Например, сейчас – разум и сердце. Но, слава Богу, последнее в этот момент болит не из-за мифических отношений, а за дело – неужели она зря упекла Коврова за решётку?..       И всё, что сейчас говорил доктор совершенно не сочеталось с уверенностью обвинения.       – Это эмоциональное убийство, личное. Если Ковров и нанял кого-то, то наёмник не будет так выкладываться. Этот кто-то должен был ненавидеть убитого всей душой, иначе он бы не смог сделать такое, – слова Андрея еле поспевали за его мыслями.       – Но заказать убийство Ковров всё-таки мог? – они остановились в безлюдном, казалось бы, коридоре.       – Да, но это тоже требует очень тщательного выбора наёмника, и это не просто, – Высоков встал напротив и буквально вдалбливал в её голову мысль о том, что она может быть не права.       – Коврову под силу и то, и другое, – из упрямства спорила Шумская.       Нет, не из упрямства, а потому, что хотела сейчас с ним спорить. Ей было ужасно стыдно где-то в глубине души, но именно сейчас она хотела быть правой, хотела, чтобы он, такой уверенный в себе профессионал, ошибался. И ошибался не только в деле, но и в своём выборе спутницы жизни.       Одна из дверей в тот самый безлюдный коридор открылась – Ирина готова была поклясться, что неслучайно, – и из неё выглянул Корешков.       – О! – он сделал вид, что застал их здесь спонтанно. – На месте преступления нашли след от ботинка..       – Ковров? – Ире сейчас было плевать на эту “спонтанность”.       – Пока непонятно, работаем, – достаточно сухо отрапортовал оперативник. – Доктор… Я тут слышал, вы женились недавно.., – вот оно! Вот оно, для чего Олег появился именно сейчас, именно здесь, когда никого, кроме них троих нет в коридоре. – Примите мои поздравления.       Ирина мельком глянула сначала на подчинённого и хотела посмотреть на Высокова, чтобы увидеть его реакцию, но… Не смогла. Не смогла сдержать тяжелого вздоха и просто ушла прочь. Подальше от радующихся и сочувствующих.       Андрей, казалось, на секунду замер, провожая взглядом Шумскую.       “Поздравляю ещё раз, и давай, пожалуйста, работать”, – набатом загудело у него в голове сказанное ею ранее. Он перевёл взгляд на Корешкова, стремительно скрывавшегося обратно за дверь. Он достиг своей цели. Вот только какова она? Вывести Ирину из себя или показать ему, Андрею, её настоящие чувства, которые она так отчаянно запихивала глубже, защищаясь работой.       Впервые рядом с Ирой Высокову стало некомфортно. И виноват в этом он сам.       Она вообще не должна была об этом узнать. Во-первых, потому, что он не собирался говорить ей об этом. И “во-вторых” было причиной тому – для него эта свадьба ровным счётом ничего не значила. Всё это было неважно. В его жизни ничего не изменилось, когда в паспорте появился штамп. Потому что…       Чёрт, как же ей объяснить, почему, когда его новоиспеченная супруга прожигала Шумскую взглядом, будто та была соперницей, которая может помешать их счастью? Всё было совсем наоборот, но это Андрей понял только сейчас.       Всё тайное всегда становится явным. И принесло же Ирину именно в тот момент, когда он говорил “да” другой женщине!.. Аллергия на цветы? Как же! Аллергия на то, что кто-то оказался расторопнее её самой. Попросту говоря, ревность. Шумская никогда не мечтала стоять в белом платье у алтаря рядом с ним – в этом доктор был уверен – но она считала его своим мужчиной, несмотря на то, что они не были даже любовниками, – в этом Андрей готов был поклясться. И это чувство собственничества и безоговорочного права на его внимание было сильнее, чем обещания в супружеской верности перед десятками гостей.       Где она была вчера? Дома? Вряд ли Ира смогла бы хладнокровно слушать его стук в дверь. Да и телефон отключила именно для того, чтобы он не смог её потревожить. Точно, её не было дома. Точно сбежала…       Новый любовник? Так похоже на Шумскую. Забыться, пропасть, отключиться. Всё в рамках законов Российской Федерации. Всё в рамках кодекса сильной независимой женщины.       И теперь уже червячок ревности начал поедать доктора. Его “неважно” обернулось обрывом моста доверия, который, казалось, только-только был выстроен между ними с Ириной. Всё тайное всегда становится явным. Даже то, что неважно. Тем более, это.       – Ну что, у нас есть отпечаток ботинка.., – Ирина упорно сбегала в работу. От него. От себя.       – Я не буду работать до тех пор, пока мы не выясним, что произошло, - Андрей издалека видел эти тщетные попытки, подошёл, поставил кофе на стол.       Она повернула голову к нему и, чуть помедлив, произнесла:       – А что ты хочешь выяснить?       – Послушай, Мария – вдова моего коллеги Владимира, который долгое время боролся с раком и умер несколько месяцев назад.       Шумская перекладывала бумаги, но делала это, скорее, на автомате, чтобы просто занять руки, которые начинали трястись от вновь нахлынувших эмоций.       – Ну что ж, ей очень повезло с тобой.., – он еле дал ей договорить, резко развернув её кресло к себе, так, что колёсики противно взвизгнули:       – Да послушай меня! – на мгновение от таких смелых действий у обоих сбилось дыхание. Он замер, потому что увидел её. И в нём что-то надломилось. Сразу же захотелось перебить эту свою резкость. Сделать так, чтобы ей не было больно. – Эта свадьба была не для меня, а для неё…       Воздух между ними стал плотным — как перед надвигающимся взрывом. Как тогда, на берегу, когда она ела персик и сок тёк по подбородку, а он смотрел. Но тогда было тепло. А сейчас — холодно. И этот холод — от неё.       Ира опустила глаза – конечно же, Андрей всё понял. Он прекрасно считал её поведение, её выключенный телефон, её “неважно”.       – .. чтобы ей было как-то легче перенести смерть близкого человека, – продолжил Высоков разъяснять сложившуюся ситуацию. Опять вкрадчиво, спокойно, будто и не было этого резкого движения. Ирина вновь подняла на него глаза – медленно, недоверчиво, стараясь дышать ровно. – У меня с ней отношения как с пациенткой, а не как с женщиной. Понимаешь?       Сердце пропустило один удар. Это ведь то, что она хотела услышать?.. Услышала. Стало легче? Шумская мысленно поморщилась, но выражение лица осталось таким же равнодушным. В глазах читалась внимательность и настороженность.       – Да, вполне, – она коротко кивнула, на губах даже мелькнула вежливая улыбка. – Как скажешь.., – и вновь хотела уткнуться в бумаги.       Но Андрей успел её перехватить за плечи. На этот раз мягко. Опять развернул к себе, придвинулся ближе.       Несколько секунд смотрел прямо в глаза, будто пытаясь найти в них подсказку – аргументы, которые точно убедят…       – Ты мне не веришь? – тихо спросил доктор, очевидно, найдя в её взгляде только это.       Удар ниже пояса. Она всегда ему верила безоговорочно.       Шумская смотрела на него и не знала, что ответить. Она видела его карие глаза, пытливо всматривающиеся в неё, кажется, ничего не скрывающие, ждущие… Перевела взгляд на губы, чтобы сбежать от прямого столкновения, – и тут же пожалела. Потому что в голове сразу вспыли картинки из сна, в котором эти губы нежно целовали её и шептали о том, что она уже давно готова верить всему, что они скажут.       Казалось, всё вокруг них замерло в ожидании её ответа – будто отдел просто опустел, опасаясь потревожить их весьма личный разговор. Они смотрели друг на друга и боялись произнести хотя бы ещё одно слово. Она боялась сказать, что верит, а он – услышать от неё обратное.       После тяжёлой ночи Ира не готова была сейчас продолжать этот разговор. Она еле-еле настроила себя на рабочий лад, усилием воли, обсуждая дело с Высоковым, раз за разом вытесняла из головы весь ночной бред – и вот сам виновник её отвратительного самочувствия сейчас так откровенно заглядывает ей в глаза и ждёт. Ждёт её ответа, будто приговора.       В отличие от Андрея, буквально погруженного в неё, Шумская краем глаза замечает, как в другом конце отдела её великолепная троица оперативников замерла. Делают вид, что сверяют данные, а на самом деле наблюдают. И есть за чем – пожалуй, никогда ещё они не видели свою начальницу и приглашенного консультанта такими. Слишком близко друг к другу. Крайне интимно для публики. Чересчур уязвимо для Шумской.       Воздух в лёгкие набрали одновременно. Она – чтобы сказать, что сейчас не время и не место обсуждать подобное, он – чтобы добить её очередным объяснением.       Компьютер издал противный писк, оповещающий о входящем сообщении. Этот разговор не суждено было закончить сейчас.       “И слава Богу!” – внутренне обрадовалась Ирина, стараясь бесшумно выдохнуть. Так, чтобы Высоков не заметил, как она была напряжена всё это время.       Но ему, конечно же, уже нечего было замечать – доктор давно уже всё прочёл в её глазах. Зелёных, глубоких, беззащитных в эту минуту. В них плескалась надежда, смешанная со страхом. Старший следователь СК, майор выглядела сейчас как шестнадцатилетняя девочка, влюбившаяся донельзя, желающая видеть в объекте своей любви только положительные качества.       Господи, Ира!.. Хотелось аккуратно взять её лицо в руки и поцеловать. Сначала в лоб, затем в висок, потом в прикрытые веки – а она бы их точно прикрыла – и уже потом опуститься к губам, на которые Шумская смотрела слишком долго, как будто видела что-то своё. А, может, действительно, видела?..       Но он помнил, где они находятся. К сожалению. Хотя эмоции сейчас брали верх и единственным реальным доказательством был бы именно этот поцелуй… Нельзя. Когда-нибудь. Потом. Но не теперь.       А то, что она сейчас не ответила, он запомнил. Запомнил и не смирился. Просто не стал давить.