Неважно

      День не задался с самого утра. Едва оторвав голову от подушки и встав с кровати, Ира споткнулась об растянувшегося на полу Фауста. Она сама чуть не угодила лбом в дверной косяк, а кот, испугавшись, стрелой промчался по комнате, сшибая предметы с полок и наконец врезался в старую фарфоровую вазу с сухоцветами, стоящую на тумбе в гостиной. Ваза подпрыгнула, сделала пируэт в воздухе и засыпала осколками пол.       Шумская лишь тяжело вздохнула, проглотив нецензурное выражение, и вместо ванной поплелась за веником. Когда же она всё-таки добралась до душа, кран горячей воды изрёк звуки бурной деятельности, но выдал лишь три капли воды. Ну, конечно! Очередные плановые отключения, о которых Ирину, наверняка, предупредили в почтовом уведомлении, но в ящик она не заглядывала слишком давно. Сполоснув лицо ледяной водой, она включила бойлер и выкрутила мощность на полную, надеясь на его сознательность.       Очередная борьба с Фаустом за место у стола стоила Ире убежавшего кофе. Поэтому поставив на огонь вторую порцию, она встала рядом с плитой, устало прислонилась к столешнице и задумалась.       Такая череда утренних событий была редкостью в доме, где всё уже давно жило по системе “пришёл-увидел-победил”. Вернее, “встал-умылся-выпил кофе”. Казалось, что здесь больше ничего и не происходит – большую часть времени Шумская проводила в СК. И то, что происходило сейчас, ей совершенно не нравилось. Обычно, когда утро начинается так, день обещает быть ещё хуже…       Финальным аккордом сборов на работу стала фирменная “глажка” свежей блузки от рыжего наглеца, который решил сделать её своей подстилкой. Собственно, почему нет…       Закатив глаза, Ирина надела вчерашнюю, чёрную рубашку – видимо, траур в связи со свадьбой Высокова снимать было ещё рано – схватила пиджак и ключи от машины, и сбежала из дома, пока там не произошло ещё что-нибудь.       Хорошо, что она заправила машину вчера по дороге домой, – иначе утро окончательно превратилось бы в катастрофу.       В отделе Шумскую ждал сюрприз. На этот раз приятный. Олеся и Антон, очевидно, предчувствуя, что могут попасть под горячую руку начальства, уже по собственной инициативе отправились на поиски младшего брата Коврова.       – Прости, Ир, я вчера не хотел тебя обидеть, – Корешков поставил перед ней большую кружку с дымящимся кофе. – Честно говоря, не знал, что у тебя будет такая реакция…       – Всё ты знал, – пробурчала Ирина, но напиток приняла.       – Да вас с доктором не поймёшь, – развёл руками Олег. – Особенно его… По нему же видно, что он убеждённый холостяк, чего вдруг-то?       – Олег, тебе не кажется, что ты задаешь вопросы не по адресу? – ей совершенно не хотелось даже думать об этом, не то что говорить. – Придёт Высоков, и ты у него поинтересуйся. Только будь готов к лекции о самозабвенном служении психологии и подвигов ради каждой встречной пациентки.       – Пациентки? – присвистнул оперативник.       – Корешков, исчезни! – уже прошипела Шумская и уткнулась в компьютер.       – Понял. Узнаю, как дела у Мальцева с Мятлевой, – ретировался тут же майор, не рискуя дальше продолжать разговор с начальницей.       Евгений Ковров в сопровождении оперативников появился в отделе уже ближе к обеду. Вернее сказать, они его буквально втащили туда, потому что вел себя парень крайне неспокойно.       Шумская взглянула на часы – у Андрея как раз должны были закончиться лекции. Без него допрашивать Коврова-младшего она не рискнёт…       Наверное, у неё тоже уже сформировалась эта пресловутая психологическая зависимость.       – Мы взяли Евгения, алиби у него нет. Ведём на допрос. Послушай, мне понадобится твоя помощь, – она набрала доктору, идя по коридору на крики.       – Я приеду не раньше, чем через час, – пообещал Высоков. – Как он себя ведёт?       – Истерит, брыкается. Словом, борется за жизнь на свободе, – хмыкнула Ирина. – Мне кажется, он не ожидал, что мы за ним придём. Хотя это странно.       – Действительно, странно.., – промычал Андрей в трубку. – Нужно чтобы он успокоился. В таком состоянии никакого толка от разговора с ним не будет. В любом случае, дождись меня.       – Да, жду, – она закончила звонок, уже подходя к виновникам шума.       Мальцев прижимал худощавого парня к стене, тот вырывался.       – Слушай, а можно как-нибудь помягче? Ты что, не видишь, какое у него состояние? – на взводе произнесла Мятлева.       – Нельзя! – огрызнулся Антон и снова припечатал Евгения к стене, схватив за ворот толстовки. – Без тебя как-нибудь разберусь!       Именно сейчас Шумская была на его стороне. Коврову-младшему нужно было остыть.       – Отвези его в отделение и закрой в камере, – отдала она приказ, смерив Евгения строгим взглядом.       – Нет, пожалуйста! Только не это! Только не в камеру! – тут же завопил он и вновь начал вырываться из рук Мальцева.       Слова Высокова про клаустрофобию, из-за которой Евгений не способен на убийство, прозвучали уже поздно… Парень лежал на лобовом стекле с разбитой головой.       Бобровский лютовал и, в целом, был прав. Ирина выслушивала его гневную речь смиренно, уставившись в одну точку.       – Ты представляешь, что сейчас начнётся? Это не просто журналисты, это к нам из нашей же службы безопасности придут и спросят: почему у нас человек выпал из окна второго этажа?       – Но мы же не могли предположить.., – единственное, что вставила Шумская за последние пять минут своего пребывания в кабинете начальника.       – Ну, конечно, не могли! Иначе я бы не разгребал сейчас за вами всё это дерьмо! – тут же отрезал генерал. Видно было, что он на взводе не только из-за случившегося, но и из-за последствий инцидента для своих сотрудников. – Ирина Анатольевна, – сказал Александр Николаевич уже тише, – это ваша работа – контролировать ситуацию. И у вас для этого есть всё, все возможности – даже психолог в группе.       Шумская медленно втянула в себя воздух и тут же коротко выдохнула. “Психолог”...       Может быть, как раз из-за этого психолога и случилась вся эта ситуация? Нет, конечно, Андрей не выбрасывал подозреваемого в окно, но… занимал слишком много места в голове Ирины. Его внезапная женитьба, недомолвки, накопившиеся нервы и, наконец, отвратительное утро – всё это вылилось в то, что Ира невнимательно отнеслась к состоянию задержанного.       Нет, конечно, Высоков не виноват. Виновата она, Шумская, погрязшая в мыслях о своей несостоявшейся личной жизни. И в психологической зависимости от Андрея.       – .. поэтому впредь не заставляйте меня сомневаться в вашем профессионализме, – закончил Бобровский и закинул под язык таблетку.       В своём профессионализме она уже сама сомневается. И не только в профессионализме, но и, в целом, в адекватности восприятия происходящего. Вот утром ваза разбилась – а она даже не охнула…       Рабочий день клонился к концу. Из больницы пока не было никаких новостей. Очень хотелось бросить всё к чёртовой матери и… уехать в Береговой.       Туда, где только шум волн и крик чаек. Где можно сидеть на веранде в пледе, слушать премудрости Петровича, пить терпкое вино и дышать. Просто дышать.       Правда, последний совет старика про “выход в море” чуть было не стоил Ире собственных принципов. Уже “нырнула”, поддавшись эмоциям, и почти “утонула”. А, может, к чёрту эти принципы? Может, и надо было “утонуть”? Хотя бы один раз отключить голову и просто раствориться в руках мужчины, мысли о котором не дают быть той самой, уверенной в себе Шумской, которой она привыкла быть…       – Привет, есть новости? – звонок доктора как-то очень гармонично вписался во внутренний монолог Ирины.       – Пока ничего. Состояние тяжёлое, в реанимации без сознания, – ответила она, закрывая папку и откидываясь на кресле.       – Ты закончила?       – Вроде да, но.., – она прикрыла глаза.       – Но собираешься сидеть в отделе, пока не позвонят из больницы.., – закончил за неё Высоков.       Шумская горько усмехнулась. Он невыносим…       – Приезжай ко мне.       – В смысле? – она даже выпрямилась, услышав это.       – Нет худа без добра. Допрос Евгения отменился, и у меня было время, чтобы приготовить ужин, – пояснил Андрей.       – В вашей семье готовишь ты? – фыркнула Ирина на автомате и тут же прикусила язык.       – В моём доме готовлю я, – терпеливо поправил её он.       – Я не это хотела сказать…       – Если я сейчас буду тебя уговаривать, то курица в духовке подгорит. А мне всё-таки хотелось бы тебя накормить нормальной едой, – перебил её Высоков.       – Андрей, я..       – Если передумаешь, предупреди, – и он положил трубку.       Шумская ещё некоторое время держала мобильный около уха. Затем положила его перед собой и еще минуту тупо смотрела на него.       Огляделась вокруг – отдел почти опустел. Дежурил сегодня Корешков.       – Я буду на связи. Как только сообщат что-то – сразу же звони.       Олег коротко кивнул – от его утреннего хорошего настроения не осталось ни следа.       Улица встретила её свежестью после дождя. Небо под стать обстоятельствам хмурилось       Ирина подошла к машине, достала из пиджака ключи.       “Ну что, Ира, ты готова утонуть?”       Автомобиль согласно моргнул фарами и разблокировал двери.       В доме Высокова, действительно, пахнет запечённой курицей. Это странно и непривычно. Обычно он перебивается салатами и полуфабрикатами, как и Ира. Неужели на него так повлияла женитьба?       Шумская некоторое время мнётся на пороге, оглядывая давно знакомое пространство. В прошлый раз когда она здесь была, дом была украшен воздушными шарами, повсюду стояли цветы и подарки – теперь же не было ни намёка на состоявшееся недавно торжество.       – Кроме меня и тебя тут никого нет, – отвечает на неозвученный вопрос доктор, чем начинает сразу же бесить.       – Ты можешь как-то.. не лезть мне в голову? – старается как можно сдержаннее отреагировать Ира.       – Извини, просто у тебя такое выражение лица, будто ты каждую секунду ждёшь, что откроется дверь спальни и оттуда выйдет Мария, – усмехнулся Андрей.       – А где она, кстати? – Ирина проходит дальше и видит уже накрытый стол на двоих.       – У себя дома, – он раскладывает по тарелкам рис и достаёт из духовки птицу. – Я тебя пригласил к себе не для того, чтобы вы стали лучшими подругами.       – А для чего ты меня пригласил? – она садится за барную стойку и подцепляет с тарелки оливку.       – Чтобы тебя как-то поддержать и успокоить, – пожимает плечами мужчина.       – И ты собираешься это сделать с помощью ужина?       – Как минимум, – он садится напротив и пристально смотрит на неё. – А как бы ты хотела, чтобы я это сделал?       “Я бы хотела утонуть”...       – Я не буду вино. Хочу быть в трезвом состоянии, если что-то случится.       “Хочу чувствовать, когда пойду ко дну”.       Она игнорирует его вопрос и отводит взгляд, чтобы он не успел прочитать её мысли.       – Как скажешь, – кивает Андрей. – Тогда приятного аппетита!       И они начинают ужин. Едят молча, лишь слышно звяканье приборов о тарелки.       Высоков ставит вариться кофе и предлагает переместиться в кабинет.       Ира проходит туда одна. С той же внимательной осторожностью рассматривает обстановку, будто пытаясь найти хоть намёк на присутствие в доме женщины. Не находит.       Присаживается на диван.       – Может быть, добавить сливки? – кричит доктор из кухни.       – Нет, спасибо, – отзывается она и почему-то начинает теребить свои волосы.       Что за детский сад, Ира?       И старается принять расслабленную позу.       Андрей входит в кабинет с двумя чашками кофе, протягивает ей одну и присаживается рядом на диван.       – Спасибо, – шепчет Шумская и тут же делает глоток обжигающего напитка, чтобы чем-то себя занять.       В комнате повисает странное, неловкое молчание. Оба гипнотизируют содержимое чашек, стараясь не смотреть друг на друга.       – Ужасный день, да? – говорит наконец Ира.       – Понимаю, – усмехается Андрей, соглашаясь как будто чему-то своему.       – А ты думаешь, что Евгений способен на убийство? – про работу начинать разговор легче. И безопаснее.       – Ну, зная сейчас все вводные, думаю, что нет. У него клаустрофобия, – кажется, ему тоже сейчас комфортнее говорить о деле. – Видимо, отец в детстве запирал его в чулане или погребе. К тому же, он почти панически боится насилия – даже упоминания о нём, – он делает ещё один глоток кофе.       Ира вздыхает, автоматически прокручивая в голове утреннюю истерику Коврова-младшего, и теперь уже окончательно понимает, как была не внимательна.       – Нет это всё иррациональные страхи, которые нельзя просто так взять и отключить. Тем более, во время убийства. К тому же Фриман гораздо сильнее и опытнее его… Нет, он бы не пошёл на убийство. А Ковров, его брат, вряд ли его бы подтолкнул. Он искренне заботится о нём – ты это сама знаешь.       Шумская внимательно следит за мыслью доктора, все больше убеждаясь, что он изначально был прав в том, что её версия провальна.       – Да, но след от ботинка – его, – последняя попытка.       – Я думаю, его всё-таки подставили. И когда он придёт в себя, мы узнаем об этом больше, – заключает Андрей и, видя, что она нервно болтает оставшийся в чашке напиток, заботливо добавляет: – Пей кофе. Отдыхай.       Она разом осушает содержимое и мельком смотрит на часы. Либо ехать домой, либо…       — Поздно уже, — говорит тихо. – Я поеду.       — Ты можешь остаться, — отвечает он. Не спрашивает. Просто — предлагает.       Она молчит. Долго. Сжимает пустую чашку.       — Андрей, я.., — она поднимает глаза. И он читает в них то, чего он не видел никогда. Решимость. И страх.       — Ир, — перебивает Высоков не громко, не резко. Но она замолкает.       Он смотрит на неё — долго, внимательно. Потом берёт её руку и чуть сжимает.       — Ты права. Мой брак — не пустая формальность, — говорит он медленно. — Появились обстоятельства, которые… ничего не меняют, нет. Но усложняют. Словом, я должен разобраться.       Шумская замирает. Только что она спрыгнула с высокой скалы в самую пучину, но огромная волна выбросила её на острые камни берега. Внутри что-то оборвалось.       Она открыла рот, чтобы что-то сказать или спросить, но вместо этого протяжно выдохнула. Задержала дыхание, посмотрела на него.       Он тоже замер, следя за её реакцией виноватым взглядом. Он точно не лгал в этот раз, но от этого легче не становилось.       – Спасибо за ужин, – чётко произнесла Ирина и вынула руку из его ладоней.       Встала, пошла к выходу, оставив пустую чашку на барной стойке. Накинула пиджак. Уже открыла дверь, когда услышала за спиной:       – Я разберусь и всё тебе объясню.       Она обернулась и, едва улыбнувшись, ответила:       – Это неважно.       Дверь хлопнула, оставив Высокова в звенящей тишине. Он закрыл глаза и поджал губы.       Наверное, он в очередной раз не прав и не надо было её отпускать сейчас, но как в двух словах объяснить Ирине, что сегодня на крыльце дома он нашёл коробку от Марии и понял, что его экспериментальные методы лечения оказались ложными, потому что пациентка – а ныне его законная жена – слишком поверила в чудеса терапии?..       “Спасибо, что согласился занять место моего мужа…” О том, чьё место хочет занять сама Мария в жизни Андрея, она не думала. Она уже его заняла. И после сегодняшнего неслучившегося откровения вряд ли Шумская за него будет бороться.