Граница счастья

Когда ты видишь чужие проблемы, ты радуешься что это не твои.

Эдди жил той ослепительно роскошной, безупречной жизнью, о которой большинство могло лишь тщетно мечтать. Посудите сами: любящие, понимающие родители, в отношениях с которыми не было ни единой трещины. Отец — влиятельный депутат, чье имя то и дело мелькало в прессе, мать — властная, но справедливая директриса престижной школы. Казалось бы, что в этой идеальной картине могло пойти не так? Абсолютно ничего. Все складывалось настолько гладко и благополучно, что от этого оглушительного, бьющего через край счастья Эдди порой хотелось кричать во весь голос. Его переполняла искренняя, ликующая радость. Но стоило ему заметить чьи-то грязные вещи, как внутри него поднималась удушливая волна возмущения и подспудного страха, от которой хотелось кричать в полный голос. В голове Эдди просто не укладывалось, как можно добровольно натянуть на себя запятнанную футболку. Отец, впрочем, с ранних лет строго наказывал ему держать подобные мысли при себе — совать нос в чужие дела считалось верхом неприличия. И Эдди послушно молчал, хотя внутри буквально умирал, замечая на чужой одежде очередное сальное пятно. Пожалуй, единственной ложкой дегтя в его идеальном мире была маниакальная, доведенная до абсурда забота родителей о здоровье. Из-за их вечной гиперактивности Эдди еще в детстве панически уяснил: мир кишит невидимыми, смертоносными вирусами. В его кармане неизменно покоился спасительный ингалятор, хотя никакой астмой он отродясь не страдал — просто на всякий случай, ради призрачного успокоения. Если не брать во внимание эти странные, глубоко запрятанные нюансы, его жизнь действительно оставалась совершенно чудесной. Вернувшись домой, Эдди сразу прошел на просторную, сверкающую хромом и мрамором кухню. Чувствуя, как внутри нарастает привычная тревога, он поспешно достал из тайника заветную коробочку и съел ложку белоснежной пудры. Сухой, вяжущий порошок мгновенно осел на языке, принося долгожданное успокоение и иллюзию абсолютной чистоты. В этот момент в дверях появились родители, оживленно переговариваясь друг с другом. Эдди торопливо спрятал коробочку и повернулся к ним, сияя самой безмятежной улыбкой. Устроившись за кухонным столом, они принялись весело обсуждать прошедший день. Отец со смехом пересказывал нелепые казусы с утреннего заседания депутатов, а мать, изящно жестикулируя, делилась забавными курьезами из школьной жизни. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе, и в этой непринужденной, наполненной легким смехом атмосфере Эдди чувствовал себя по-настоящему защищенным. — Спать тебе уже пора, Эддичка, — мягко произнесла мать, ласково взглянув на сына поверх чашки с чаем. Эдди послушно кивнул и, тепло попрощавшись с родителями, послушно отправился в свою комнату. Однако стоило ему устроиться в идеально заправленной постели и натянуть одеяло до самого подбородка, как сон мгновенно испарился. К его глубокому сожалению и нарастающему раздражению, ночная тишина в этом доме была понятием весьма условным. Эдди невольно прислушался. За стеной снова началось то, что лишало его покоя едва ли не каждую ночь: соседи опять шумели, то ли яростно ругаясь, то ли с грохотом переставляя мебель. Сквозь глухие удары отчетливо пробивался надрывный голос мальчика — судя по всему, его ровесника. Этот звук заставлял сердце Эдди сжиматься от смутной, тревожной жалости. Самое странное и возмутительное заключалось в том, что этот бесконечный дурдом, кажется, никого больше не волновал, ведь иначе взрослые давно бы вмешались и навели порядок. — Пожалуйста, не хочу! — этот надрывный, полный отчаяния возглас за стеной стал последним, что Эдди услышал перед тем, как окончательно провалиться в тревожный, рваный сон. На следующий день Эдди чувствовал себя совершенно разбитым. Он то и дело ловил себя на том, что засыпает прямо на ходу, однако учителя лишь понимающе и одобрительно улыбались ему вслед. Никому и в голову не могло прийти ничего дурного: все были абсолютно уверены, что примерный, образцово-показательный Эдди снова засиделся за учебниками допоздна. В своей школе он по праву считался гордостью и лучшим учеником. Ближе к полудню дверь класса с тихим скрипом отворилась, и учительница жестом пригласила войти стоявшего в коридоре подростка. — Итак, класс, здравствуйте, — громко объявила она, привлекая внимание притихших учеников. — Сегодня к нам перевелся новый мальчик. Его зовут Ричи Тозиер, и я очень прошу вас быть с ним вежливыми. Эдди с неподдельным интересом захлопнул тетрадь и посмотрел на пришельца. У новенького была забавная копна непослушных кудрявых волос, а на носу покоились крупные очки в массивной оправе. Ричи выглядел довольно симпатичным, но в его позе и выражении лица сквозила странная, глубокая отстраненность от всего происходящего вокруг. Будучи образцовым учеником, Эдди с самого первого перерыва взял над новеньким шефство, твердо намереваясь подружиться и помочь ему освоиться. Однако ближе к концу финального урока его энтузиазм изрядно поугас. Всю дорогу Эдди без умолку болтал обо всем на свете — рассказывал о требованиях учителей, расписании занятий и школьных правилах, едва успевая переводить дыхание. Ричи же за несколько часов не проронил ни единого слова. Он не произнес даже самого короткого «ага», оставаясь абсолютно безмолвным и глухим к чужому красноречию, словно его здесь и не было. Когда прозвенел спасительный звонок, Эдди не выдержал. Он заглянул в скрытые за толстыми стеклами очков глаза мальчика и тревожно прикусил губу. — Ричи? — тихо позвал он. Ричи лишь молча закинул рюкзак на плечо и прошел мимо, оставив вопрос висеть в опустевшем классе. Подобное пренебрежение дико взбесило Эдди. Внутри него закипало искреннее возмущение: да что вообще не так с этим парнем? Эдди ведь изо всех сил старался проявить дружелюбие, тратил свое время и распинался перед ним, как ни перед кем другим. — Может, он просто не хочет все время слушать об учебе и школьных правилах? — резонно предположил Стэнли, выслушав очередную порцию яростных жалоб приятеля. Каспбрак тут же замер, и его лицо мгновенно озарилось пониманием. — Конечно... Боже, какой же я глупый! — воскликнул он, всплеснув руками. Эта мысль подарила ему новый заряд решимости. На следующий день Эдди твердо вознамерился повторить попытку, но на этот раз полностью сменил тактику. Стоило им оказаться рядом, как он тут же заговорил о вещах, которые обычно увлекают всех подростков: о последних спортивных матчах, популярных видеоиграх и любимой уличной еде, внимательно карауля любую ответную реакцию. Но в ответ последовал лишь тяжелый, раздраженный вздох. — Слушай, я не хочу с тобой разговаривать, так что не трать мое время, — холодно отрезал Ричи. Эдди лишь растерянно моргнул, ошеломленный этой внезапной отповедью. Слова новенького прозвучали как пощечина. Эдди был настолько выбит из колеи, что весь оставшийся день прошел для него как в тумане, и он сам не заметил, как оказался в собственной постели. — Что значит «не трать мое время»? — пробормотал Эдди в темноту пустой комнаты, в недоумении прикусив губу. Он резко перевернулся на другой бок, взбивая подушку, но сон не шел. Мысли хаотично кружились в голове, заставляя его ворочаться с боку на бок. Да как он посмел? Никто и никогда в жизни не разговаривал с Эдди в подобном тоне! Все вокруг всегда искали его компании и ценили его внимание. Да что вообще не так с этим парнем? Неужели он серьезно собирается все годы учебы проходить в гордом одиночестве, отталкивая любого, кто пытается сделать шаг навстречу? Это же просто невыносимо! И в этот самый миг за соседней стеной раздался уже знакомый, отчетливый шум. Эдди нахмурился, вслушиваясь в глухие звуки, и внезапно замер от поразившей его догадки. Голос Ричи и надрывный голос подростка, который так часто доносился из-за стены по ночам, были пугающе, невероятно похожи. Эдди нахмурился еще сильнее, чувствуя, как внутри все сжимается от странного волнения. Неужели... его таинственный ночной сосед — это и есть Ричи? Но Эдди никогда не встречал его возле дома, да и прежнего соседа тоже ни разу не видел в лицо. И все же, если прислушаться к этим приглушенным стеной интонациям, сомнений почти не оставалось — голоса были точь-в-точь одинаковыми. И что теперь ему было делать с этим открытием? Эдди уже бесчисленное количество раз жаловался маме с папой на этот непрекращающийся ночной дурдом. Но родители лишь равнодушно пожали плечами, заявив, что, увы и ах, они ничего не могут с этим поделать и чужие дела их не касаются. Это было ужасно жалко, ведь теперь Эдди просто физически не мог выбросить мысли о странном новеньком из своей головы. Ричи по-прежнему выглядел симпатично: его темные кудри небрежно путались, а крупные очки придавали ему вид загадочного интеллектуала, пускай и глубоко отстраненного от всего мира. Эдди даже заметил, как одна симпатичная девчонка из параллельного класса кокетливо улыбается, когда смотрит в его сторону. Только вот самого Эдди сейчас волновала вовсе не девичья симпатия. Он не сводил взгляда с темных, тяжелых мешков под глазами Ричи. Новенький словно состоял из одного сплошного недоверия, постоянно озираясь по сторонам и держась настороже. Эдди прекрасно понимал, что впутывается совершенно не в свое дело, нарушая все родительские наставления о приличиях, но оставить все как есть он попросту не мог. — Привет, Ричи! — максимально бодро произнес Эдди, уверенно опускаясь на свободный стул рядом с ним в шумной школьной столовой. Ричи, верный своей привычке, даже не повернул головы и ничего не ответил, продолжая безучастно ковырять вилкой в тарелке. На тарелке Ричи сиротливо лежала склизкая, переваренная брокколи вперемешку с жирным гуляшом — самое отвратительное зрелище, которое Эдди только мог себе представить. От одного взгляда на эту грязную, лоснящуюся массу у него к горлу подступил тошнотворный ком, и он едва сдержал рвотный позыв. — Фу, как ты можешь это есть? Это же выглядит так, словно... — Эдди осекся на полуслове, вовремя прикусив язык. Он мгновенно вспомнил строгий наказ отца о вежливости и понял, что ляпнул лишнее. Смутившись, Каспбрак поспешно прочистил горло и, попытавшись придать голосу как можно более непринужденный тон, резко сменил тему: — Слушай, Ричи... а ты в каком районе вообще живешь? Ну, в смысле, на какой улице твой дом? Ричи заметно вздрогнул, и его вилка с негромким стуком соскользнула по краю тарелки. Он резко повернул голову, и сквозь толстые стекла очков на Эдди уставился колючий, затравленный взгляд, полный мгновенно вспыхнувшего подозрения. На секунду показалось, что Ричи едва сдерживает дрожь в пальцах, словно этот простой, невинный вопрос задел какую-то глубокую, тщательно охраняемую рану. — На улице Твоей Мамаши, Каспбрак, — вдруг ухмыльнулся Ричи, хотя его голос слегка дрогнул. — Передавай ей привет, она вчера просила меня зайти починить ей кран. С этими словами он резко поднялся, с грохотом отодвинув стул, подхватил свой рюкзак и стремительно направился к выходу из столовой, даже не оглянувшись. Эдди остался сидеть на месте, растерянно хлопая глазами. От подобной наглости и пошлости у него перехватило дыхание, а к щекам прилил жар. Он ожидал чего угодно — грубости, молчания, лжи, — но точно не грязных шуточек в адрес своей идеальной, высокоповажаемой матери. В шоке от услышанного, Эдди лишь обиженно и раздраженно вздохнул, до боли сжав кулаки под столом. *** — Ты просто представь, Билл, он всерьез упомянул мою маму! Мою! — Эдди взмахнул руками так яростно, словно пытался разогнать невидимый рой пчел. Они сидели на школьном крыльце, и Эдди, не в силах унять дрожь от пережитого возмущения, то и дело поправлял лямку своего безупречно чистого рюкзака. Билл слушал его очень внимательно, слегка наклонив голову набок, пока Эдди, задыхаясь от обиды, пересказывал каждую секунду этого кошмарного разговора в столовой. — Я к нему со всей душой, хотел проявить вежливость, как отец учил, спросил про дом... А он выдает эту сальную, грязную шутку про кран и просто сбегает! Да у него мешки под глазами размером с чемоданы, он шумит за стеной каждую ночь, а ведет себя так, будто он тут пуп земли! Эдди раздраженно выдохнул и потянулся к карману, нащупывая пластиковый бок ингалятора, чтобы унять внезапно подступившую к горлу панику. — М-может, у Р-ричи полно н-неприятностей, Эдди... С-секретов, о которых н-никто не должен з-знать, — Билл сочувственно посмотрел на друга, слегка запнувшись на согласных. — Т-ты правда л-лезешь не в с-свое дело. И в-вообще, у тебя же нет н-никаких д-доказательств, что твой с-сосед — это он. Эдди осекся на полуслове, так и не вытащив ингалятор из кармана. Слова Билла подействовали на него как ушат ледяной воды. Он растерянно моргнул, чувствуя, как волна ярости мгновенно сменилась глубоким замешательством. А ведь Билл был абсолютно прав. Какие у него были улики, кроме мимолетного, искаженного толщей стены голоса в темноте? Ровным счетом никаких. Эдди нахмурился, внезапно осознав всю глупость своего положения, и крепко задумался. Прежде чем устраивать допросы и лезть человеку в душу, ему нужно было получить неопровержимые, стопроцентные доказательства. Ему необходимо было сначала лично, своими глазами увидеть и убедиться, что его таинственный ночной сосед — это действительно Ричи Тозиер.