Серо и слабо

Холодный зимний воздух пропитал собой всё вокруг. Он заставлял волшебников плотнее кутаться в мантии и накладывать на одежду согревающие заклинания. Редкие прохожие, снующие в Косом переулке, превратились в безликие тени: они семенили, ускоряяя шаг, и прятали раскрасневшиеся лица в пёстрых шарфах, точно стыдясь чего-то. Однако двум мальчишкам, сидевшим на ступенях у входа в «Горбин и Бэркес», не было дела до этого холода. Таковы были все дети: они до последнего ютились на улице с друзьями, играя в свои бестолковые игры, и не заботились ни о чём. Их не волновали ни рассерженные родители, ни возможная простуда, ни зудящая от мороза кожа. Дети жили моментом. Кастор Бёрк, мальчик восьми лет, часто притягивал взгляды людей. Окружающие отвлекались на его острые, но приятные черты лица, на хмурые серые глаза и на растрёпанные светлые волосы, которые постоянно спадали на его широкий лоб и этим нещадно его раздражали. У него были впалые щёки, немного торчащие уши и бледная аристократическая кожа. Он нередко казался людям неприветливым из-за этого своего отрешённого вида и взгляда исподлобья, как у загнанного в угол волчонка. Иногда лицо его имело весёлый вид: глаза в такие моменты смешливо щурились, улыбка показывала не только зубы, но и розоватые дёсна, а на щеках проступали милые ямочки. За это Сириус Блэк особенно любил дразнить его: мальчишка тыкал указательными пальцами в свои щёки и нарочито гнусавым голосом передразнивал Кастора, в конце всегда добавляя: «Я так считаю, потому что я дурак Бёрк», — а потом хвастливо высовывал язык. Реже всего Кастор выглядел мрачно. Не просто хмурым и нелюдимым с виду, а именно угрюмым. Такое случалось, когда его наказывал отец или когда он виделся с этим несносным Блэком, но с ним это было скорее показушно, чем искренне. Сейчас же он яростно тёр большим пальцем подол своей новой мантии из драконьей кожи и, по правде, злым он выглядел крайне редко, но магия Блэков была такова, что эта семейка вызывала весь спектр негативных чувств. Талант. Зимнее солнце, слабое и белесое, неприятно било в глаза, а лёгкий снежок быстро таял на голове, вызывая гадкие ощущения. Бёрк нервно провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё больше, и вздохнул. Мантия, купленная матерью всего пару часов назад, теперь была безнадёжно испорчена. Отвратительная липкая жижа расплескалась на дорогую ткань и сейчас стекала по ступеням магазина из опрокинутого стеклянного пузырька. Отец будет в ярости. Кастор почти смирился с тем, что на него будут долго орать, а потом заставят драить пыльный чулан или что-то вроде того. Мать, наверное, просто молча одарит его своим ледяным взглядом и уйдёт в свою спальню, чтобы «отдохнуть от головной боли, которую мне приносит этот выродок». Он почти физически ощутил, как этот взгляд сверлит ему затылок. Мальчик вздрогнул и стал тереть пятно сильнее. Подушечки его пальцев покраснели. Маленький Бёрк искренне побаивался своих родителей и, наверное, не рос зашуганным лишь благодаря влиянию тёти Лорелль. У сестёр были тёплые отношения, поэтому Розье были постоянными гостями в их поместье, и в такие моменты даже его мама теплела и становилась почти ласковой, будто цветок, что расцвёл на солнышке. Тётя Лорелль очень любила своего сына, Эвана, и прониклась почти материнской любовью к Кастору. Она всегда нежно гладила его волосы своими мягкими руками, от которых пахло розами, целовала горячими губами в лоб при встрече и перед сном, а ещё обязательно защищала его перед родителями, грозясь, что вот-вот заберёт очаровательного племяшку себе. Бёрк надеялся и верил: тётушка не врала и настанет день, когда она его заберёт. Наверное, Лорелль Розье слишком баловала своего племянника, потому что в груди всё чаще что-то горело и заставляло его идти наперекор родителям. От Кастора ждали, что он станет наследником, который превзойдёт отца, и однажды унаследует семейную лавку: самую знаменитую в Косом переулке. Но прямо сейчас он верил словам мамы про то, что он позор семьи, и злился. Не на Блэка, из-за которого он пытался оттереть это чёртово пятно, не на родню, которая порой заставляла чувствовать себя нежеланным ребёнком, а на себя самого. Это ведь он проявил слабость и зазевался, он испортил дорогую вещь и он будет виноват в том, что разозлил отца и разочаровал маменьку. В который раз. Наследнику рода Бёрк не подобало плакать или жаловаться, но внутри у него всё клокотало от досады. Был жуткий холод, у него замёрз зад на этих каменных ступеньках, прохожие бесили одним лишь своим видом, где-то неподалёку были его родители, готовые вот-вот разразиться криком из-за испорченной вещи, а ещё рядом с ними находилась Вальбурга Блэк: противная и гадкая женщина, которая своими визгами заставляла Кастора каждый раз кривить в отвращении лицо. Всё было ужасно, и он, наверное, мог бы сейчас разрыдаться. — Ты её так до дыр протрёшь, Бёрк, — лениво протянул мальчик, сидевший рядом. Сириус Блэк, которому недавно исполнилось девять, был его противоположностью. Если Кастор был похож на взъерошенного, драчливого воробья, что в любой момент мог с обиды клюнуть обидчика, и не важно, был это лев, волк или кто угодно ещё, то Сириус неизменно напоминал сытого хищника, да такого, что расположился на самой верхушке пищевой цепи. Окружающие для него были как насекомые — он ставил себя выше всех и полагал, что ему, наследнику рода Блэк, каждый должен лизать глянцевые ботинки и кланяться до пола. Сириус сидел чуть поодаль, сцепив руки на правом колене, и с выражением брезгливого превосходства разглядывал вывеску магазина напротив. Его мантия была безупречна, а волосы уложены волосок к волоску — очевидно, не без помощи магии, наложенной чьей-то заботливой рукой. Когда на его голову упало несколько крупных снежинок, он раздражённо сморщился и попробовал взлохматить волосы. Попытка была безуспешна, и мальчик фыркнул, откидываясь спиной назад. Блэк вытянул ногу вперёд, и его начищенный оксфорд тут же исчез в снегу. Сириус был красив той аристократической, породистой красотой, которая передавалась по наследству вместе с фамильным гербом, с тоннами золота и серебра в «Гринготтс» и даже с какими-то жуткими реликвиями на чердаке дома. — Не твоё дело, Блэк, — огрызнулся Кастор, не поднимая головы. Он тёр пятно так, будто от этого зависела его жизнь. Сейчас это именно так и ощущалось. Мальчиков в семье Бёрк воспитывали жёстко: никаких поблажек, никакой жалости. Наследник должен уметь выдержать любой удар. Если он не может выдержать ощущение ломающихся костей от «круциатуса», то как он будет сражаться на поле боя? Однако это заклятие к нему пока не применяли, и сложно было преуменьшить облегчение мальчика от этого факта. — Моё, — спокойно возразил Сириус. Он перевёл взгляд на Кастора и насмешливо улыбнулся, игриво щуря глаза. — Ты же всегда ошиваешься рядом со мной. Если ты выглядишь паршиво, то портишь и мой вид. Маменька, — на этом слове он облизнул дёсны быстрым движением, — сказала, что я должен присматривать за тобой, пока она говорит о своих взрослых делах. А я хороший мальчик. Бёрк на мгновение прекратил свои тщетные попытки и злобно зыркнул на мальчика. Тот знал, что Кастор терпеть не мог это снисходительное «присматривать». Это звучало так, будто он слабак, а Блэк уже сильный и взрослый. Хотя разница в месяц ничего не значила: Сириус родился в начале ноября, а Кастор в середине декабря и слабым он точно не был. Они — будущие главы своих родов, оба, и Бёрк не собирался уступать, потому что тогда этот высокомерный мальчишка совсем зазнается, а Кастор, вообще-то, ни в чём ему не уступал. — Мы одногодки, — буркнул он. Его взгляд был прикован к Сириусу, и он старался не моргать. Через две минуты глаза Бёрка немного болели, будто он долго плакал, хотя он точно-точно не знал, как это: плакать. Он ведь не девчонка. Но глаза все равно болели, а моргать он не собирался, ведь отчего-то казалось, будто он тогда признает превосходство Блэка. Сириус тоже перестал моргать, пялясь на сына родительских друзей, и они стали упрямо играть в гляделки, хотя вслух этого и не говорили. Спустя ещё минуту Кастор добавил: — И мой папа, вообще-то, тоже там говорит о делах, — парировал он. — Так что мы на равных. — Твой папа, — Сириус позволил себе широкую и ядовитую улыбку, — просит моего папу об одолжении. Мы не равные. Это была правда, и от этого стало ещё обиднее. — Меня хотя бы папа не стыдится, — тихо проворчал он. Это было неправдой, но Блэка, видимо, это сильно задело, потому что тот его толкнул. Кастор удивлённо выдохнул, когда съехал на две ступеньки ниже, и сердито посмотрел на «приятеля». Пнул его ногой в ответ и тут же резво откатился в сторону, чтобы мальчишка не смог до него достать. Тогда Сириус принялся что-то говорить. Его голос слегка дрожал от злости, а дыхание сбивалось, когда он повторял те родительские оскорбления, смысл которых ещё сам не понимал. Просто знал, что это что-то обидное, и для девятилетнего мальчишки этого было достаточно. Кастор ему не ответил. Не хотел. Только стиснул зубы покрепче и с новыми силами принялся тереть мантию. Однообразное занятие быстро вынудило его уйти в размышления. Вытягивали из них лишь поблёскивающая ткань дорогой мантии, которую мать чудом достала на заказ, и Сириус, привыкший быть в центре внимания. Он старательно пытался отвлечь Бёрка на себя каждую секунду, но выходило безуспешно. Сияющая чёрная кожа мантии, напротив, делала это удачно. Она легко притягивала взгляд и отвлекала от всего вокруг. Но, впрочем, эскапизм был ей хорошим конкурентом, так что мальчик то и дело проваливался в раздумья, потом возвращался в реальность, и вновь терялся в своих мыслях, как, например, сейчас. Кастор знал, как устроен мир взрослых: его отец, Роэн Бёрк, был весомой фигурой в магическом обществе, но до величия Блэков ему было далеко. Их семьи водили дружбу. Вальбурга очень любила его мать, Кассиопею Бёрк, некогда Розье. Женщины собирались каждое воскресное утро вместе и обсуждали сплетни магического мира. Они всегда пили чай с молоком, — особенный чай, ведь он был заварен редкими целебными травами, выращенными на плантации Бёрков, — и всегда напыщенно оттопыривали мясистые мизинцы. Но дружба дружбой, её Блэки и с Малфоями водили, и с Эйвери, но разницу в статусах это не сокращало. Если бы все чистокровные семьи были одним древом, то Орион и Вальбурга Блэк были бы его вершиной, даже стволом. Бёрки же являлись лишь одной из крепких ветвей. Отрежь их — и древо тут же потеряет свою красоту. Но не жизнь. Сегодня Бёрки пришли просить о каком-то торговом союзе — частое явление, Орион и Роэн делили несколько прибыльных бизнесов. Сыновей, как обычно, выставили за дверь, чтобы те не мешали. Мальчики должны были учиться общаться друг с другом, как будущие наследники великих родов и как союзники, которыми были Блэк и Бёрк старшие, но детское общение больше походило на дуэль. Побеждал тот, кто больше заденет. — Ай, — Кастор отбросил грязную ткань руками, — плевать, — расстроенно закончил он, разглядывая мантию. Пятно стало чуть бледнее, но он просто сильнее размазал эту жижу, поэтому теперь там красовалась огромная клякса, покрывающая треть всей ткани. Стало хуже. Мальчик с силой выдохнул и откинулся на локтях, подставив лицо скупому зимнему солнцу. — Всё равно меня накажут. Отец скажет, что я позорю семью, и запрёт в чулане. Может, даже без ужина. Как обычно. Он сказал это таким будничным тоном, каким другие мальчики говорят, что завтра будут гонять на мётлах. Сириус чуть повернул голову и посмотрел на него с новым, едва уловимым интересом. — В чулане? — переспросил он. — Тебя? За мантию? — Ну да. Я же опозорился и испортил дорогую вещь, — пояснил Кастор, пожав плечами. — Отец говорит, что наследник должен быть безупречен. А мать всегда с ним согласна. Будто у тебя не так. Сириус растерянно пялился на него и молчал. Не так. У него было не так. В его доме всё обычно обходилось криком маменьки, у которой, видимо, воздух в лёгких не заканчивался, ведь орать она могла часами, не затыкаясь. Младшего Блэка любили, как первенца, и лелеяли. Телесные наказания были редкостью. Но Сириус был наследником, старшим сыном, и на него давили грузом ожиданий. Он должен был стать идеальным Блэком, а ему хотелось играть в саду и дурачиться, поэтому с каждым днём он всё сильнее ненавидел эту роль. Чулан ему казался какой-то маггловской дикостью, и всё же... они оба знали, что такое быть сыновьями, от которых ждут слишком многого, и Сириусу было приятно ощутить это родство. Он спрыгнул со ступенек и присел на корточки рядом с Кастором. Последний наморщил нос от резкого запаха дорогого мыла и перца чили. — Дай сюда, — властно потребовал мальчик, протягивая руку. Бёрк с подозрением уставился на чужую ладонь. Сириус Блэк никогда ничего не делал просто так. За любой его добротой следовала какая-нибудь каверза, и Кастор знал это лучше других. Их дружба, если это можно было так назвать, состояла из бесконечного соревнования: кто кого перехитрит, кто придумает пакость смешнее, кто сможет досадить другому так, чтобы второй не смог найти достойный ответ. Они были как два дуэлянта, которые дерутся не столько из ненависти друг ко другу, а просто из-за того, что это единственный известный им способ общения. Слабость никогда не прощалась, и каждый проверял другого на прочность. Они ведь дети аристократов. — Неа. Не отдам, — Бёрк прижал подол мантии к груди. — Ты её порвёшь, превратишь в жабу, или ещё что-нибудь гадкое сделаешь. Я тебя знаю. — Не порву, — терпеливо, как слабоумному ребёнку, объяснял Сириус. — Я знаю одно заклинание. Мама его часто использует. Оно чистит вещи, вроде. Но у меня нет палочки, так что дай свою. — Ты отсталый, что ли? Откуда она у меня-то? — возмутился Кастор. — Мне восемь! — Ах да, — Блэк недовольно поморщился, будто забыл об этой досадной мелочи. Он раздражённо шаркнул ботинком, плюхнулся на ступеньку и глубоко задумался. Лоб его нахмурился. Вскоре серые глаза возбуждённо заблестели, и он выпалил: — Тогда план «Б». Вставай. Он резко подскочил и, не спрашивая разрешения, схватил Бёрка младшего за руку. Сириус тащил его за угол, в узкий и тёмный проулок, заставленный мусорными баками. Кастор хотел возмутиться, — особенно это желание возросло, когда он увидел какую-то мерзкую жирную дрянь, ползущую своими чёрными лапками из-под мусора, — но любопытство пересилило. План «Б» звучал как минимум забавно. Азарт вспыхнул в нём мгновенно — ему всегда было сложно отказываться от вызовов, особенно если те были связаны с сыном родительских друзей. А связаны они были почти всегда. В проулке воняло протухшей рыбой, сыростью и мочой. Блэк, не обращая на это внимания, деловито огляделся и подтащил его к большой луже, оставшейся после утреннего дождя. Её слегка запорошило скупым снегом по бокам. Те снежинки, что падали в середину, быстро таяли, и лужа становилась больше. — Будем делать так, — скомандовал он и, не успел Кастор даже опомниться, как он ловко зачерпнул рукой воды из лужи и плеснул её прямо на мантию. — Ты! — мальчик онемел от возмущения. Его одежда, до этого просто слегка испачканная, теперь была насквозь грязной и мокрой. Сириус засмеялся, звонко, лицо его покраснело, и он откинул голову назад, чуть ли не задыхаясь — так весело ему было. Бёрк не выдержал этой наглости, голос его трясся от негодования, и он тут же заорал: — Блэк, ты покойник! Давай, скажи свои последние слова, чтобы я передал их твоей рыдающей мамаше. Она ещё больше разрыдается и будет ещё больше похожа на тролля. Тролля, над которым издеваются другие тролли, вот так он уродлив. И эти уродливые гены у тебя в крови, Блэк! Ты урод, ты знал? — Моя маменька и правда похожа на тролля, — еле успокоившись, сбивчиво согласился мальчишка. Его глаза слезились от смеха и он усердно тёр их руками. — Только вот все говорят мне, что я в папу. Кастор взбешённо зыркнул на Сириуса и бросился на него, сбивая с ног. Они вместе повалились прямо в лужу. Холодная вода мгновенно пропитала одежду, залилась им в ботинки, в волосы, куда-то за шиворот. Блэк, оказавшись снизу, даже не пытался сопротивляться. Вместо этого он расхохотался ещё громче — заливисто, искренне, каким-то лающим звуком. Он смеялся так, как, наверное, никогда не смеялся в чопорной гостиной своего дома. Небо над ними было серым. Слабое солнце, выглядывающее через тучи, игралось с их волосами, и это было единственным светлым пятном в этом мрачном проулке. Рядом бегали крысы и жирные жуки. Бёрк сидел на друге, молотил его кулаками, то и дело промазывая, ведь мальчик под ним дрыгался, как червяк, и почему-то чувствовал, как внутри закипает непонятная радость. — Ну вот! — выдавил Сириус сквозь смех, пытаясь увернуться от увесистых ударов. — Теперь никто не заметит никакого пятна! Ты весь грязный. И я тоже! Кастор замер, тяжело дыша, и вдруг осознал весь идиотский смысл плана: если наследнички явятся все чумазые, то родители придут в ярость, но ярость поделится на них двоих и уже не будет такой серьёзной. Они разделят вину. Бёрк перестал мутузить мальчика и сел рядом. Блэк приподнялся на локтях. Его идеальные волосы теперь свисали мокрыми сосульками, придавая ему на удивление лихой вид. Никто из них и не подумал вылезти из лужи. — Ты просто ненормальный, — протянул Кастор, ощущая, как уголки его губ ползут вверх. — Ты реально полный псих, Блэк. — Ага, — с гордостью согласился он. — Со мной не скучно. Круто же, да? Я крутой. Он подмигнул Бёрку, и тот вдруг понял, что больше его не пугает наказание. Он был не один, с ним был Сириус, и это странное чувство единения грело его изнутри. Это длилось пару минут. Потом Блэк шлёпнул рукой и брызги вновь разлетелись, пачкая Кастора. Бёрк на это ехидно улыбнулся и резко дёрнулся в сторону, сгребая мокрый снег в кучу. Он проворно кинул эту сероватую кашицу в друга и мгновенно увернулся от ответного всплеска грязной воды. В какой-то момент они устали и просто развалились в луже. Их дыхание сбилось, а лица покраснели. Сириус положил руки под голову и вытянул ноги. Его серые глаза мечтательно смотрели на небо. — А у меня дома есть домовик Кикимер, — ляпнул мальчик. — Он на тебя похож. Тоже страшный. — А ты похож на свою маму. Она ещё страшнее. — Неправда! Я на папу похож. Все так говорят. — Ну да, — Кастор закатил глаза, — Так они и скажут наследничку великих Блэков, что он копия своей мамаши-тролля. — Сам ты тролль, — обиженно засопел он, — И вообще я маме расскажу всё. И не видать твоим родителям... ну, чего они там хотят, вот того и не видать. — Твоя мама тебя розгами отхлестает, когда я скажу, что ты испортил мою мантию и толкнул в лужу. — А вот и нет! — Ну вот и проверишь. Они болтали ещё какое-то время, как вдруг Сириус выпалил: — А ты мне нравишься, Бёрк. С тобой весело и, ну, круто. Типа, не прям круто, ты не подумай, а, ну, терпимо круто. Вот. — А с тобой нет. — Эй! — С тобой прям круто, — перебил он, и Блэк смущённо фыркнул и покосился в сторону, на мусорный бак. — С тобой тоже. Ну, почти, — прошептал мальчик, торопливо взлохматив тёмные волосы. Они лежали, наверное, минут пятнадцать, рассказывая друг другу всякий бред, прежде чем один из них поднялся. Сириус встал рядом с Кастором и протянул руку. В этот раз он не колебался. Бёрк крепко сжал чужую ладонь и рывком поднялся. — Пошли, — кивнул Блэк. — Надо вернуться до того, как они нас хватятся. Сделаем вид, не знаю, что мы дрались, а теперь лучшие друзья. — Не-е, — протянул Кастор, качнув головой. — Скажем, что тут был какой-то грязнокровка и ляпнул, будто он не отличается от нас. Мы, разумеется, вмешались — это дело чести, да, и сказали, что грязнокровкам тут не место, а он толкнул нас в лужу, — он задумчиво почесал нос. — Драка — это позор для наследников. А тут мы, типа, честь предков защищали. Наверное. — О, — ухмыльнулся мальчик, щуря глаза. — Они будут в ужасе, это точно. Прикинь, какой-то грязнокровка толкнул их наследников в лужу, — он вскинул руки. — Это же трагедия! Моя маменька точно искупает меня в кипятке, надеясь смыть позор. Ну и орать будет, она всегда орёт. — Мне кажется, они нас слушать перестанут, как только услышат слово грязнокровка, — усмехнулся Бёрк, взъерошив влажные волосы, — У них башку всегда после этого сносит. Блэк засмеялся. Они поплелись из проулка, едва переставляя ноги, и всем видом напоминали двух чумазых, мокрых котят. Сзади оставалась вереница грязных следов. Вечером, стоя в разных углах гостиной и выслушивая гневные тирады родителей, они встретились взглядами и едва заметно улыбнулись друг другу. Это была их первая маленькая победа над миром взрослых.