Последний танец сезона

      Внутри замок оказался совсем не таким мрачным, как снаружи.       Близа ожидала сырых стен, паутины и затхлого запаха, но вместо этого обнаружила светлые залы с высокими потолками, чисто выметенные ковры и камины, в которых весело потрескивал огонь. Миссис Харт, судя по всему, знала своё дело: за пять лет отсутствия хозяина она не позволила дому умереть. В коридорах пахло воском и сушёными травами, а из кухни доносился запах свежего хлеба.       Леви провёл Близу через анфиладу комнат, называя каждую коротко и по-деловому: «Здесь библиотека. Здесь оружейная. Здесь портретная галерея — не смотрите на прадеда, он был тираном, художник ему льстил». Близа едва успевала крутить головой.       — А это ваша комната, — сказал он наконец, останавливаясь перед высокой дубовой дверью на втором этаже. — Надеюсь, вам понравится.       Он толкнул дверь и пропустил её вперёд.       Близа вошла и замерла.       Комната была огромной — больше всей гостиной в доме тёти. Огромное окно выходило на море, и сейчас, в послеполуденном свете, вода казалась расплавленным серебром. У окна стоял маленький письменный стол, у стены — кровать с балдахином, застеленная тёмно-синим бархатом. Камин уже горел, и на каминной полке стояла ваза с теми самыми белыми полевыми цветами, которые Леви присылал ей в Лондоне.       — Вы распорядились поставить цветы? — спросила она, обернувшись.       — Миссис Харт распорядилась. — Леви стоял в дверях, не переступая порога. — Я только сказал, какие вы любите.       — Откуда вы знаете, какие я люблю?       — Вы сказали тогда, в гостиной. Когда отказались от изумрудов. Сказали, что полевые цветы лучше любых драгоценностей.       Близа отвернулась к окну, чтобы скрыть румянец. Он запомнил. Он запомнил каждое слово.       — Здесь так красиво, — сказала она тихо. — Я никогда не думала, что буду жить в комнате с видом на море.       — Теперь будете. — Он помолчал. — Оставляю вас. Располагайтесь. Миссис Харт пришлёт горничную помочь с вещами. Ужин в семь, в малой столовой. Если вы не против составить мне компанию.       — Я не против.       — Тогда до вечера.       Он вышел, и дверь за ним закрылась почти беззвучно. Близа осталась одна. Она подошла к окну, распахнула створки и вдохнула полной грудью — ветер с моря был солёным, холодным и пах свободой.       Она не знала, что ждёт её дальше. Но впервые за много лет ей было не страшно.       Ужин прошёл почти в тишине.       Малая столовая оказалась на удивление уютной — всего на восемь персон, с камином и старыми гобеленами на стенах. Леви сидел во главе стола, Близа — по правую руку. Миссис Харт сама подавала блюда, и Близа заметила, как она смотрит на Леви: не как слуга на хозяина, а как старая нянька на выросшего воспитанника. С теплотой. С гордостью. С лёгкой тревогой.       — Вы не едите, — заметил Леви после того, как подали второе.       — Я ем. Просто медленно.       — Вы нервничаете.       — Я не нервничаю, — солгала она. — Я осваиваюсь.       — Осваиваться можно долго. — Он отложил прибор. — Но есть вещи, которые нельзя откладывать. Завтра я покажу вам бумаги. Все, что у меня есть на Ривза. Это займёт целый день. Вы готовы?       — Я готова с того момента, как прочла первую страницу в Лондоне.       — Хорошо. — Он кивнул и вернулся к еде, но Близа заметила, что его пальцы чуть крепче, чем нужно, сжимают нож.       Ночь прошла спокойно. Близа спала в своей огромной кровати, убаюканная шумом прибоя, и впервые за неделю не видела снов. Проснулась она рано, когда солнце ещё только вставало из-за моря. С полчаса лежала, глядя в потолок и слушая крики чаек, а потом решительно встала.       Новый день. Новая жизнь. Пора начинать.       Она оделась без помощи горничной — простое серое платье, минимум украшений, только тонкий бриллиантовый браслет на запястье, который она больше не снимала. Причесалась перед зеркалом, заколола волосы и спустилась вниз.       Леви ждал её в библиотеке.       Это была та самая библиотека, о которой он рассказывал в Лондоне: два этажа книг, винтовая лестница, огромный дубовый стол, заваленный бумагами. Сегодня на этом столе лежало то, что Близа никогда не видела раньше: папки, письма, бухгалтерские книги, старые газетные вырезки. Настоящий архив преступлений лорда Ривза.       — Садитесь, — сказал Леви, указывая на стул напротив. — Чаю?       — Потом. Сначала — дело.       — Как скажете.       Он разложил бумаги по порядку и начал рассказывать. Не сухо, не по-деловому — а так, как рассказывают историю. Долгую, мрачную, полную деталей.       Лорд Ривз, урождённый Чарльз Риверс, начал свой путь к богатству двадцать пять лет назад. Тогда он был никем — младшим сыном обедневшего баронета, без наследства и без перспектив. Но у него был талант: он умел слушать. Умел входить в доверие. Умел находить слабые места.       — Первый случай, о котором я узнал, — это семья Уинтерборнов, — говорил Леви, раскладывая на столе пожелтевшие письма. — Барон Уинтерборн владел землёй в Корнуолле. Небольшой участок, но с выходом к морю. Ривз подружился с его сыном, вошёл в семью, а потом нашёл письма баронессы к её любовнику. Шантаж. Барон заплатил. А когда платить стало нечем, земля ушла Ривзу за четверть цены.       — Что стало с бароном?       — Застрелился. Как и мой брат. Как и ещё трое, о которых мне удалось узнать. — Леви подвинул к ней ещё одну папку. — Вот. Ваш отец.       Близа открыла папку. Внутри лежали документы, которые она уже частично видела в Лондоне: вексель с поддельной подписью, расписки, письма. Но теперь к ним добавились новые: протокол собрания кредиторов, постановление об изъятии земли, оценка имущества.       — Ваш отец был одним из немногих, кто пытался бороться, — сказал Леви негромко. — Он подал иск. Проиграл. Ривз подкупил судью.       — Откуда вы знаете?       — У меня есть показания клерка, который вёл то дело. — Леви достал ещё один лист. — Он уже стар, живёт в Йорке. Но он согласился дать показания, если дойдёт до суда.       Близа смотрела на бумаги. Её пальцы дрожали — она сжала их в кулак, чтобы унять дрожь.       — Мой отец умирает, — сказала она глухо. — Он не доживёт до суда. Он даже не узнает, что справедливость восторжествовала.       — Узнает. — Леви посмотрел на неё. — Мы напишем ему. Сегодня же. Расскажем всё. И когда Ривза арестуют, ваш отец будет знать, что его дочь отомстила за него.       — Месть, — повторила Близа. — Вы всё время говорите о мести. Но разве вам этого достаточно? Разве месть вернёт вам брата? Разве она сделает вас счастливым?       Леви помолчал. Потом встал, подошёл к окну и долго смотрел на море.       — Нет, — сказал он наконец. — Не вернёт. И счастливым не сделает. Но есть вещи, которые нужно сделать не ради счастья, а ради справедливости.       — Вы правда верите в справедливость?       — Я верю в то, что некоторые преступления не должны оставаться безнаказанными.       Близа подошла к нему и встала рядом.       — Тогда давайте сделаем это, — сказала она. — Вместе.       — Вместе, — повторил он. И впервые за долгое время его голос прозвучал не холодно, а почти тепло.       День пролетел незаметно. Они работали до самого вечера: разбирали бумаги, составляли список свидетелей, обсуждали план действий. Леви уже связался с королевским прокурором — старым другом семьи, который согласился взяться за дело, если будут доказательства. Доказательства теперь были. Оставалось только решить, когда нанести удар.       — Я думаю, нужно действовать до конца лета, — сказал Леви за ужином. — Пока Ривз в Лондоне. Если он уедет в своё загородное поместье, добраться до него будет сложнее.       — Он что-то подозревает?       — Уже да. После того разговора на балу — точно подозревает. Поэтому медлить нельзя. — Леви помолчал. — Близа, есть ещё кое-что. Я не хотел говорить вам раньше, но теперь вы должны знать: Ривз опасен. Не только как финансовый махинатор. У него есть люди. Телохранители, наёмники. Когда он поймёт, что мы всерьёз угрожаем его положению, он может попытаться нас остановить.       — Каким образом?       — Любым.       Близа отложила вилку.       — Вы говорите это сейчас, чтобы дать мне шанс отступить?       — Да.       — Я не отступлю. — Она подняла на него глаза. — Я уже сказала: мы делаем это вместе. И я не меняю решений.       Леви долго смотрел на неё. Потом кивнул — коротко, почти незаметно.       — Я запомню это, — сказал он. — И когда всё закончится, я напомню вам эти слова.       — Напоминайте. Я не забуду.       Вечером Близа сидела у себя в комнате и писала письмо отцу. На этот раз — длинное, на четырёх страницах. Она рассказала всё: о лорде Ривзе, о его преступлениях, о герцоге Нортумбрийском, который оказался не чудовищем, а человеком с холодными глазами и тёплым сердцем. О том, что она не просто выходит замуж — она вступает в войну.       «...и я знаю, отец, ты бы этого не одобрил. Ты всегда говорил, что месть разрушает того, кто мстит. Но это не месть. Это справедливость. И я не разрушаюсь. Я впервые в жизни чувствую, что я там, где должна быть. С кем должна быть.       Он странный человек. Он не говорит о любви. Он вообще мало говорит. Но когда он смотрит на меня, мне кажется, что я значу для него больше, чем он показывает. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, это просто мои фантазии. Но если это так — пусть. Даже фантазия иногда согревает лучше, чем правда.       Пожалуйста, жди меня. Я приеду, как только смогу. Я привезу тебе хорошие новости. Я привезу тебе покой.       Твоя дочь, Близа».       Она запечатала письмо, вызвала горничную и попросила отправить его утренней почтой. Потом легла в кровать, укуталась в тёплое одеяло и стала смотреть, как луна прокладывает серебряную дорожку по морю.       Где-то в замке пробили часы. Полночь.       Где-то за стеной, в своей комнате, не спал Леви. Она знала это. Чувствовала.       И эта мысль — что он рядом, что он не спит, что он, возможно, тоже думает о ней — была странно уютной.       Она закрыла глаза. И впервые за долгое время заснула с улыбкой.       Утро встретило её шумом дождя. Северная погода показала характер: море за окном стало свинцовым, небо нависло низко, и косые струи хлестали по стеклу. Близа оделась теплее — шерстяное платье, которое предусмотрительно купила тётя, плотные чулки — и спустилась к завтраку.       Леви уже сидел за столом. Перед ним стояла чашка чая и нетронутая тарелка с тостами. Он выглядел так, будто не спал вовсе.       — Доброе утро, — сказала Близа, садясь напротив. — Вы не завтракаете?       — Не хочется. — Он поднял глаза. — Я думал о нашем плане.       — И?       — Мы не можем ждать конца лета. — Он поставил чашку. — Я получил письмо от своего человека в Лондоне. Ривз начал заметать следы. Он продаёт некоторые активы, переводит деньги за границу. Если мы промедлим ещё месяц, ловить будет некого.       — Что вы предлагаете?       — У нас есть два варианта. Первый: передать бумаги прокурору сейчас и ждать, пока он начнёт расследование. Это безопасно, но долго — Ривз успеет скрыться. Второй: действовать самим. Выманить Ривза на нашу территорию и заставить признаться.       — Заставить признаться? Как?       Леви помолчал. Потом сказал:       — Есть один старый должник Ривза. Человек, которого он разорил много лет назад. Сейчас он живёт в Шотландии, под чужим именем. Он знает то, чего не знает никто: место, где Ривз прячет самые важные документы. Не в Лондоне. Здесь, на севере. В охотничьем домике у границы.       — Почему он не рассказал это никому раньше?       — Боялся. Но теперь, когда у него есть шанс отомстить... — Леви сделал паузу. — Я написал ему. Он согласился встретиться. Но только с нами. С вами и со мной.       — Когда?       — Завтра. Домик в дне пути отсюда.       Близа посмотрела на него. В его глазах была та же холодная решимость, что и всегда. Но было и что-то ещё. Надежда? Или страх? Она не могла понять.       — Мы поедем вдвоём? — спросила она.       — Да. Я не хочу втягивать слуг.       — Тогда я еду.       — Я знал, что вы это скажете. — Он чуть усмехнулся. — Но предупреждаю: дорога трудная. Дождь, грязь, старые тропы. Вы не обязаны...       — Леви, — перебила она, — перестаньте меня отговаривать. Я сказала «да». Я не меняю решений.       Он замолчал. Посмотрел на неё долго, изучающе. А потом сделал то, чего она не ожидала: протянул через стол руку и накрыл её ладонь своей.       — Я знаю, — сказал он тихо. — Вы удивительная, Близа. И я... благодарен. За то, что вы здесь. За то, что согласились на эту сделку.       — Это уже не сделка, — ответила она. — Это что-то другое.       — Что?       — Пока не знаю. Но, кажется, что-то хорошее.       Он не убрал руку. И она не убрала. За окном шумел дождь, а они сидели за завтраком, держась за руки, как двое людей, которые нашли друг друга посреди бури.       И это было началом.