Победитель забирает всё

Он пропал. Вергилий сам не понял как попался в капкан чувств. В какой момент посиделки с чаем у Шарлотты стали не просто жестом вежливости, но желанными встречами, которые он теперь ждал с нетерпением? Что заставляло его заворожённо наблюдать как она подносит чашку к губам, как она улыбается, когда откусывает кусочек овсяного печенья, как она наматывает локон своих шелковистых волос на палец, глубоко задумавшись. Почему он уподоблялся своему отцу, которого презирал за его слабость перед человеческими чувствами? Молодой человек не знал. Не понимал. Был смертельно напуган. Но продолжал тянуться к этому сладкому, тёплому, трепещущему ощущению в сердце, словно мотылёк, летящий на пламя. И вот он снова сидел на знакомом, староватом диванчике, потёртости которого были прикрыты самодельным пёстрым лоскутным одеялом и мягкими декоративными подушками. Сама квартирка была небольшой, бедноватой, но аккуратной и уютной, а самым ценным активом была такая же старая, но проверенная временем швейная машинка Зингер, купленная не то с рук, не то с барахолки, где продавец не знал настоящей стоимости такой техники. Сам портновский уголок волей не волей притягивал взгляд своей аккуратностью и упорядоченностью: отрезы ткани были разложены по цветам на полках, заполняя пространство стены до самого потолка, большой стол сиял чистотой и был отлично освещён, рядом — система хранения со всякой всячиной: иглы, специальные мелки, катушки ниток и многое-многое другое, что Вергилий своим обывательским взглядом не мог идентифицировать. Казалось, что площадь на которой она живёт куда меньше, нежели площадь которую она отвела под работу, но, похоже, девушке было более чем комфортно и её ничего не смущало. Действительно, единственное, что сейчас смущало её, это присутствие Вергилия в квартире. Шарлотта давно заметила как трепещет её девичье сердечко рядом с молодым человеком, и единственной надеждой сейчас было то, что он не читал тех же дурацких романов, что в своё время читала сиротка, спрятавшись под одеялом с фонариком. Но отчасти она была благодарна этим книжкам, ибо благодаря им она хотя бы знала как называется это чувство, а книжки, которые она читала уже после того как немного подросла, помогали ей понять, что это лишь буйство молодости и её одиночества, однако от этой осознанности не было легче ни на йоту — девушка всё ещё взволнованно мельтешила на кухне, стремясь как можно скорее подать так полюбившийся ему чёрный чай с мятой (вода от этого быстрее не нагревалась). Параллельно мысли были заняты беспокойством о своём внешнем виде: не взъерошились ли её волосы, не упала ли серёжка с её уха и не было ли слишком откровенным надевать сегодня платье с вырезом и юбкой выше щиколотки? Нет, она скоро не выдержит. Ей нужно высказаться. Вскоре чай был подан на журнальный столик вместе с символическими угощениями в виде печенья, зефира, мармелада, к которому обычно Вергилий почти не прикасался, ибо идеологически не переносил сладкого, а сам чай пил не разбавляя дополнительно кипятком. Только горечь со вкусом горечи. Поначалу Шарлотта удивлялась этому, но узнавая молодого человека всё больше и больше, проникаясь его мировоззрением и находя время, проведённое с ним занятным и чрезвычайно полезным, она всё меньше и меньше считала его поведение странным. Да, он был не по годам умён и мудр, собран, но порой уж через чур замкнут и холоден, порой приходилось клещами вытягивать из него хоть что-то, и этот раз, похоже, был точно таким же. Неудивительно, ведь на такую щепитильную тему Шарлотта и сама не горела желанием говорить так открыто, но пора было расставить все точки над «и». Девушка села рядом с ним вплотную, взяла чашку, неловко вздохнула, собираясь с мыслями. — Вергилий… Мы обсудили уже так много вещей, но меня всегда интересовало одно: что ты вообще думаешь о любви? Столько всего написано и спето о любви, существует множество точек зрения… Но, тебя, похоже, такие вопросы совсем не интересуют. Повисла звенящая тишина. — Любовь… — хмыкнул Вергилий, закрыв глаза, будто фокусируясь на своём внутреннем мире, замыкаясь там снова. — Любовь — это слабость. Мой отец любил, от того был слаб, а из-за этой слабости погибли мать и мой брат… Я не хочу допустить эту ошибку снова. — холодно отрезал он. — Мне кажется, что далеко не любовь погубила твоих родных… — Да что ты вообще можешь знать об этом?! — резко огрызнулся Вергилий, прервав девушку. — Ты сам рассказывал, что твоего отца просто не было дома в тот момент, когда на вас напали. При чём здесь любовь? В чём виноваты чувства? Это лишь трагичное стечение обстоятельств. — Шарлотта взяла его руку в свою и посмотрела прямо в его глаза. — Ты врёшь, ты опять врёшь, Вергилий. Я давно заметила, что ты всегда закрываешь глаза, когда начинаешь врать, потому что боишься смотреть на правду. Ты не можешь быть честен с собой, но, пожалуйста, будь честен хотя бы со мной… В ответ он лишь тихо нахмурился, слегка сжав её руку. — Хорошо, ты права, я соврал, но лишь потому что понятия не имею о любви. — А хотел бы узнать? — Возможно… Девушка сочла это за согласие и прильнула ещё ближе. Тонкая рука легла на плечо, заскользила по шее, по нижней челюсти, остановилась на жёсткой скуле. Тонкий носик уткнулся в огрубевшую, но тёплую щёку, губы коснулись кожи уже как по привычке, но теперь они двинулись дальше, навстречу уголку широкого рта, к пухлым, слегка обветренным и потрескавшимся губам. Внезапно терпкая смесь кипариса и мускуса окутала её с макушки до пят, сильные ладони обхватили её талию, прижали к себе, а колючий жар обжёг её собственные губы. Единственное, что успела Шарлотта, так это охнуть и обхватить его лицо своими руками. Две сломленные души слились в поцелуе. Вергилий сам не понял как он это допустил. Это не было похоже ни на его демоническую, ни на человеческую часть. Инстинкт? Нет, люди не подвержены инстинктам, они не так примитивны как животные. Случай был намного хуже. Это оказались его собственные чувства, которые он запер так глубоко и держал как можно дальше от посторонних глаз. Шарлотта приняла его таким как есть, ничего не ждала от него, просто была рядом. Он привязался. Это было унизительно признавать, но это было только так и никак иначе. Идиот. Он полный идиот. Кретин. Малолетний придурок. Руки сжались в кулаки от злости на самого себя, лишь усугубляя ситуацию и прижимая девушку ещё ближе. Мозолистые пальцы заскользили вверх вдоль идеально ровного хребта, добровольно запутавшись в шоколадных волосах. Конечно же он читал о любви, ведь многие великие поэты писали об этом, но это чувство всегда казалось чем-то томным и далёким, а теперь оно было прямо в его мозолистых руках, в красном платье с обволакивающим запахом хлопка и нежнейшим именем на свете… Шарлотта… Внезапно губы разъединились и девушка с шумом глотнула воздух. Вергилий настолько погрузился в ощущения, что и позабыл, что Шарлотте тоже нужно дышать. Он нежно коснулся мягкой щеки большим пальцем. — Прости, я увлёкся… Ты в порядке? — Да, всё хорошо, не переживай. — последовала в ответ лучезарная улыбка. — Это было потрясающе… Если бы я не знала, то обязательно бы подумала, что у тебя очень богатый опыт в этом за плечами. — Спасибо… Так что же, так ощущается любовь? — в воздухе повис риторический вопрос. — Возможно. — с хитринкой сказала девушка. Нет, она точно издевается над ним. Он заставит её дать точный ответ. Вергилий обхватил талию Шарлотты своими ладонями, подхватил её и точным движением усадил к себе на колени вновь впиваясь губами в её дразнящие губки, но в этот раз поцелуй оказался куда более жадным, нетерпеливым, будто кто-то спустил с цепи зверя, что было недалеко от правды. Тонкие девичьи пальцы зарылись в ершистых серебряных волосах, а с языка то и дело срывалось имя её спасителя, настоящего героя из книжек, которые она так обожала в отрочестве, закрывавшие её потребность во внимании и любви, пусть он и был простым охотником на демонов, а не рыцарем, носил старый плащ с вышивкой, а не сияющие доспехи, а вместо белого коня была лишь жутковатая катана, к которой он не позволял прикасаться и советовал даже не смотреть на неё лишний раз. Со стороны могло казаться, что в очередной раз подтвердился знаменитый афоризм: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», но она знала, что это неправда, что ему не всё равно, просто его внимание было скрыто в деталях: Шарлотта часто подмечала как расширялись его зрачки рядом с ней, с каким энтузиазмом и терпением он отвечал даже на самые каверзные её вопросы, как сладко он целовал её сейчас, гладил плечи, обжигал дыханием… Всё это был он, Вергилий… — Вергилий, я должна признаться… — тихо прошептала девушка, снова разорвав затянувшийся поцелуй. — Да? — С самой нашей первой встречи я чувствовала, что меня тянет к тебе… Тянет как к родственной душе. Одно только твоё присутствие сделало мою жизнь куда более светлой… Я никогда не думала, что смогу найти такого человека как ты… И, ты спрашивал так ли ощущается любовь… Я могу ответить, что да… Кажется, именно её я и чувствую сейчас… — она смущённо отвела взгляд, залившись краской. Секунда. Две. Три. Лишь тишина прерванная загадочным вздохом молодого человека. — Я помню как во время нашей первой встречи ты удивилась моему имени. — Вергилий коснулся её лба своим, прикрыв глаза и опутывая своим теплом. — И пусть я не Данте, но… Для меня ты словно Беатриче… Пути назад больше нет. *** Он сдался. Он пал так низко, как никогда не падал. И винить он мог только самого себя, потому что теперь злиться на Шарлотту он не мог, по-крайней мере не за то, что она обладала достаточной гибкостью, чтобы обойти все его сердечные капканы и попасть прямо в пылающее пламя, погребённое под глыбами тёмного льда. Как же он ничтожен… — Потанцуем? — голос Шарлотты вырвал Вергилия из его мыслей, чуть не заставив поперхнуться от неожиданности куском внезапно полюбившейся ему пиццы песто с курицей. — Что-то ты совсем невесёлый сегодня… Девушка поставила кассету в небольшой магнитофончик и потянула молодого человека за руку, заставив того встать с дивана. Из динамика полилась тихая мелодия гитарных переливов и переборов с нежным женским вокалом. Пара встала друг напротив друга и медленно закачалась в темп музыке. Шарлотта уже по-собственнически расположила свои руки на спине, прижавшись щекой к его груди. Вергилий же до сих пор осторожничал, держа её за талию. — Вергилий… А о чём ты мечтаешь? — внезапно спросила она. — Я? Мечтаю? Я не мечтаю — я ставлю цели и добиваюсь их. — хмыкнул тот. — Но… На самом деле я бы хотел обрести покой. — Нельзя хотеть смерти, Вергилий! — А я и не о смерти говорю. Ты опять всё додумываешь, не удосужившись дослушать… Я о моральном покое. — А что тебя тревожит? — Ты. — Это хорошо или плохо? — Я пока не знаю… — парень посмотрел ей прямо в глаза. — Но это не значит, что я хочу уйти… — он нежно поцеловал уголок её губ, будто извинившись за неоднозначность своих трактовок, и прошептал. — А ещё мне не даёт покоя твоё платье. Я никогда не видел такого на тебе. Шарлотта просияла и широко заулыбалась. — Тебе нравится? Оно и правда новое, только вчера закончила. — Оно прелестно… — тяжёлая рука заскользила выше, вдоль талии, по ровному машинному шву, наслаждаясь бархатистым материалом цвета спелой вишни. — Фасон отлично сидит на тебе, а ткань… — он слегка заворожённо вздохнул, пожирая взглядом то как её изгибы были идеально подчёркнуты, а пышная юбка дразняще обнажала колени. — Эта ткань словно твоя вторая кожа… И цвет… Он очень идёт тебе… Вот почему ты всегда его носишь… Этот цвет много говорит о тебе… — Правда? И что же ты можешь сказать? Вергилий немного подумал, собравшись с мыслями. — Это очень глубокий цвет. На первый взгляд он кажется недоступным, но если приглядеться, то можно увидеть, что это оттенок красного, оттенок страсти и чувств — самого деликатного оружия, которое знает мир… Единственное оружие, перед которым я оказался слаб… Шарлотта лишь довольно заулыбалась, продолжая размеренно кружиться в танце. Мелодия сменилась, став чуть тяжелее, добавляя чувственности и некоторой интимной таинственности своей лиричностью. Кажется, в комнате стало чуть жарче, дыхание стало глубже, а расстояние между молодыми людьми стало ещё меньше. Что-то в девушке переменилось. Что-то настойчиво звало его в каждом её томном вздохе. Разум активно противился, но тело охотно откликалось на этот зов. Вергилий закрыл глаза, его губы заскользили к мочке уха, а потом ещё ниже, к тонкой белоснежной шее, где покоилась такая манящая сладость хло́пка. Девичье тело легонько вздрогнуло, слегка выгнувшись навстречу. Он был на верном пути. — Шарлотта… — шептал молодой человек, словно мантру, осыпая девушку поцелуями, накаляя атмосферу до предела. Рука потянулась к застёжке-молнии, но только лишь получив робкий кивок согласия пальцы дёрнули за бегунок и коснулись голой кремовой спины. Лямки платья ослабли и сползли с плеч, а после и всё платье полетело вниз, под ноги, чтобы в итоге быть пнутым куда подальше. Парень обомлел от вида, что открылся перед ним. Она была прелестна, будто ожившая статуя Афродиты, само́й древнегреческой богини красоты. Её тело было прекрасно в своей естественности, в правильном отложении женского жира в груди, животе, бёдрах. Особенно бёдрах. Омрачали данную картину лишь нижнее бельё, прикрывающее всё самое постыдное и интересное, и серебряный крест Спарды на её шее (смотреть на своего собственного отца не хотелось, по-крайней мере не в тот момент, когда ты раздеваешь девушку). Шарлотта же не теряла времени даром, стянула с него потёртый плащ и внезапно раскраснелась, увидев сильные, натренированные плечи и предплечья, которые Вергилий не утруждался прикрывать, нося плотную рубашку без рукавов. Она скромно отвела взгляд и прикусила губу. — Шарлотта, ты в порядке? Мы можем прекратить всё прямо сейчас. — Нет. — отрезала девушка, крепко схватившись за ткань безрукавки. — Я не хочу, чтобы ты прекращал… Только не сейчас… Этого было достаточно, чтобы последние цепи самоконтроля лопнули, выпуская его зверя, его человечность и чувственность наружу. Обычно холодный и рассудительный Вергилий слепо вцепился в мягкое тело, осыпал лицо горячими поцелуями, думал только о жаре, который скручивался у него в животе, горле, груди — везде. Глаза сладко потускнели, застилаемые пеленой давно забытого желания. Последней связью с реальностью были тонкие пальцы Шарлотты, заскользившие по его груди, стянув тесную рубашку. Молодые люди переплетались между собой всё больше и больше, всё сильнее и сильнее. Мозолистые ладони устремились вверх и уже были готовы сорвать с девушки бюстгальтер, как молодой человек вновь почувствовал тяжёлый взгляд отца. Крест. Точно. — Извини, ты бы не могла это снять? — Вергилий ткнул в серебряное украшение. — Что-то не так? — Просто сними, пожалуйста, и не задавай лишних вопросов… — вздохнул он, нетерпеливо закатив глаза. Девушка лишь недоумённо пожала плечами и ловко сняла цепочку с крестом своего почитаемого святого. Отлично, теперь Вергилий мог не чувствовать присутствия и осуждения своего пращура. На чём он остановился? Ах, да, бельё… Воодушевлённый падением груза ответственности с его плеч, парень вернулся к прелестному кружевному лифчику своей партнёрши. Застёжка выглядела чрезвычайно примитивной — всего два крючка, не более, только тогда почему же она ему не поддаётся? Эта дурацкая беспомощность начинала злить, заставляя внутри всё пылать ещё сильнее. — Давай помогу… — хихикнула Шарлотта, поддевая непослушные застёжки своими тонкими пальчиками и мастерски освобождая себя от этих тесных тканевых оков. Бюстгальтер упал на пол, обнажив две аккуратные округлые груди, которые слегка обвисли под действием силы тяжести, но это делало их только прекраснее. Но мгновение юноша забыл как дышать, в горле пересохло. Сам того не осознавая он прильнул невыносимо близко, заставив девушку попятиться назад. А потом ещё. И ещё до тех пор, пока она не свалилась в кровать, которая была совсем недалеко благодаря небольшим габаритам квартиры. Он же последовал за ней, придавив своим весом стягивая с себя рубашку и отбрасывая её куда подальше. Его губы устремились к нежной коже прямо между грудями, зарываясь в кисло-сладкий запах её пота, не якшаясь то и дело коснуться языком. Руки же нежно сжимали женскую мягкость, словно месили тесто, а большие пальцы то и дело игрались с затвердевшими розовыми сосками, заставляя Шарлотту кусать губу и выгибаться навстречу, еле сдерживая сладострастные звуки. Изредка Вергилий на мгновение вырывал себя из тумана похоти, чтобы убедиться, что всё хорошо и вновь нырнуть обратно с новой силой. Поцелуи начали двигаться по боковой части груди, пробуя на вкус бледные тонкие растяжки, чтобы в итоге сомкнуться на вершине, вокруг нежного девичьего соска, посасывая его, лаская языком, слегка оттягивая губами, пока пальцы стимулировали другой. Девушка беспомощно вскрикнула, вцепившись в серебряные волосы. — Всё хорошо? — встревоженно спросил молодой человек. — Да-да, прости, это случайно вырвалось… Просто… Это было так приятно, но при этом мне кажется, что я горю… Мне немного страшно… Вергилий слегка приподнялся, ровняясь с её лицом и прислоняясь к её лбу своим. — Я тоже не понимаю что происходит. И это меня пугает. Но… Возможно, просто стоит дать этому шанс. Однако мы всё ещё можем прекратить, если тебе дискомфортно. — в ответ последовало агрессивное мотание головой, значившее «ни шагу назад». — Хорошо… Только не говори потом, что я не предупреждал тебя. Ласки возобновились с новой силой. Парень закинул бёдра девушки себе на пояс, стараясь стать ещё ближе, пусть и всё ещё будучи разделёнными оставшимися слоями одежды. Таз рефлекторно начал двигаться навстречу влажному теплу перед собой, заставляя обоих тяжело вздыхать и прижиматься ближе. С каждой фрикцией его шёпот наполнялся первобытным голодом и тихим рычанием. Бляшка ремня зазвенела и весь ремень вместе с кожаными брюками улетели на пол, глухо ударившись о него, а больше на молодом человеке ничего и не было, смущая девушку видом своего естества. Не давая той опомниться, его пальцы подхватили нитку кружевных трусиков и ловким движением стянули кусочек промокшей ткани прочь, с глаз долой, из сердца прочь. Мозолистые подушечки коснулись твёрдого бугорка клитора и заскользили чуть ниже, к половым губам, массируя и стимулируя влажную вульву, периодически погружая фаланги неглубоко внутрь, извлекая всё больше и больше стонов. Вергилий слегка дразнил её, будто зверь, играющий со своей жертвой, но и самому терпеть было уже невмоготу — строгое воздержание давало о себе знать пульсирующей болью. Молодой человек вытащил пальцы, невольно облизнул их, насладившись сладко-солёным соком и выпрямился. Он мягко раздвинул ноги Шарлотты чуть шире и поравнялся с её входом. Парень напряжённо сглотнул, держась за тонкие щиколотки. Он нервничал и одновременно с этим ненавидел себя за то во что он превратился. Но его телу не было дела до моральных терзаний. Толчок и горячая головка проскользнула между складочек, глубоко внутрь, заставив бедную девушку вскрикнуть. — Больно… Вергилия словно окатило холодной водой. Он слегка отпрянул и заметил несколько капелек крови, расцветших на белоснежной простыни. Девственница… Почему он даже не рассматривал возможности того, что Шарлотта может быть нетронутой? Чёрт, какой же он идиот… Парень мгновенно остановился, крепко обнял, целуя в лоб, будто стараясь унять её боль. — Прости меня, я не хотел… — Ничего… Это я должна была тебе сказать, что это мой первый… — У меня тоже… Шарлотта мягко улыбнулась в ответ, отдавая тело в его объятия, в его поцелуи, в его поглаживания. Щиплющая боль начала отступать, влагалище ослабило свою хватку, впуская твёрдый член глубже и глубже, позволяя Вергилию начинать двигаться медленно, мягко перекатывая бёдра, размеренно раскачиваясь взад и вперёд. Толчок за толчком амплитуда увеличивалась, симфония греха становилась всё громче, всё страстнее, аккомпанимируемая стонами, вздохами, хлюпанием, ударами плоти о плоть, скрипом кровати. То и дело парень шлёпал девушку по заднице, крепко впиваясь зубами в её плечо, вжимая её в постель так, что девичьи колени едва ли не касались простыней, а щиколотки беспомощно болтались за его плечами, пока Шарлотта царапала его спину, не в силах выдержать такого напора чувств. Но девушка тоже не лежала бревном, а двигала своим тазом ему навстречу. Её тело инстинктивно искало тот самый угол и… Вот! Вот он! Волна жара пробежала по телу, оставляя мурашки. А потом ещё. И ещё. Пекло ритмично било её изнутри, в такт движениям Вергилия, за которого она держалась будто за спасительную соломинку. Казалось, что воздуха в лёгких не хватало, а вокруг не было ничего, кроме Вергилия. Он что-то шептал, рычал, но когнитивные функции отключились полностью. Было жарко, даже душно, но как же это было опьяняюще прекрасно. Нутро сжималось всё сильнее, выжимая всё, что возможно из минут, превратившихся в вечность. Внезапно её словно пронзило молнией, спина выгнулась, тело задолжало. Абсолютное наслаждение накрыло Шарлотту с головой, и она случайно больно укусила молодого человека, пытаясь заглушить постыдный крик её похоти, спрятавшись в аромате пота и кипариса. Стенки влагалища запульсировали, невозможно сдавливая член, находившийся внутри. Перед глазами стало темнеть, держаться было уже невозможно, она выдаивала его досуха, не давая ни шанса. Но ведь он человек выдержки и дисциплины, так ведь? Он сможет продержаться ещё немного, чтобы… Толчок. Ещё толчок. Сперма хлынула бурным потоком прямо внутрь. Нет, шанса у него всё-таки не было… Вергилий обессиленно рухнул на бок, притягивая к себе Шарлотту, которая до сих пор дрожала и пыталась восстановить дыхание после оргазма. Он осторожно зарылся носом в её волосы, гладил её лопатки, сам пытался отдышаться. Хотелось что-то сказать, что-то спросить, но слова не шли в голову, значит, ничего и не нужно было говорить. Сначала молодой человек рассматривал её раскрасневшееся лицо, приоткрытые губки, мягкие изгибы, освещаемые луной из окна и лампочкой с кухни, которая была совмещена с основной комнатой, а потом просто смотрел в потолок, пытаясь понять произошедшее. Где-то фоном всё ещё тихо играла медленная музыка. — Я тебя люблю… — прошептала Шарлотта. — И я тебя… — ответил Вергилий, накрывая одеялом их обоих. Будущее было туманным как никогда раньше. По-крайней мере, пока что только для сына Спарды.