Неизбежное

Как это обычно бывает, о каком-нибудь важном задании Миша узнает в присутствии Юры. В таких случаях ни одна попытка, просьба, чтобы высадить Брагина из собственной машины или отправить домой, не работают. Миша злится: ну почему Юрий Иванович не хочет к нему прислушаться и заняться своим делом — думать в кабинете среди бумажек. Так и Мише будет спокойнее, и для Юры безопаснее. Для опера стремление следователя «помочь» создает дополнительные проблемы, он вынужден не только преступника поймать, но и защитить от него Юрия Ивановича.  После очередного звонка они подъезжают к заброшенному складу и опер сразу же обращается к другу, заглушив двигатель: — Юр, я не знаю, как тебе еще объяснить, но оставайся в машине. Я не могу все время  разрываться, ты и сам прекрасно понимаешь.  Миша попутно оценивает обстановку, заряжает пистолет и прячет его в кармане своей кожанки.  — Миш, я понял, постараюсь, — спокойно отвечает Юра, в последний момент добавляя вслед не то просьбу, не то приказ: — Аккуратнее будь.  Шибанов бросает недоверчивый взгляд на следователя, как будто говоря: «Мы друг друга услышали, надеюсь».  Оставшись один в машине, Юра уже начинает нервничать и бороться с желанием вмешаться. Наверное, он бы так и не сделал этого, если бы не двое выбегающих преступников, за которыми бежал Миша, пытаясь выстрелить им по ногам. Следователь стремительно выходит из автомобиля, громко хлопнув дверью. Услышав этот удар, опер оборачивается и останавливается:  — Юра! Не лезь, прошу тебя. Что ты как ребенок маленький! — настоятельно и даже угрожающим тоном обращается он к другу сквозь зубы, срываясь с места вслед за убегающими.  Брагин недовольно вздыхает и решает послушаться, но лишь до определенного момента. Когда преступники разделяются, Мише приходится упустить одного из виду. Юра тут же бросается за другим, пока Миша даже не замечает этого.  Бегал следователь не очень быстро, но почему-то все равно надеялся, что сможет настичь мужчину.  — Стой! Кому говорю! — кричит Брагин, при этом не имея при себе даже холодного оружия. Преступник вдруг резко останавливается, и следующее, что видит Юра, — дуло пистолета. Он успевает только испуганно вскинуть брови и замереть, когда раздаются два выстрела.  Юра падает на холодную землю от подкосившихся ног. В первые секунды его накрывают страх, паника и отрицание случившегося. Он даже хочет проигнорировать то, что получил двойное ранение и пытается приподняться.  Резкая боль буквально пригвождает его к земле. Он касается груди и, подняв ладонь, видит на ней собственную кровь.  — Чёрт… — цедит следователь сквозь стиснутые зубы.  Обреченно устремив свой взгляд в просторное голубое небо, мужчина слышит приближающийся топот и сбившееся дыхание на фоне своего сердцебиения в ушах. Поздно, но Миша догоняет его, падая на колени рядом. Первое, что он делает, — хватается за мобильник, чтобы вызвать скорую. Слова и мысли путаются, опер не слышит сам себя, пока смотрит на мучающегося от боли Брагина.  Он распахивает полы Юриного пальто и ему ударяет в виски от ужаса: два пулевых ранения, одно из которых — прямиком в грудную клетку. Серый свитер уже достаточно  пропитался бордовыми пятнами. Шибанов трясущимися ладонями пытается зажать одно из отверстий, под рукой ни повязки, ни бинтов, когда они так нужны. Юра стонет от жгучей боли при любом движении. — Юра, Юрочка, смотри на меня! Держись, все хорошо будет, обещаю! — Миша проводит большим пальцем по его щеке и сам будто не верит в сказанное, но ради Юры ему нельзя показывать собственный страх.  Если бы следователь не лежал сейчас на земле от последствия попытки догнать преступника, Шибанов прочитал бы ему целую лекцию, которые, как показывает опыт, никогда не работали.  — Миш, Вере, детям скажи, что я их люблю. — слова давались с большим трудом: он вдыхал урывками почти через каждое слово. Голос был тихим, осипшим, не похожим на Юрин. Из уголка губ уже сочилась кровь, стекая по шее. Шибанов слегка приподнял голову друга, чтобы тот не захлебнулся. Юра пытался ухватиться за Мишу, как за саму жизнь, он в панике искал его ладонь на ощупь и, находя, тут же сжимал. В его глазах читался явный страх — не только за свою жизнь, но и за своих близких. Как он оставит их одних?  Миша не знает, как еще помочь другу, как облегчить его страдания. Он в спешке наклоняется к его лицу, и коснувшись окровавленных губ своими, настойчиво вдыхает, наполняя легкие Юры воздухом снова и снова.  — Юрочка, ты сам им об этом скажешь, только дыши! — для успокоения их же двоих протараторил Миша, стараясь улыбнуться, чувствуя привкус металла во рту. Челюсти его стиснулись от злости на самого себя, потому что не смог догнать, уберечь! — И тебя, Миш…люблю. Шибанов уже хотел что-то возразить на автомате, но услышав эти слова, резко притих. Глаза с режущей болью защипало из-за брызнувших слез. Если Юра сейчас умрет, он никогда себе этого не простит, не сможет жить с этой виной, с этой болью. Брагин для него — самый близкий, самый родной человек на земле, он — его семья.  Шибанов с надеждой и отчаянием устремляет взгляд в небо и тихо шепчет, всхлипывая:  — Господи, о самом главном тебя прошу: сделай так, чтобы он выжил. Он невольно вспоминает, как однажды после обращения к Всевышнему Юра появился из ниоткуда и спас от смерти. Может и сейчас он сделает для него исключение? Миша чувствует теплое и мягкое прикосновение к тыльной стороне своей ладони — это Юра прижимает её к губам, переплетая их пальцы. Его чистые, потухшие глаза тоже полны слез. Из последних сил он пытается сжать Мишину ладонь, цепляясь за возможность остаться в сознании, но в конце концов окончательно проваливается в беспамятство под тяжестью смыкающихся век. Миша стремится удержать его пощечинами, но тщетно.  Юру накрывает что-то вязкое, тяжелое, и все, что остается сейчас — это голос Миши, пронзительно кричащий его имя. Юра рад бы бороться, но силы предательски покидают. Уже не так страшно сдаваться: тьма манит, потому что боль отступает и становится легче вовсе не дышать. Где-то вдалеке слышны звуки приближающейся сирены.