Tendresse

Дорога из Истехевена казалась бесконечной, наполненной гнетущей тишиной и призраками прошлых ошибок. Эндрю сжимал руль, чувствуя, как привычная тяжесть вновь оседает на его плечах. Возвращение домой не принесло облегчения, напротив, оно лишь усилило ощущение внутренней пустоты. Каждый взгляд Нила, брошенный в его сторону, вызывал раздражение, каждое прикосновение казалось пыткой. Он оттолкнул его после очередного «да» слетевшего с чужих уст, сам не понимая, почему, затворился в себе, как всегда, когда боль становилась невыносимой. Но на этот раз отчуждение было глубже, отчаяннее. Нил чувствовал это. Он видел, как меняется Эндрю, как тот замыкается, как его глаза, обычно полные насмешки или нежности, теперь смотрят сквозь него. Пытаться пробиться сквозь эту стену было всё равно что биться головой о камень. Он пытался, как мог, но Эндрю лишь отстранялся, его холодное «оставь меня» ранило сильнее любого удара. Нил не знал, что делать. Забота Эндрю всегда была для него чем-то само собой разумеющимся, но теперь, когда сам Эндрю нуждался в поддержке, он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Заброшенный, словно старая игрушка, Нил почувствовал, как внутри него что-то надломилось.

«Сам полечу, сам доберусь, сам выживу,

Сам научусь, сам выберу...»

Он перестал есть, перестал спать, погрузившись в тренеровки и беспокойство за Эндрю в попытках помочь тому. Так, в один из дней Миньярд оставил его одного на крыше, где Джостен просидел до глубокой ночи, выкуривая сигарету за сигаретой. Неудивительно, что вскоре он свалился. После очередной тренировки, в раздевалке он почувствовал сперва дрожь, потом жар, а температура под сорок сбила его с ног окончательно уже в общежитие.

«Сам полечу, сам доберусь, сам выживу...»

Кевин, прийдя позвать на очередную ночную тренировку, нашёл его обессиленным на кровати, был в ярости. Вся его забота, обычно направленная на тренировки и успехи в экси, теперь обрушилась на Нила. — Джостен, ты идиот! — рыкнул Дэй, натягивая на себя свитер. — Никаких тренировок, пока не будешь нормально себя чувствовать! — Он быстро схватил аптечку, выданную в прошлом году, и принялся суетиться вокруг Нила, наливая ему воду. Нил же, словно прилипший к одеялу, лишь стонал, когда Кевин пытался сменить ему влажный компресс. — Не хочу… Кевин, оставь… – шептал он, но Дэй был неумолим. — Не хочу, не хочу! Будешь слушать меня, Джостен! Тебе нужен покой, а не очередное сотрясение или перелом! – бурчал Кевин, заботливо укутывая Нила в новое одеяло. Он вообще не любил проявлять нежность, но вид больного Нила заставил его растаять, превращая в мягкое не́что. А Нил... что Нил? Он ещё поспорив для приличия некоторое время, сдувается, позволяя другу заботиться о нём. Кевин в это время остервенело ищет градусник и впихивая в уже не сопротивляющиеся руки, ждёт. Когда градусник пиликает и Дэй видит цифру, то выгибает иронично бровь. — 39.9. — Нил дуется, Кевин недовольно фыркает. — Сидел на крыши без куртки... — Лучше бы Эндрю тебя и правда скинул. Кевин, сжав зубы, решительно подхватил провалившегося в полуобморок Нила на руки. Тот, завернутый в одеяло, напоминал тугой кокон, безвольно повиснувший в объятиях Кевина. Старшекурсники, столпившиеся в гостиной, провожали их недоуменными взглядами. Ни слова не говоря, Кевин пронес Нила через коридор, его шаги были полны уверенности, игнорируя любопытные взгляды. У себя в комнате он осторожно опустил Нила на кровать, затем, не теряя времени, принялся за лекарства, поднося к губам Нила стакан с водой и пилюли. Нил, совершенно обессиленный, послушно принял лекарства. Кевин, удовлетворенный, плюхнулся на кровать, придвинув к себе ноутбук. Он оттеснил Нила к стене, сам улегся рядом, включая какой-то сериал, который, как он сразу понял, оба промотают без особого внимания. — Разве не экси? — Послышалось тихое бормотание рядом из одеяльного кокона. — Не экси, Нил. Попробуй уснуть. — Несколько минут они провели в тишине, прерываемой лишь звуками из ноутбука. Нил, постепенно приходя в себя, почувствовал, как прежнее беспокойство сменяется странным умиротворением. Он дома. В безопасности, рядом с близким человеком. Кевин не Мэри, он не будет бить за слабость. Не будет избивать, лишь бы выбить простуду из ослабшего тела.

«Все осталось по-прежнему

Но я не могу объяснить

Не позволяй им подавлять тебя»

Постепенно, словно притягиваемый теплом, Нил начал устраиваться поудобнее. Он перебрался ближе к Кевину, неосознанно прижимаясь к его груди. Дэй, поначалу настороженно, затем расслабленно, обнял его, не отрывая взгляда от экрана. Вопреки ожиданиям, сериал их не увлек. Спустя какое-то время, уже забыв про сюжет, они погрузились в тишину, нарушаемую лишь ровным дыханием. Нил лишь глубже зарылся в изгиб Кевиновой шеи. Он инстинктивно искал там убежище, кончик его носа, слегка покрасневший от жара, щекотал пульсирующую венку. Тело, измученное болезнью, отчаянно тянулось к теплу, к мерному биению сердца Кевина, словно маленькое животное, ищущее укрытие от надвигающейся бури. Он тихонько терся о кожу, погружаясь в дремоту.

«Каждый шум, который ты слышал

Стала скоростью звука»

Кевин, почувствовав внезапную дрожь, пробежавшую по телу Нила, встревоженно проснулся. Он осторожно приподнял голову друга, чтобы снова измерить температуру. Цифра на градуснике казалась нереальной. 40.1. Ворча недовольно, он дал Нилу очередную порцию лекарств, а затем, заботливо укутав его ещё сильнее, вновь уложил рядом. На этот раз Дэй сам придвинул к себе беззащитное тело, словно пытаясь защитить его от любой опасности. Сон Нила стал беспокойным. В полубреду он метался, словно в плену у кошмара. В его сознании воскресла тень Мэри, матери, выдергивающей его из тепла постели, бьющей безжалостно. «Пожалуйста, мама, пожалуйста. Мне больно, не надо,» — шептал он, его голос был едва слышен, пропитанный страхом и отчаянием. Он чувствовал удары, ощущал боль, но тело его было сковано болезнью, не в силах сопротивляться. Внезапно, чья-то рука, тёплая и сильная, но совсем не похожая на ледяную хватку Мэри, выдернула его из паутины кошмара. Нил вздрогнул, мгновенно прижавшись к этому новому источнику тепла. Паника, ещё не успевшая отступить, заставила его уткнуться глубже в знакомую шею. Тихий, успокаивающий шепот Кевина прозвучал рядом, словно спасительная мелодия: — Тише, Нил, я тебя не отдам никому. Эти слова, произнесённые с неоспоримой уверенностью, развеяли остатки страха. Нил, всё ещё дрожа, но уже более спокойно, прижался к Кевину. Он почувствовал, как напряжение медленно отступает, уступая место чувству безопасности. Этот простой жест, это обещание, дали ему силы бороться с болезнью, с призраками прошлого. Здесь, на этой кровати, в объятиях Кевина, он был в безопасности.

«Я взгляну на солнце

Переключите часовой пояс

И мои ноги не коснутся земли...»

Каждый раз, когда болезнь брала Нила, это было как возвращение в кошмар. Он превращался в маленького, испуганного ребенка, которого нужно было успокаивать, которому нужно было говорить, что он в безопасности, что он дома. И каждый раз, когда Нил, будто напуганный котенок, прижимался к нему, искал тепла и защиты, сердце Кевина сжималось. Это доверие, такое хрупкое и искреннее, было одновременно подарком и пыткой. Он видел, как Нил ищет его, как льнет, словно надеясь, что ласка сможет исцелить не только тело, но и те давние раны, что прятались глубоко внутри.

«Сам полечу,

сам доберусь,

сам выживу,

сам научусь...»

Кевин брал на себя роль защитника, баюкая Нила, шепча ему на ухо уверения в безопасности. Он напоминал ему, где он, с кем он, что он больше не один. Это было не просто заботой о больном друге, это было нечто гораздо более глубокое. Нил для Кевина стал чем-то совершенно невозможным, родным до ужаса, частью его души. В эти моменты, когда Нил был уязвим и беспомощен, Кевин видел в нем не только спортсмена, но и человека, нуждающегося в безусловной любви и поддержке.

«Сам полечу...»

Он обнимал его, укутывал, отгоняя любые тени страха, которые могли попытаться проникнуть в их маленький островок безопасности. Кевин не мог представить себе свою жизнь без этих доверчивых, полных ранимости глаз. Они были зеркалом их общей истории, их пережитых трудностей и той нерушимой связи, что их объединяла. В эти моменты болезни Нила, Кевин понимал, что он готов отдать всё, лишь бы уберечь его от любой боли.

«Сам доберусь...»

Он чувствовал, как маленькое тело Нила дрожит, когда его охватывали кошмары, и нежно гладил его по голове, успокаивая. Он наблюдал, как Нил, даже во сне, искал его, как инстинктивно прижимался к нему, будто находя в нем единственный якорь в бушующем море страха. Эти моменты были священными, наполненными тихой, но сильной привязанностью. Кевин знал, что эти объятия, эти слова поддержки, были именно тем, что Нилу было нужно.

«Сам выживу...»

И когда Нил, наконец, начинал засыпать, прижавшись к нему, Кевин чувствовал, как его собственное сердце наполняется чем-то непостижимым. Это было чувство ответственности, глубокой привязанности и безграничной нежности. Он был рядом, чтобы защитить, чтобы исцелить, чтобы напомнить Нилу, что он любим. Он был его щитом, его убежищем, его домом.

«Сам научусь, сам выберу...»

*** В гостиной царила напряженная тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками из комнаты Кевина. И в один момент гостиную разрушил ропот голосов. Мэтт обиженно косился в сторону дверей, где скрылись двое. — Он даже мне не позволил к себе подойти, отмахиваясь и говоря, что всё в порядке. А мы, между прочим, лучшие друзья! — Мэтт, этот большой парень, который на корте размазывал любого, сейчас обиженно дулся. Дэн, стоявшая рядом, мягко погладила парня по спине и посмеялась. — Он никому ничего не сказал, как и всегда. Не принимай близко к сердцу, дорогой. — Да ладно, Дэн, — проворчал Бойд. — Он же просто… Кевин. Вечно на взводе, вечно с этим своим экси на уме. Как будто у него кроме этого в голове ничего нет. А Нил, наш Нил, который всегда готов помочь любому, вдруг к нему? Дэн лишь пожала плечами, её взгляд был полон понимания. — Нил не всегда говорит всё вслух, Мэтт. Ты же знаешь. Может, ему просто нужно было… что-то другое. — Что другое? — Он, всё ещё обиженный, скрестил руки на груди. — Что может быть другого у Кевина, кроме экси? Он же как робот, только и знает, что тренироваться и орать. Нил же такой… открытый. Он бы мог ко мне прийти, или к тебе, Дэн. Мы бы его поддержали. — А вы думаете, Кевин не может поддержать? — тихо спросила Рене, её голос был спокойным, но в нем звучала твердость. — Вы видите только его одержимость экси, но не видите, как он всегда тянулся к Нилу. И Нил к нему. Между ними всегда была эта связь, которую вы, возможно, просто не замечали. Кевин, хоть и по-своему, всегда заботился о Ниле. — Она сделала паузу, обводя взглядом присутствующих. — Неудивительно, что в самом уязвимом состоянии, когда он чувствует себя так плохо, Нил может довериться только тем, кто действительно его понимает. И, возможно, тем, кто может дать ему то, чего не можем мы. — Её взгляд на мгновение задержался на Эндрю, в нем мелькнуло что-то похожее на недоумение, но тут же сменилось привычной невозмутимостью. — Это не значит, что он нам не доверяет, — добавила она, улыбнувшись. — Просто Кевин может помочь ему так, как не можем мы. Он может дать ему ту тишину, ту уверенность, которую Нил сейчас так отчаянно ищет. И, возможно, он видит в Кевине ту силу, которая поможет ему самому справиться. — Но он же… он же такой холодный, — пробормотал Бойд, всё ещё не понимая. — Холодный снаружи, — мягко поправила Дэн. — Но внутри… Нил чувствует это. Он чувствует, что Кевин его не предаст. Что он его защитит. — Защитит? От чего? От простуды? — Мэтт недоверчиво покачал головой. — От всего, — тихо ответила Рене. — От страха, от прошлого, от самого себя. Нил знает, что Кевин не позволит ему сломаться. И это, возможно, самое важное сейчас. В гостиной повисла тишина, но теперь она была наполнена не обидой, а размышлениями. И в этот момент, когда все погрузились в свои мысли, раздался тихий, почти неслышный писк. Ники, на которого никто не обращал внимания, развернулся к ребятам с сияющими глазами. — РЕБЯТА! — пропищал он, голос был полон детского восторга. — Они спят в обнимку! А Нил так трогательно уткнулся Кевину в шею! Эти слова, произнесенные с такой искренностью, словно пробили броню равнодушия. Внезапно напрягся Эндрю. Его обычно непроницаемое лицо исказилось едва заметной гримасой, а взгляд стал острым, как лезвие. Он резко обернулся, его глаза остановились на Рене. Девушка, словно почувствовав его внутреннее смятение, проницательно посмотрела на него. В ее глазах мелькнуло понимание, смешанное с легким удивлением. Она медленно подошла ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Ничего не говоря, она продолжала смотреть на Эндрю, ведя с ним безмолвный диалог взглядами. В этом обмене взглядами было больше, чем в любых словах: признание, вопрос, возможно, даже некое предостережение. Эндрю отвел взгляд, его челюсть слегка сжалась, но в глазах уже не было прежней резкости. Он, казалось, принял что-то, что Рене ему передала без единого звука.