Lullabies

Темные тучи сгущались над небом, порождая так и не сбывшийся дождь. Мягкость перин завораживала своей глубиной и пустой простотой. Еще один слой тишины в этой атмосфере. Какое небо на вкус? Какие звезды на ощупь? Я так и не поняла… От рассуждений о бесконечном меня прервала теплая ладонь на плече, сместившаяся на бок. Я не ожидала своей реакции на это: спокойная волна прошлась по телу, оставляя все думы позади… — Фран, просыпайся, — его голос, звук моей скорби. Даже сейчас я слышу его, будучи во сне. Это проклятие. Он меня мучает, разбирая на куски очередным кошмаром. Ну и пусть… пусть сжирает. Я заслужила это. И всегда буду. — Давай, соня, — теплые губы коснулись моей макушки, нос нежно прошелся по затылку. — Я даже завтрак своей люмине приготовил. «Люмина»? Он опять меня мучает. Он знает, кому принадлежит мое сердце. Нибрас, прошу, я все бы отдала за миг с тобой, за нашу семью… Я так хотела делить с тобой все невзгоды, все радости, быть твоим сердцем, кожей, если нужно — воздухом. Я хочу быть твоим воздухом… Не заставляй открывать глаза, любимый. Ты не простишь мне этого. — Фран, очнись, — ты такой спокойный в этом сне. Пусть он не заканчивается. Я его закончу. Открываю глаза и вижу его, моего Нибраса… моего люмина. Его каштановые волосы, карие глаза — нет, медовые. Крапинки веснушек на щеках, едва заметные, но отсюда такие красивые. Я бы все сделала ради твоей жизни. Я бы носила любые ожерелья, любые обереги, лишь бы ты был рядом. Но ты не со мной. — Я люблю тебя, мой свет. — Я люблю тебя, Нибрас. Эти слова вырвались так легко, будто не требовали от меня никаких усилий. Я не говорила ему этого в реальности, но пусть даже эта ненастоящая, темная версия узнает, насколько он в моем сердце, мой родной человек. Я закрываю глаза и притягиваю его ближе. Я хочу ощутить его всего, даже если холод обожжет, даже если моя любовь смертна, даже если его больше нет. Он целует мои щеки и лоб, обнимая кольцом рук, впитывая меня в себя. — Я люблю тебя, Нибрас. — Знаю, моя люмина. Я всегда это знал и не винил тебя даже тогда. Я нахожу в себе смелость открыть глаза. Провести рукой по мраморной коже. Почему судьба столь жестока? Почему, обретая счастье, оно становится таким хрупким? Когда оно вдали, все кажется крепким — стоит лишь приложить усилия. Но когда оно оказалось в руках, когда он выбрал меня — я его потеряла… — Нибрас… Он сажает меня рядом. В его руках я как кукла — так легко ему даюсь, совершенно не сопротивляясь. — Надо двигаться дальше, ты ведь это понимаешь? — он кладет ладонь мне на щеку, и я впервые за этот нескончаемый кошмар чувствую тепло. Его тепло… Я не хочу, Нибрас. — Забери меня с собой. Пусть за нами двумя присмотрит Матерь, — киваю сквозь слезы, капающие вниз на сорочку. — Так нельзя, любимая, — он так старательно вытирает мои слезы, что это кажется бессмысленным. Пусть текут, только будь рядом. Я не хочу ни за что бороться. Я не хочу идти дальше. Если сон бесконечен — я в нем останусь. Но обратно не пойду. Не пойду в кошмар, где все меня подозревают, где все строят козни и подставляют друг друга, где нет тебя, люмин. Я чувствую запах ромашек. В голове вспышкой проносится воспоминание о том, как ты подарил мне букет этих цветов. Помню, я тогда была так счастлива. Я была на своем месте. Но Он забрал все. Он забрал тебя, Нибрас. — Ромашки полевые, — он цепляет один цветок мне в волосы. — Как в тот первый день, помнишь? — Я не забывала. Никогда. — Знаю, — он вплетает еще один цветок в эти пожухлые белые волосы ненавистного мне тела. Мой муж смотрит пронзительно и непривычно тепло. Я ожидала кошмаров, где он сжигает меня заживо, где сдирает с меня плоть, как это было в других снах. Но нет. Видимо, Бог приготовил пытку куда более изощренную: дать мне его тепло, чтобы унять мой дух. И это, признаться, получилось. Если я кричу в реальности — оставьте меня. А лучше сделайте так, чтобы я не просыпалась. — Ты должна двигаться дальше, — его родные руки тянут меня к себе на колени. Его голос звучит так мягко, будто он убаюкивает ребенка. — Не ставь свою жизнь на паузу. — Без тебя жизнь бессмысленна. Я не хочу идти дальше, — кутаюсь в его одеяние, замечая, как его прикосновения оставляют ожоги, словно от обморожения. — И все же… — он нахмурился и кивнул, продолжая: — Ты не одна. Я видел. — Откуда, люмин? — слезы застилают мне глаза, и я не вижу, как он смотрит на меня, но все вокруг будто тяжелеет. Я не могу шевелиться. — Это не кошмар, моя люмина, — его пальцы нежно убирают мокрую прядь с моего лица, своим теплом выжигая всё, что ещё держалось в моём сердце. — Нибрас… — я чувствую, как тяжелею, а он будто тает. И понимаю, к чему это ведет… Я не хочу! Забери меня с собой! Вырви меня из этой реальности! Сделай так, чтобы болело, сделай своей, раз я твоя люмина! — Не сон?.. Я снова замечаю этот взгляд — как тогда, когда мы поженились. Когда он сказал, что не обидит меня, когда сказал, что мы вместе вырастим дерево, и оно будет нашим. Наш дом, наш сад… Мое тело, где могло бы начаться наше продолжение. Я хотела, чтобы там был наш ребенок. Наше продолжение: глаза Нибраса, его теплая ухмылка, его доброта, его всё… Я так хочу нашей семьи, люмин… — Не сон, Фран, — он укачивает меня на руках, прижимая к себе. — Но пора проснуться. Последний поцелуй, подаренный мне моим люмином. Мой свет и моя тень. Мое лекарство и моя великая боль. То, что исчезло, не успев по-настоящему стать моим… Мы прощаемся, а я так хочу умереть в твоих объятиях…