Посмотри на себя

Винсент понятия не имел, с чего всё началось. Только что он был один в своём офисе, высоко над бессонным городом, убаюканный его неоновой колыбельной, — а в следующий миг уже находился во власти какого-то гуманоидного оленеподобного существа, которое драло его насухо с голодом, не имевшим никакого отношения к смертным мужчинам. Но до того был вечер, ничем не отличавшийся от прочих. Его ток-шоу только что закончилось, и в голове ещё гуляло эхо аплодисментов. Давно перевалило за полночь, но мегаполис внизу продолжал жить: автомобили неслись по мокрым улицам, сирены слышны вдалеке, из баров и подворотен выплёскивался смех.  Винсент всегда любил город именно в этот час: он казался честным, лишённым дневного притворства. Он сидел за столом под мягким зелёным светом лампы. Стакан чистого виски свободно покачивался в пальцах, пока он просматривал программу на следующую неделю – списки гостей, рекламные контракты, наброски сценариев. Календарь был забит до отказа, но в этом не было ничего нового: привычка планировать на три шага вперёд давно стала его второй натурой. На стене тихо бормотал телевизор, настроенный на круглосуточный новостной канал. Винсент не смотрел его и, по правде говоря, даже не слушал, однако размеренный ритм дикторских голосов и срочных сообщений заполнял тишину и помогал сосредоточиться. Странным образом этот монотонный шум успокаивал, он мягко вплетался в спокойное течение его мыслей. А потом что-то изменилось. Винсент поднял взгляд от страницы, ощутив слабый беспорядок в воздухе – тихое электрическое жужжание, поначалу такое незаметное, что он заподозрил в нём собственную лампу. Но звук нарастал и набирал глубину, пока не перерос в пронзительный визг. Винсент резко перевёл взгляд на радио, стоявшее на боковом столике: его циферблаты задрожали и сами собой заскользили по станциям, подсветка замерцала, а корпус загудел от статического электричества. Температура в комнате резко упала, и волоски на руках Винсента встали дыбом. Сердце зачастило, отдаваясь нервной пульсацией в горле.  «Наверное, скачок напряжения», — попытался он убедить себя, но телевизор продолжал работать безукоризненно, и его сигнал оставался нетронутым. Это не было нормальным. Это даже отдалённо не походило на норму. Тяжело ступая, он поднялся из-за стола и направился к неисправному радио. Если просто выдернуть чёртов шнур из розетки, всё прекратится – проще некуда. Он протянул руку, но стало только хуже. Тонкая струйка зелёного дыма просочилась сквозь сетку динамика и зазмеилась в воздухе, словно ядовитый пар. С ней выплыл низкий булькающий смех, прозвучавший слишком отчётливо для любых механических искажений. Винсент в ужасе отшатнулся. — Какого чёрта?! Он не успел осознать увиденное, а дым уже загустел и начал вытягиваться, расползаясь по стене, точно живая тень. Он уплотнялся и корёжился, обретая очертания: длинные конечности, скользящие движения, оскал, возникший прежде, чем проступило само лицо. Рога изломанными силуэтами проросли сквозь темноту, а затем красный демон наконец явился во весь рост, окружённый алым сиянием. Он навис над Винсентом, широко улыбаясь, поблёскивая белизной зубов, и оглядел ведущего ток-шоу, рухнувшего на пол. Винсент не мог двинуться, не мог вымолвить ни слова, только смотрел, застыв у ног существа, с дыханием, запертым в лёгких. — Здравствуй, Винсент, — прорычал голос, медленный и угрожающий. Звук собственного имени сломал его. Из горла Винсента вырвался дикий, леденящий кровь вопль, когда он попятился, скользя ладонями по полированному полу. Каким-то чудом ему удалось подняться на ноги, и он рванулся к столу. Пальцы сомкнулись на пистолете, который он всегда держал там, – дрожа, он взвёл курок и наставил оружие наугад. — Откуда ты знаешь моё имя?! Да что ты вообще такое, чёрт возьми?! — О, успокойся, — ответил красный демон с вялым взмахом запястья, до нелепости пренебрежительным. — Я пришёл только поговорить! Но Винсент ни капли не расслабился. — Я не собираюсь разговаривать, так что убирайся отсюда! Они препирались и дальше: Винсент выкрикивал угрозы и требования, а демон — Аластор — не выказывал ни малейшего беспокойства. Он расхаживал по квартире почти игривой походкой, проводя пальцами по столешницам, полкам и мебели, словно проверяя, нет ли пыли, и не проявлял к их перепалке почти никакого интереса. Его взгляд блуждал, изучая пространство. Этот контраст лишь сильнее раздувал панику Винсента. Наконец его трясущиеся руки замерли, и он направил дуло прямо в голову демону. — Убирайся, сейчас же, или я выстрелю! Он не знал, возымеет ли угроза действие и причинит ли пуля хоть какой-то вред, но понятия не имел, что ещё можно сделать. В конце концов Аластор прекратил беспокойное кружение. Он с резким треском впечатал трость в пол, и звук разнёсся по комнате, точно выстрел. — Довольно, — объявил он и расправил плечи с таким видом, будто наконец решил доставить себе удовольствие. — Перейдём сразу к делу. Винсент дёрнулся как от удара, и рукоять снова задрожала в его пальцах. Улыбка Аластора хищно растянулась шире. — Я пришёл изучить мышление одного телевизионного тирана. Понять, как он устроен. Видишь ли, его чертовски трудно разгадать, и тогда я подумал: отчего бы не навестить человека, который его создал? — Он старательно уклонялся от правды. — Человека, который выстроил его программы, его образ, его влияние? — Глаза демона сверкнули. — Отчего бы не обратиться прямо к первоисточнику? Винсент не успел ответить – одно из щупалец Аластора метнулось вперёд, гладкое и стремительное, и вырвало пистолет из его пальцев с оскорбительной лёгкостью, отбросив оружие в дальний угол. — Эй! — Винсент рванулся за ним, но второе щупальце лениво скользнуло перед ним и отбросило его назад, словно назойливое насекомое. — Не трогай меня! — О, мы напуганы? — издевательски протянул Аластор, подступая ближе. — Что за дурацкий вопрос?! — огрызнулся Винсент. — Ты вылезаешь из радио, называешь моё имя так, будто мы старые приятели, — и ждёшь, что я не буду напуган?! Аластор почти не отреагировал. Вместо этого в его лице мелькнула едва уловимая перемена – раздражение отступило и сменилось чем-то куда более опасным: любопытством, граничащим с заворожённостью. Он остановил на Винсенте не моргающий взгляд. — Должен признаться, — медленно произнёс он, и голос его снизился до плавного, чувственного тембра, — мне ещё не встречались глаза, подобные твоим. Винсент осёкся. — Что? — Твои глаза, — повторил Аластор, уже скользя ближе, и его интерес заострился до хищного блеска. — Два разных оттенка. Какая изысканная редкость. Винсент не успел отступить – Аластор протянул руку и ловко снял очки с его лица. — Отдай немедленно! — возмутился Винсент. — Они стоили мне целого состояния! Аластор перевернул оправу в пальцах и осмотрел её с откровенным пренебрежением. — Уродливые, — объявил он. — Грубые и слишком широкие. — Затем он замолчал, склонил голову и растянул губы в медленной, одобрительной улыбке. — И всё же… — Из его груди вырвался мягкий гул. — Пожалуй, они тебе весьма к лицу. Уши Винсента запылали, и лицо залилось краской до унизительной яркости. — Что это, чёрт возьми, должно означать? Верни их сейчас же! Он бросился за очками, но Аластор лишь поднял руку выше и без всяких усилий оставил их за пределами досягаемости. По лицу демона пробежал отблеск забавы, ясно говорившей о том, с каким удовольствием он наблюдал за тем, как легко Винсент теряет самообладание. А затем Аластор прикоснулся к нему. Два пальца скользнули под подбородок Винсента — прохладные и непреклонные — и запрокинули его лицо вверх прежде, чем он успел возразить. Аластор медленно поворачивал его голову из стороны в сторону и изучал с тем же тщательным вниманием, с каким разглядывают бесценную реликвию. — Ты и в самом деле, — промурлыкал он наконец, и его голос прозвучал глубоко и одобрительно, — великолепный экземпляр. Дыхание Винсента застряло в горле. Каждый нерв в его теле кричал об опасности, но пульс забился где-то на грани с возбуждением. Страх беспорядочно сплетался с жаром, путая мысли, пока лицо демона нависало слишком близко. — Ч-чего тебе от меня надо? — выпалил он, и голос сорвался, несмотря на попытку изобразить браваду. Аластор улыбнулся, точно хищник, оскаливший зубы, и его глаза сузились в восторженном коварстве. — Я всего лишь хочу узнать тебя получше. И, кажется, я только что сообразил, как именно это сделаю.

***

Каким-то образом — Винсент и сам не понял, как именно, — они оба остались без одежды. Ну, почти без одежды: его рубашка всё ещё упрямо цеплялась за руки, сбившись у локтей, будто отказываясь соскользнуть до конца. Мысли путались, и сознание выхватывало лишь рваные обрывки между одним вдохом и следующим. Гладкие тени обвивали его торс, точно живые змеи, и каждое их прикосновение оставляло его потерянным и задыхающимся. Без предупреждения его впечатали спиной в туалетный столик, и удар вышел таким резким, что воздух выбило из лёгких удивлённым всхлипом. Те же тени тянулись дразняще медленно – извивающиеся щупальца стаскивали с него одежду, одно движение за другим. Мгновения отказывались складываться в связную картину и ускользали разрозненными вспышками под красноватой дымкой, застилавшей зрение. По краям мир размылся, потом расплылся окончательно – мысли расползались, время растягивалось, и ни в чём больше не оставалось уверенности. А затем возник демон, прямо позади него. Винсент чувствовал жар, исходивший от тела Аластора, пока тот прижимался к нему пульсирующей, напряжённой плотью. Демон, как и сам Винсент, был полностью обнажён – открытый, изнывающий от желания. Его бёдра заскользили по раскрасневшейся коже ягодиц Винсента, и крайняя плоть мягко задвигалась вверх и вниз по стволу с влажным, приглушённым звуком. Он ощущался огромным – куда крупнее любой игрушки, которой Винсент пользовался прежде, и гораздо более пугающим. И лучше всего было то, что он оказался тёплым, пульсирующим и живым от желания. Дыхание Винсента прервалось. Ничего подобного он никогда раньше не испытывал. — Ты такой маленький, — промурлыкал Аластор над самым его ухом, и голос прозвучал подобно бархатному лезвию. — Я даже не уверен, что сумею войти. Похоже, придётся… проталкиваться силой. Дрожь пробежала по телу Винсента, и его пальцы сжались, впиваясь в дерево. Он не смог бы сбежать, даже если бы захотел. Щупальца демона крепче обвили его конечности и приковали к месту с неумолимой силой. Спина выгнулась против воли, изогнувшись в совершенном, беззащитном прогибе. Ещё одно щупальце скользнуло под подбородок и змеёй обвилось вокруг шеи, приподнимая голову и направляя лицо к зеркалу. Винсент уставился на человека в зеркале: пылающие щёки, растрёпанные волосы, рубашка, сползшая до половины. От этого зрелища воздух вышибло из груди. Ему следовало бы прийти в ужас. Но ужаса не было. Вместо этого в животе скрутился более глубокий жар. Предательский и острый. Он обожал всё это, и само осознание лишь сильнее его распалило. Винсент уловил, как демон позади переменился в позе — едва заметный сдвиг, в котором собиралась решимость, — а затем тишину разрезал влажный звук. Аластор сплюнул в ладонь и провёл когтистыми пальцами по входу Винсента, и тот закусил губу в предвкушении. Демон собирался заявить на него права. Аластор низко усмехнулся, и в уголках его губ заиграло возбуждение. В тусклом свете блеснули зубы, пока он устраивался.  А затем давление. Он медленно погружался в Винсента, и каждое новое продвижение заставляло вспыхивать каждый мускул в его теле. Дыхание прервалось, когда вторжение стало глубже и растянуло его, рассылая по позвоночнику волны незнакомых ощущений. Винсент стонал и всхлипывал, кусая губу до острой боли, и его тело извивалось против пут, пока инстинкты боролись с нервами. — Ах! Пожалуйста, м-медленнее, — взмолился он, — Мне больно. — О, заткнись, — бросил красный демон тоном отвратительно-забавленным. Огромная ладонь обхватила талию Винсента, и пальцы сомкнулись вокруг неё целиком – напоминание о том, насколько он мал и кто здесь главный. — Ты же знаешь, что обожаешь это, грязный пёс. Лёгкие Винсента дрогнули, и в животе смешались поровну стыд и возбуждение. Он почувствовал, как его член дёрнулся от оскорбления. «Скажи это снова», — мысленно взмолился он. Тогда Аластор подался ближе и склонился к его уху, точно так же медленно и намеренно, как прежде, пока жар его дыхания не заструился вдоль шеи Винсента. Голос демона опустился до насыщенного, тёмного и пьяняще-мягкого тембра. Каждое слово разворачивалось в бархатном мурлыканье серией унизительных фраз, сплетённых в мелодию из дыма и мёда. Один только тон был способен уничтожить его. По позвоночнику Винсента прокатилась жестокая дрожь – он не мог ни совладать с ней, ни скрыть её. Пальцы вцепились в стол, ногти заскребли по дереву, а костяшки побелели от напряжения, но самообладание ускользнуло от него в считанные секунды. Да и как тут было его удержать? Зеркало насмехалось над ним. В отражении он видел вовсе не безупречного ведущего ток-шоу и не уверенного артиста, с лёгкостью управлявшего целым залом. Он видел чужого человека – дрожащего в хватке демона, точно потерянное, жалкое существо, что ищет тепла посреди холода. Дыхание перехватило, лицо запылало.  «Как стыдно…» — пронеслось в голове, и румянец пополз по щекам ещё гуще. И всё же отвести взгляд он не мог. Аластор качнул бёдрами снова, целясь глубже, но тело Винсента сопротивлялось и отказывалось уступать. У его спины прозвучал раздражённый рык. — Я, кажется, велел тебе расслабиться, — процедил демон. — Я… п-прости, — прошептал Винсент, и голос его надломился от напряжения. — Бояться нечего, питомец, — дыхание Аластора скользнуло по его шее, и Винсент судорожно втянул воздух. — Уверяю тебя, ты получишь удовольствие. Винсент попытался — по-настоящему попытался — заставить мышцы ослабнуть. Он дышал поверхностно и прерывисто, уговаривая тело смягчиться, позволяя сознанию размыться, позволяя инстинкту пробиться сквозь страх, а присутствию демона – увлечь его за собой. Медленно, до боли медленно, его тело приноровилось к настойчивости Аластора. Не всё сразу, а крохотными, невыносимыми шажками, и каждый новый шаг посылал по телу свежую волну ощущений. Дюйм за дюймом, толчок за толчком Аластор прокладывал путь внутрь. Губы Винсента безвольно приоткрылись, и из уголка рта стекла тонкая струйка слюны с примесью крови, оставив на языке металлический привкус. Винсент сжимался вокруг его пульсирующего члена с такой теснотой, что дыхание того сделалось глубже, — и Аластор с удовольствием отметил про себя, что человек жаждал происходящего не меньше его самого. А затем, наконец, Аластор прижался к нему до предела, так что их тела слились вплотную. Мир Винсента качнулся в сторону. По телу пробежал разряд такой силы, что он не мог удержаться на месте и весь выгнулся вперёд в беспомощном изгибе. Дрожь взметнулась по позвоночнику, волоски на коже встали дыбом, дыхание оборвалось, и из горла вырвался невольный глубокий звук, исторгнутый откуда-то из-под самой мысли. Это не было ни криком, ни всхлипом, а стоном, низким и надрывным, которого он за собой прежде не знал. — О-ох, чёрт! Зрение затуманилось, пальцы судорожно искали опору, колени едва не подломились. — Вот так, — удовлетворённо протянул демон. — Господи-и-и-и! — прошипел Винсент, и плечи его дёрнулись к ушам, потому что ощущение прокатилось сквозь него, ослепительное и обнажённое до предела. Комната будто свернулась в одну головокружительную точку соприкосновения, и мысли исчезли. — Ты такой тугой, мой питомец, — промурлыкал Аластор, и голос был густым от наслаждения. — Я едва могу двигаться. За этим последовало обдуманное, медленное движение — удушающее по силе, — и по спине Винсента прокатилась новая ударная волна. — Бля-ять… Боже мой! — его голос сорвался, он уже и без того стоял на краю, и теперь каждый нерв в теле искрил. Аластор только рассмеялся и продолжил в том же дразнящем темпе. — А теперь попробуем тебя на вкус. Слова ещё не успели сорваться с губ демона, как он вонзил зубы в плечо Винсента. Давление было резким, под кожей расцвело горячее жжение, а следом пришло медленное натяжение, от которого дыхание Винсента вылетело наружу. Он вскрикнул — наполовину от боли, наполовину от чего-то куда более отчаянного, — и сквозь зубы вытолкнул ругательство, пока ощущение раскручивалось в нём по спирали. Аластор застонал, прижимаясь к нему, и звук этот пронизал Винсента до костей. По его шее скользнуло долгое влажное тепло – язык демона жадно прошёлся по коже. — Восхитительно, — промурлыкал он. Винсента передёрнуло от одного этого слова. Он ещё не знал, что за весь вечер это будет единственный комплимент в его адрес. Его взгляд упал на собственное возбуждение – забытое, но такое заметное, что не замечать его было невозможно; оно раскачивалось в такт каждому толчку, пульсирующая потребность, от которой дрожали бёдра, и беспомощно дергалось при каждом новом рывке, моля о разрядке.  Словно выхватив эту мысль прямо из его сознания, что-то гладкое и скользкое обвилось вокруг ноги Винсента – одно из щупалец Аластора обхватило его с жадным жаром. Оно скользнуло по его стволу, точно змея, сжимаясь тугой спиралью по всей длине. — Твою же… мать… — выдохнул Винсент, теряя рассудок. А затем началось движение. Будто ему было недостаточно и этого, щупальце принялось ласкать его член, и влажное, хлюпающее звучание раздалось у самого уха. — Боже мой! Ах!.. Господи Иисусе! — Будешь продолжать молиться так, — прорычал демон, уткнувшись ему в плечо, и зубы скользнули по нетронутой коже, — и у тебя, пожалуй, получится изгнать меня. — Нет! Не уходи… — почти инстинктивно всхлипнул Винсент. — Прости, я не буду… я больше не буду. Слова вышли высокими и сломанными, безвоздушными, и мысли его уже распадались, пока лёгкие отчаянно пытались угнаться за происходящим. Позади раздался низкий довольный рык, первобытный и насыщенный, и даже без единого слова этот звук заставил дыхание Винсента сбиться. Ему не нужно было слышать приказ, чтобы понять его, но Аластор всё равно произнёс его тем самым бархатисто-тёмным голосом, полным власти, который проникал под кожу и оставался там. Винсент почувствовал это острее, чем осознал: смысл погрузился в него, словно крюк. Он не успел ответить, острые зубы впились в новое место, и укус вышел резче, глубже прежних. По отметине разлился жар, а следом хлынуло дурманящее головокружение, и колени Винсента подогнулись. Единственная рука, сжимавшая его талию, напряглась в быстрой властной хватке. Когти впились ровно настолько, чтобы обжечь, и потянули за собой тонкие полоски по коже – ни боль, ни наслаждение, а что-то восхитительно зыбкое между ними. Винсент судорожно втянул воздух, и его тело задрожало под рукой демона. Его держали крепко, собственнически, и от давления этого укуса и стискивающей хватки по телу расходились искры. И в этот миг всякая мысль о сопротивлении растаяла без остатка. Винсент уже не был уверен, что вообще управляет своим телом. Колени подкашивались снова и снова, руки беспомощно дрожали, но он удерживался на ногах, заставляя себя повиноваться. Каждый вздох, казалось, растягивал его, расслаблял. Он делал всё, чтобы уступить, чтобы приказ демона лёг на него несмываемым клеймом. — Вот так, Винсент… просто сдайся, — промурлыкал Аластор ему в ухо, найдя там своё пристанище. Его язык снова медленно скользнул вверх по шее, а затем обвился вокруг мочки. Горячая слюна стекала по коже Винсента тонкой ниточкой, а в ушах стоял влажный и ритмичный звук сталкивающихся тел. Дрожащий стон сорвался с его губ в тот самый миг, когда он услышал собственное имя в этом бархатистом, требовательном голосе.  Это было чересчур. Или, быть может, этого всё ещё было недостаточно – он давно перестал различать грань. Затем рука, до того сжимавшая его талию, обхватила челюсть и развернула его лицо к зеркалу, заставляя встретиться глазами с демоном. Хватка Аластора была достаточно твёрдой, чтобы подчинять, но при этом странно мягкой, и эта мягкость странно противоречила жестокости его толчков. Он заставил Винсента увидеть самого себя: сокрушённого, поверженного, разоблачённого и низведённого до вещи.  Ритм демона за спиной был безжалостен; удары волнами отдавались в позвоночник и сотрясали стол под ними. Рамки с фотографиями дребезжали, ключи подпрыгивали на месте – весь его мир содрогался с каждым новым мощным движением. И его принуждали смотреть, как всё это разворачивается. Секс никогда не был редкостью в его жизни. Он предавался удовольствию часто и уверенно, и в партнёрах, жаждущих провести с ним ночь, недостатка не случалось. Но всегда именно он задавал темп, всегда именно он диктовал правила. Этот поворот оказался приятным. Это была разборка на части. Это было пересоздание заново под чужими руками. — Взгляни только, до чего ты омерзителен. Ты так жалок, — прорычал демон, низко и ядовито. — Но твоё лицо… — Когти сжались чуть сильнее под подбородком Винсента. — Поистине, это единственное, что помогло тебе хоть чего-то добиться. Слова ударили тяжело и глубоко, в самое нутро. Ему нравился этот стыд и это унижение. Он почувствовал, как глаза закатываются и как наслаждение вздымается на грань запредельности, а каждый нерв вопит от избытка ощущений. Но передышка оказалась короткой. — А-а-а… — Голос демона обвил его мысли, словно дым. Он развернул лицо Винсента так, чтобы отражение смотрело прямо на него. — Держи эти прелестные глаза открытыми. Винсент содрогнулся, из последних сил поднимая веки и стараясь удержаться в сознании настолько, чтобы повиноваться. Отражение глядело на него и ничуть не походило на безупречного и невозмутимого ведущего ток-шоу, каким его знал весь мир. Он был растоптан… и при этом чудовищно, немыслимо живым. Винсент ощущал всё одновременно: влагу, собиравшуюся в уголках глаз и размывавшую края зрения, жар, запертый между их телами и прилипавший к коже вторым слоем, ниточку предэякулята, стекавшую с его члена. Щупальце по-прежнему медленно поглаживало его ствол, щекоча головку и крошечное отверстие на вершине. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но ровно настолько, чтобы дразнить. Он задыхался во всём этом – в удовольствии, в давлении, в полном плену демонической власти. Дыхание вырывалось рваными толчками и дрожало в пересохшем горле. Пот сбегал по вискам и усеивал тело каплями, словно дождь. Его трясло, он был сокрушён окончательно. Винсент прикусил губу сильнее, чем хотел. Почувствовал укол боли и ощутил, как собирается и стекает тёплая капля крови, но боль почти не доходила до сознания. Металлический привкус только всё обострил и отправил по телу новую спираль жара. Однако даже у наслаждения были свои пределы. — А-ах! Чёрт! — выкрикнул он сорванным, отчаянным голосом. — Я сейчас кончу! — Даже не думай, — прошипел демон, и щупальце тотчас отпрянуло, оставив член Винсента в холоде и пустоте. — Пока я с тобой не закончу. Внезапная потеря ощущений заставила Винсента жалобно заскулить от досады, и его тело сжалось вокруг образовавшейся пустоты. Он замотал головой, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Нет, прошу! Прошу, прошу, прошу — я хочу кончить — я не могу больше ждать, не могу! П-прошу, прошу… Его бёдра двигались сами по себе, без всякого разрешения, в поисках контакта – он в исступлении и отчаянной нужде подавался назад, навстречу демону. В тот миг, когда ему удалось найти угол, пронзивший тело удовольствием, он закричал, громче прежнего.  У демона за спиной резко дёрнулись уши, и дыхание сорвалось в удивлённый, гортанный звук. По его телу прошла отчётливая дрожь, пробежавшая вверх по позвоночнику. Человек под ним обнаружил нечто сокрушительно действенное. Аластор на полном серьёзе допустил мысль позволить ему двигаться свободно, позволить этому маленькому созданию извиваться, умолять и брать то, в чём оно так отчаянно нуждалось. Но решение созрело мгновенно. — Должен признать… — протянул демон, и голос его снизился до ленивой, тягучей усмешки. — Ты выглядишь лучше всего именно тогда, когда превращаешься в хнычущее месиво, Винсент. Рука крепко зарылась в волосы человека и резко запрокинула его голову назад, выгибая её дугой. Его мир перевернулся с ног на голову в самом буквальном смысле. Их лица оказались на одной линии в обратном ракурсе, и Винсент сквозь ресницы смотрел на демона, а дыхание его запиналось от нестерпимой близости. — Давай же, пёсик, — пробормотал Аластор. — Потанцуй для меня. Из груди Винсента вырвался смех, тихими прерывистыми всплесками – наполовину бред, наполовину восторг. Глаза его сияли так, будто в них собрались яркие, искрящиеся звёзды.  Он раскачивался, он кружил бёдрами, он толкался со всей оставшейся в нём силой, преследуя внутри себя ту самую точку совершенного ощущения, в отчаянной попытке насытить себя и демона, нависавшего над ним. Его движения становились более плавными, более безудержными, более пьянящими, пока он искал одобрения, на которое у него не должно было остаться никаких прав. А затем напряжение внутри обоих лопнуло одновременно. Наслаждение взметнулось слишком остро, и удержать его не смог бы ни один из них. Крик Винсента сплёлся с низким рычанием демона, и два этих звука слились в единую, неконтролируемую, хриплую гармонию. С тела Аластора вспышками срывались помехи, радиочастоты икали и перескакивали по станциям, словно сама его форма не могла оставаться неподвижной под напором разрядки. Вокруг него запульсировало сияние — яркое, красно-зелёное, — переливавшееся подобно северному сиянию. Его рога вытянулись и разрослись, взметнувшись вверх внезапной, потусторонней вспышкой, когда он отпустил себя до конца. Винсент ощутил его тепло, ощутил всё до последней капли, и его нутро затрепетало от пульсации демонической силы. Его собственный оргазм обрушился на него, как провал в темноту. Зрение побелело по краям, и всё тело сжалось, когда он бурно излился на пол. Беспорядочные брызги и дрожь, пробравшая каждую конечность. А затем они рухнули, точно тела, сбитые ударом молнии, и оба тяжело дышали в дымке пережитого наслаждения. Ноги Винсента подкосились первыми, подогнулись под ним, пока он не завалился вперёд. Он попытался удержаться за туалетный столик, но руки неудержимо тряслись. К счастью, Аластор вовремя обхватил его за талию и без труда принял на себя всю тяжесть. Он всё ещё оставался глубоко в нём, и его член пульсировал после разрядки – он пока не готов был выйти. — Должен сказать, — пропел демон, — ты не разочаровал. Винсент едва сумел улыбнуться в ответ. Наконец Аластор вышел из него и проследил взглядом, как его семя вытекает из чрезмерно растянутого отверстия. Зрелище в самом деле стоило того – словно начинка, сочащаяся из пирожного. Он облизнулся при виде этого, решил склониться ниже и попробовать на вкус. Его язык скользнул по коже Винсента, проник внутрь и прошёлся по чувствительным складкам его стенок. — Ах! Прошу… больше не надо… — захныкал человек, почти не в силах вздрагивать. Облизнув губы, демон усмехнулся низким горловым смехом и выпрямился, выпуская Винсента из своей хватки. — Да… Пожалуй, на этом мы закончим. Мужчина рухнул у его ног бесформенной грудой и замер в холодной лужице собственного завершения. Собрав остатки сил, он обернулся через плечо и посмотрел на возвышавшееся над ним существо. Одно мгновение — один короткий щелчок пальцами — и облик демона полностью переменился: одежда снова сияла безупречностью, волосы лежали волосок к волоску, и ни единого следа напряжения не осталось на нём, если не считать едва заметного, угасающего свечения в глубине глаз. — Что ж, — промычал Аластор, разглаживая лацканы пиджака, — должен признать, это вышло весьма продуктивно. Я определённо узнал о вас много нового, любезный. Встретимся ли мы снова? Винсент едва удерживал веки открытыми, и голос его прозвучал тихо и прерывисто. — Д-да… пожалуйста… — Превосходный выбор, — протянул демон. — Но постой, — выдохнул мужчина, слегка приподнимая голову, — я так и не узнал твоего имени. — А это, — ответил демон и с шутливой небрежностью поправил галстук, — знаю я, а ты узнаешь, когда придёт срок. Он поднял руку к радио и повернул воздух, будто вращая невидимую ручку настройки. Прямо из корпуса появилась светящаяся трещина, и из неё тонкими щупальцами заструился зелёный дым. — Больше мне пока нечего тебе оставить. До скорого, старина! — пропел он, шагая к порталу. — Увидимся. — П-постой! — выдохнул Винсент и потянулся к нему дрожащей рукой. Но демон уже исчез – его силуэт поглотило клубящееся зелёное сияние, и портал захлопнулся с треском помех, прокатившимся по комнате, как прощальный смех. Наступила тишина. Тело казалось лишённым костей, расплавленным до оголённых нервов и остаточных спазмов. Грудь вздымалась в судорожных, неровных вдохах, каждый из которых выходил дрожащим, а каждый выдох цеплялся за обрывки ощущений, всё ещё пульсирующих под кожей. Разум не поспевал за происходящим – он был одновременно пуст и переполнен, гудел так, будто помехи демона до сих пор жили внутри головы. Любая мысль ускользала в тот самый миг, когда он пытался её удержать. Постепенно туман начал редеть, не до конца, но достаточно, чтобы конечности снова почувствовали себя своими. Винсент подтянулся вверх, цепляясь за край столика, сел, а затем встал и покачнулся на неверных ногах. Когда он наконец огляделся, увиденное ударило его с новой силой: комната лежала в хаосе, его тело лежало в хаосе, а рассудок превратился во что-то совершенно иное. — Что, чёрт возьми, сейчас было? — прошептал он в пустоту. А затем, вопреки всему, по его лицу медленно разлилось тепло удовлетворения, едва заметное, но безошибочно ясное, согревающее изнутри. — И как мне это повторить?