Только осторожно

Команда собирается в Царстве Огня спустя почти четыре месяца разлуки, после того, как Зуко приглашает их на встречу, предупреждая о том, что их ждёт сюрприз. Каждый был занят своими делами, последняя миссия выдалась сложной, отчего каждый хотел хорошенько отдохнуть или вернуться к своим привычным делам. Они строят ожидания о чём угодно: новая школа, новые подписанные договоры, которые нужно обсудить срочно, новый сорт чая, который почему-то нужно вот именно на особой встрече показать. Сокка замечает, что что-то не так, ещё до того, как Аппа касается земли. Он сидит в седле позади Тоф, рассматривая то расстилающиеся перед ними виды, то закреплённые верёвками вещи. Взгляд невольно падает вниз, на внутренний двор дворца, где их уже ждёт Зуко. Тот стоит в центре, прикрыв ладонью глаза от солнца, и его фигура издалека кажется точно такой же, как и в последнюю встречу. Во рту тут же пересыхает, губы начинают покалывать. Между ними слишком много молчания, слишком много интимных прикосновений, жарких ночей. Никто это не обсуждал, никто об этом не говорил, они просто продолжали путешествовать, заниматься своими делами и жить. Ветер задувает с юга, и мантия тут же облегает Зуко. Сокка щурится, когда они начинают снижаться, и не понимает, кажется ему или нет. Аанг и Катара спускаются первыми и замирают, Тоф спрыгивает следом за ними, и Сокка может услышать, как она произносит негромко «ну нихуя себе сюрприз». И только после её слов становится понятно, что это не игра света, не складки одежды. Зуко беременный. Сокка не помнит, как слезает с Аппы, что говорит, кажется, что-то вежливое, стараясь держать голос ровным. Не получается. Срывается в тот момент, когда губы произносят «поздравляю». Сокка будто слышит себя со стороны, чувства все обостряются, и теперь в ноздри бьёт насыщенный омежий запах, который, видимо, Зуко больше не может контролировать. Внутри всё сжимается, образует тугой тянущий комок, который противной слизью распространяется во всём теле, придавая ему тяжести. Он отходит на нетвёрдых ногах в сторону, начиная разгружать Аппу. В следующие дни Сокка лишь наблюдает. Он просто не может этого не делать. Зуко изменился, и это касается не только тела. Хотя, тело тоже притягивает взгляд с такой силой, что рот просто глупо открывается, как у выброшенной на берег рыбы, и Тоф только хлопает его по подбородку, заставляя подобрать челюсть. Сокка видит, как Зуко медитирует в саду камней с Аангом, сидит, прикрыв глаза на плоских валунах и скрестив ноги, пока утреннее солнце золотит их лица. Зуко в тонкой тунике без мантии делает глубокий вдох и выдох по наставлению Аанга, и ткань натягивается на животе. Сокка стоит в тени между деревьев и ощущает себя идиотом, потому что просто не может отвести взгляд. Перед глазами встают картины, как он кладёт ладонь на этот живот, как чувствует под пальцами движения ребёнка, как прижимается губами к коже, ведёт дорожку мягких поцелуев ниже, заставляя Зуко широко расставить ноги в стороны и застонать. Сокка тут же отворачивается, вжимается спиной в кору дерева и держится за бешено колотящееся сердце, которое себе места не находит. На следующей день Сокка замечает Зуко с Катарой в библиотеке. Они сидят на низких подушках у окна, и Катара держит его за руку, видимо, что-то объясняет. Зуко слушает внимательно, задаёт встречные вопросы, а потом, с его разрешения, Катара касается округлого живота. Сокка задерживает дыхание, когда слышит мягкий смех сестры и что-то про то, какой ребёнок буйный. Сокка смотрит на книгу по гидравлике в своей руке, но не видит букв. Всё плывёт перед глазами, становится тяжело дышать, а в паху тяжелеет. Хочется выскочить и спросить про отца ребёнка, потому что Зуко ничего об этом никому не говорит. Никто и не заставляет его, не закидывает тонной вопросов. Просто продолжают жить, как ни в чём не бывало. Сокка разворачивается на пятках, так и не взяв с собой книгу. Сокка наблюдает за тем, как Зуко ходит по дворцу. У него изменилась походка: теперь он ступает чуть медленнее, осторожнее, одна рука всегда лежит на пояснице, поддерживая ноющую спину. Зуко чаще устаёт, чаще садится, чаще прикрывает глаза и расслабляется, на несколько минут может проваливаться в дрёму прямо во время разговора, и никто его не дёргает. И каждый раз, когда Сокка видит его таким расслабленным, таким спокойным, в паху тяжелеет и ненависть расползается по телу, как ядовитые пары в воздухе. Это неправильно. Зуко беременный, носит ребёнка от кого-то, вероятнее всего, ему не нужно, чтобы на него смотрели так, как это делает сейчас Сокка. А Сокка смотрит с таким явным желанием, что в какой-то момент это замечает даже Катара и даёт ему подзатыльник. Но Сокка не может противиться желанию коснуться живота, желанию расцеловать эти широкие бёдра, желанию толкнуться членом внутрь, чтобы Зуко запрокинул голову и красиво закусил губу, как он обычно это делал раньше. Сокка хочет снова просыпаться утром и видеть его лицо на соседней подушке. На шестой день нервы сдают. Сокка входит в спальню Зуко без стука, закрывая слишком резко за собой дверь. И Зуко выглядит просто великолепно. Закутанный в одеялах, читающий какие-то свитки, его лицо расслабленное, солнечный свет оставляет красивые полосы, подчёркивает яркие глаза и это всё выглядит почти нереальным, как видение или дух, как что-то, что Сокка мог бы придумать находясь где-то среди снежных пустынь, когда тоска становится невыносимой. — Не спишь, — Сокка говорит так, будто надеялся на обратное, но тогда ситуация приобретает обратный оттенок и это заставляет щёки покраснеть. Зуко медленно оглядывает Сокку, потом смотрит на окно, где солнце стоит высоко в зените, и поднимает одну бровь. — Я думал, это очевидно. — Просто ты часто клюешь носом и спишь перед обедом, поэтому подумал… — речь становится бессвязной, Сокка наклоняется голову вниз и чешет затылок, а потом глубоко вдыхает, кивая на кровать Зуко. — Можно? Зуко медленно отодвигает край одеяла, освобождая место рядом с собой, и Сокка подходит на негнущихся ногах, но не прикасается, лишь смотрит. На лицо Зуко, его плечи, грудь, живот, и в нём просыпается какой-то животный голод, который можно почувствовать кожей. — Это просто нереально, — Сокка смеётся себе под нос и кладёт ладонь на лицо. Тяжело выдыхает, кажется, если бы была возможность, то закричал, но не делает этого. — Я думал, что у меня получится… пытался не смотреть на тебя лишний раз, а когда ты входил, я уходил из комнаты. Тренировался до изнеможения каждый вечер, чтобы выбить это из себя, но я не могу. Я так соскучился по тебе, по тому, как мы проводили время вместе, я так хочу… Сокка замолкает, потому что голос срывается. Зуко смотрит на него молча, в его глазах проносятся все эмоции сразу и на самом дне можно заметить едва уловимое вожделение, которое Сокка часто видел раньше. — Ты закончил? — спокойно спрашивает Зуко, наклоняя голову к плечу и волосы красиво спадают следом. — Да. Наверное. — Тогда иди сюда. Но Сокка не приближается к Зуко, он сползает с кровати и падает перед ним на колени. Движение выходит само собой, мозг даже не успевает сообразить об этом, как тело уже движется вниз, ноги соприкасаются с полом, а лицо оказывается рядом с животом Зуко. Тот смотрит на него сверху вниз сначала удивлённо, но потом улыбка становится мягкой, такой, что у Сокки грудь вот-вот сдавит от давления. Пальцы Зуко ложатся на его затылок, распускают тугой хвостик и начинают массировать. — Ты можешь коснуться, — тихо произносит Зуко, чуть подаваясь вперёд. Сокка похож на побитого щенка, поднимает глаза вверх, неверяще моргает и кладёт дрожащие руки на живот. Ткань одежды тонкая, и под ней чувствуется тепло. Ладони ведут по кругу, ощупывают форму и Сокка вздрагивает всем телом, издаёт тихий сдавленный звук и утыкается лбом в живот. — Я так скучал, — шёпот растворяется в ткани, Сокка сжимает аккуратно ладони, чтобы не навредить, и тут же расслабляет, продолжая аккуратно гладить. — Мы так и не поговорили нормально о нас, а сейчас, ты здесь, такой… такой… — Какой? — На лице Зуко видно неподдельное удовольствие, он наслаждается каждым моментом, каждым всхлипом Сокки, каждым его словом, эта беспомощность и покорность заставляет сердце сжаться в предвкушении. — Самый красивый из всего, что я видел. — Сокка поднимает голову и они встречаются взглядами. — Можно мне… прямо сейчас? Я буду очень осторожен, буду делать всё, что скажешь. Язык размашисто лижет по животу, и Зуко резко вздрагивает от такого действия. Сердце сбивается с ритма, в ноздри бьют феромоны Сокки и от них становится так хорошо, что перед глазами становится мутно. Зуко поджимает губы, мычит под нос и хватает Сокку за волосы сильнее, заставляя того подняться. Они целуются медленно, глубоко, воздуха не хватает, под кожей всё зудит и чешется от предвкушения. Сокка отстраняется первый, облизывает губы Зуко, собирая слюну и со стоном утыкается носом в щёку. — Только осторожно, — Зуко тоже тяжело дышит, цепляется за него руками и жадно вдыхает. Сокка раздевает его так, будто разворачивает самый драгоценный подарок в мире. Каждое движение медленное, осторожное, наполненное благоговением. Туника соскальзывает с плеч и Сокка оставляет влажный след на ключице Зуко. Пальцы развязывают пояс, одежда спадает к ногами и Сокка целует его в живот, бережно прижимается губами, лижет языком и вдыхает, надолго задерживая дыхание. Зуко тихо всхлипывает и кладёт ладони на его затылок, прижимая ближе. — Твой запах так изменился, острота сменилась сладостью, мне так нравится. Я каждый день представлял, как ты выглядишь без одежды, как твоё тело изменилось. — Зуко слушает всё это и стонет, опираясь позади себя на руки. — Ты трахаться собрался или молиться на меня? — Всё сразу, — с придыханием отвечает Сокка, сглатывая вязкую слюну. — Я сейчас хочу тебя сильнее, чем когда-либо. Сокка медленно выпрямляется, ладони едва касаются оголенных участков кожи, вызывая мурашки. Он сминает ткань, гладит, одежды на Зуко почти не осталось, и Сокка закрывает себе рукой рот, потому что на лице появляется ужасно широкая улыбка от такого Зуко: туника распахнута, пояс снят, штаны спущены до колен, и он сидит на смятых простынях, опираясь на ладони. Сокка дышит тяжело, пытается держать себя в руках, но ощущения примерно такие же, как при гоне. Его просто придавливает всеми обострившимися чувствами, ноги каменеют, пошевелиться невозможно. — Ты завис, — Зуко лениво вытягивает ногу и бьёт пяткой в бедро Сокки. — Я запоминаю. — Запоминай быстрее, я не молодею. Тихое фырканье срывается с губ Сокки, он наклоняется к груди Зуко, и тот выдыхает полустон вверх, понимая, что сейчас будет. Губы обводят ореол, слишком медленно, слишком лениво, Зуко в ответ стонет чуть громче. Это и так было его самой сильной эрогенной зоной, но сейчас грудь стала чувствительнее в несколько раз и это ощущается как пытка. Сокка посасывает, лижет, выписывает языком круги, а когда зубы только касаются, Зуко до боли сжимает волосы Сокки. — Ты специально? — Конечно, я так давно не слышал этих громких стонов, когда я касаюсь твоих сосков. — Я не так громко… Сокка играюче прикусывает сосок, и Зуко издаёт именно тот звук, которого от него ждут. Грудная клетка вздрагивает, живот приподнимает и Сокка ощущает, как в штанах становится слишком тесно. — Громко, — довольно выдыхает он и опускается ниже. Оставляет дорожки из поцелуев на рёбрах, солнечном сплетении, на верхней части живота, где кожа натянута сильнее всего. Здесь он задерживается особенно долго, ласкает каждый сантиметр, скользит языком по невидимой линии, которая тянется от пупка вниз, и Зуко дрожит под ним, поглаживает затылок, иногда сильнее сжимает волосы, иногда расслабляется полностью и просто тает. — Духи, ты так изменился, у меня подкашиваются колени. — Зуко поджимает губу и молчит, наблюдая за тем, как Сокка продолжает медленно целовать каждый участок натянутой кожи на животе. — Ты всё такой же болтливый… — тихий смех тонет в очередном стоне. — Нет, ты не понимаешь, я не знаю, как это даже объяснить. Мне так нравится, что ты такой… округлившийся, — Зуко кожей ощущает дрожь в теле Сокки, феромоны становятся ярче, насыщеннее. Так и задохнуться недолго. — Мне нравится, каким стал твой характер сейчас, он не так сильно изменился, но всё равно чувствуется, если тебя давно знаешь. Твоя походка изменилась, и это тоже выбивает меня из колеи. — Тебя ведёт от того, что я беременный, просто прекрасно, — Зуко тяжело дышит, падает головой на подушки и ему становится всё тяжелее держать себя в такой позе. Живот тянет, поясница ноет, жар в теле заставляет голову кружиться, а Сокка всё говорит-говорит-говорит. — Продолжай, пожалуйста. Сокка стягивает остатки одежды с них обоих, они смотрят друг на друга несколько секунд, и выражение лица Зуко постепенно сменяется. Сначала улыбка исчезает, губы поджимаются и Сокка опускается над ним, обхватывая лицо в ладони. — Что такое? Болит где-то? — Спина. Тяжело в этой позе, живот давит. — Сокка отстраняется, садится на пятки и ему хватает минуты, чтобы оценить положение. Взгляд падает на подушки. — Ложись на бок, подложив подушку под живот, так будет удобнее, — Зуко так не хватало этой родной заботы. С губ срывается тихий всхлип, который прячется за смешком, и он повинуется, опираясь на ладонь Сокки, когда тот быстрыми движениями взбивает подушки и кладёт в нужные места. В этом положении действительно легче: поясницу отпускает, живот не давит, и он может расслабиться полностью. — Так лучше? — Гораздо. Сокка улыбается, нависает над ним и оставляет мягкий поцелуй на щеке. Сердце начинает стучать где-то в горле, Зуко прижимается к нему всем телом и ощущает упирающийся в бедро член. Он скучал по этому чувству. Грудь сдавливает, всё тело моментально напрягается и тут же расслабляется, и Сокка с распахнутыми глазами наблюдает за тем, как Зуко начинает мурчать. — Это от моей заботы или от него? — Он делает поступательное движение и член скользит по коже Зуко, вызывая ещё одну волну мурчания, которая выбивает все мысли из головы. — Помолчал бы, у самого встал на беременного омегу, — Сокка смеётся, подхватывает с тумбочки масло, которое дала Катара, и принюхивается. Ничем таким резким не пахнет, поэтому он смазывает обильно пальцы и касается ануса. Зуко громко стонет просто от этого. Приятно, кожа покрывается мурашками и он уверен, что там и без масла можно было обойтись, его организм отреагировал на Сокку, как только тот упал перед ним на колени. Первый палец входит осторожно, как и второй. Сокка двигается плавно, целует в плечо, щёку, и, когда Зуко поднимает руку, чтобы положить её на лицо Сокки, оставляет несколько тёплых прикосновений губами на костяшках и пальцах. Мурчание становится громче, но сейчас оно только мешается, потому что Зуко хочет стонать во весь голос, плевать, если их услышат. Тоф точно услышит, сейчас только обед, наверняка, никто даже не спит. — Сокка, Сокка, ещё, — тело сводит истомой, Зуко сам насаживается слабо уже на три пальца, и не в силах сделать ничего. Но от него и не требуют каких-то свершений, продолжают целовать, прижимать ближе, трахать медленно и размеренно, они точно так не занимались сексом раньше. Все их разы были быстрые, жёсткие, с несколькими оргазмами за вечер, сейчас так не получится. Сокка перестаёт двигать пальцами, долго смотрит на подрагивающий круглый живот и член призывно дёргается. Зуко замечает его заминку и сипло выдыхает. — Сокка, не заставляй беременного омегу… ох, блядство! — Договорить не удаётся, Сокка кладёт ладонь на член Зуко и с губ срывается рваный стон. Пальцы с такой силой сжимают простынь и руку Сокки, что тот моментально останавливается, рассматривая то, как кончает Зуко. Пальцы покалывает, скулы ноют от улыбки, которая, кажется, не сходит всё это время с лица Сокки. Сперма Зуко пачкает подушку под ним, руку на его члене, а под кожей тут же собираются мурашки, когда комната заливается размеренным долгим стоном. — Ты кончил, — в голосе не слышится вопроса, Зуко слабо поворачивает в его сторону голову, поднимает бровь, но видит лишь благоговение в глазах Сокки. — Я заметил, спасибо. Сокка опускает взгляд вниз, смотрит на пальцы, которые находятся всё ещё внутри, и медленно, очень осторожно вынимает их. Мышцы тут же сжимаются вокруг пустоты, и Зуко шумно выдыхает с приоткрытыми губами. Сокка наспех вытирает ладонь о простынь и ложится за спиной, прижимаясь грудью к позвоночнику. У него всё ещё стоит, возбуждение такое сильное, что перед глазами на секунду темнеет, когда головка касается поясницы Зуко. — Мы можем остановиться, — губы Сокки касаются плеча, он аккуратно убирает волосы в сторону и дует на загривок, чем вызывает слабый смех у Зуко. — Ты уже кончил, если устал, то я просто могу полежать рядом. — И что нам делать с твоим стояком? — Как-нибудь пройдёт. — Сокка, — Зуко произносит его имя тем самым угрожающим тоном, как он общается с зазнавшимися советниками. — Не заставляй меня просить дважды, просто трахни. Зубы царапают загривок, и Зуко громко стонет. Он так давно не ощущал этого, место на шее у омег чувствительное, кожа тонкая и прокусить её достаточно легко, но Сокка никогда не кусал до крови. Он не делал это с желанием пометить или присвоить себе, наоборот, всегда прикусывал мягко, вызывая во всём теле только удовольствие. Головка толкается в анус, медленно, размеренно, давая Зуко время привыкнуть. Зуко запрокидывает голову назад, вжимается в плечо Сокки и стонет. В этой позе проникновение ощущается иначе. Сокка входит до конца и замирает, обхватывая Зуко рукой поперёк груди. — Ты в порядке? — Да, ты можешь… быстрее… — Сокка прижимается ближе и можно ощутить, как он весь дрожит. Пальцы подрагивают, дыхание сбитое, неровное, а язык то и дело торопливо скользит по загривку Зуко в желании укусить. Но он всё равно не торопится. Его толчки глубокие, размеренные, в целом, они никуда и не спешат, вряд ли кто-то войдёт и прервёт их. Сокка жмурится до белых пятен перед глазами, ведёт ладонью от бедра Зуко вверх и кладёт её на живот. — Не больно? — Мягкий поцелуй за ушком оставляет после себя щемящее чувство нежности. Зуко смеётся от этой заботы и отрицательно мотает головой. — Нет, очень приятно. Движения становятся быстрее, Сокка не хочет навредить ни Зуко, ни ребёнку, поэтому приходится граничить где-то между реальностью и полным повиновением инстинктам. Зуко закидывает руку назад, толкается бёдрами навстречу и прижимает Сокку к своему загривку. Тот сразу понимает всё без слов, кусает с лёгким нажимом челюстей, дышит через нос и позволяет себе маленькую вольность, делая несколько быстрых толчков, которые так любит Зуко. В ответ он всхлипывает, выгибается навстречу и с громким вскриком кончает. Мышцы сжимаются вокруг члена, перед глазами Сокки пляшут белые круги и он отпускает загривок Зуко, успевая вовремя выйти. Сперма пачкает белоснежную кожу, а низкий собственный стон разносится по комнате. — Мы так и не поговорили, — первым подаёт голос Зуко, не поворачиваясь к Сокке. Видимо, не удобно двигаться сейчас. — О чём? — О том, что между нами было… — Да, мы как-то мало об этом говорили, просто, может, сыграли в этом немаленькую роль наши характеры, или сложившийся уклад жизни в команде, когда мы иногда трахались друг с другом, а может… — Сокка продолжает говорить, предполагает какие-то глупые аргументы в пользу того, почему они так и не поговорили, не замечая, что Зуко успел приподняться на руках. — Ребёнок от тебя. Тишина, которая следует после этих слов, звенит в ушах. Сокка замолкает, поворачивает голову к Зуко и неверяще моргает. Он даже не предполагал, как-то все чувства смешались в одно и не удалось сложить два плюс два, ведь последний их секс совпадает со сроком беременности. — Что? — Выдавить из себя этот вопрос удаётся не сразу, Сокка просто хочет услышать это ещё раз. Он смотрит на Зуко с блестящими глазами и начинает дышать быстрее. — Ребёнок от тебя, я просто… Я должен был сказать тебе сразу, но на меня навалилась куча дел, мы закончили миссию, разъехались, и где-то через месяц я узнал об этом, — Зуко обводит рукой свой живот и кладет ладонь на лоб. Голова начинает болеть от обилия чувств за один день. — Я просто испугался, что ты… не захочешь. У нас были странные и сложные отношения, а тут такое. — Не захочу? — Сокка садится на кровати, хватается за волосы, оглядывает с ног до головы Зуко, встречается с ним взглядами и издаёт тихий стон, то ли разочарования, то ли облегчения. — Ты думал, что я не захочу? Зуко, это… это же мой ребенок! А я только что… — Сокка роняет ладони на кровати и густо краснеет. — Я только что трахнул тебя. Ты беременный, а я тебя трахнул. И у меня был… да я всё это время стояк ловил от одной этой мысли, это не нормально. Зуко закатывает глаза с улыбкой на лице и подпирает кулаком подбородок, опираясь локтём на подушки. — Ты закончил унижать себя? — Нет! Я даже не начал, духи, я трахнул беременного омегу и возбудился от того, что он беременный, даже не зная от меня ли ребёнок! — Сокка, пожалуйста, успокойся. Можешь принести мне попить? Сокка замирает с открытым ртом, не в силах поверить услышанному. Зуко смотрит на него с улыбкой и покорно ждёт. Неловкость этого момента становится почти осязаемой. — Попить, — повторяет Сокка, словно может забыть это слово через секунду. — Да, попить. Сейчас. Он скатывается с кровати, едва не путается в простынях и наспех натягивает штаны. Его движения дёрганные, резкие и он чуть не спотыкается о кресло, стоящее возле камина. — Сокка, — Зуко только успевает окликнуть его, как тот вылетает в коридор. Дверь за ним закрывается с громким стуком, Сокка приваливается спиной к стене тяжело дыша. Лицо всё ещё горит, мысли скачут, как испуганные зайцелопы, и он прижимает ладонь ко лбу, пытаясь собраться. — Так, ладно, все хорошо, — по коридору разносится его бормотание, он отталкивается от стены и делает шаг в сторону кухни, но тут же замирает. В нескольких шагах впереди от него стоят Тоф и Катара. У Катары в руках стопка чистых полотенец, а Тоф держит одно из них в руке и замахивается для броска. — О, — её губы растягиваются в подозрительно широкой улыбке, — вот и наш счастливый папаша вылез. — Я… — Сокка успевает только открыть рот, как в лицо тут же прилетает полотенце. Точно в цель. — Обтираться будешь, — с усмешкой поясняет Тоф. — И его заодно, а то вы там, кажется, немного испачкались. Сокка стягивает полотенце с лица и снова открывает рот, чтобы что-то сказать или возразить, но Катара опережает его. Она делает несколько шагов вперёд, и от этого взгляда даже у взрослого Сокки до сих пор мурашки по коже бегут. — Ты понимаешь, что вы сделали? — Катара принимает свою излюбленную позу, скрестив руки на груди, и Сокка шумно выдыхает, выпрямляясь. — Ре… бёнка? — Неуверенно произносит Сокка, и Тоф явно оценивает его шутку, потому что её смех шумно разлетается по коридору. Катара качает головой и хлопает слабо ладонью по его лбу. — Сокка, я рада, что вы наконец-то разобрались в своих чувствах, но ему нужно быть осторожнее. Ему нельзя перенапрягаться, ему нужен покой и забота, а не… — она делает неопределённый жест рукой, — марафон на выносливость. — Это не было марафоном! — Сокка возмущённо смотрит на Катару, но она явно сейчас побеждает в этой схватке строгих взглядов. — Я был осторожен. Положил его на бок, всё время спрашивал не больно ли ему. — Ух-ты, как миленько, практикуете безопасные позы для беременных? И даже меня не позвали, — Тоф прислоняется плечом к стене и складывает руки на груди. — Тоф! — Сокка и Катара в один голос восклицают на неё, но Тоф только разводит руками в разные стороны. — Что? Вы там развлекаетесь втроём и теперь мне нет места в этом тройничке. Придётся искать себе другую компанию, рассматриваю кандидатуру Аанга и Катары. Катара трёт устало переносицу и вздыхает. Об этом они поговорят позже, когда Зуко как минимум хорошо отдохнёт. Она передаёт Сокке стопку полотенец и баночку с мазью другого цвета. — Это для Зуко, от растяжек. Пусть наносит после того, как помоется нормально. И проследи, чтобы он больше пил. — Я как раз вышел за водой… — И не кричите так громко в следующий раз, — Тоф разворачивается на пятках спиной к ним и показывает пальцами в сторону окон. — А то Аанг подумает, что на вас напали. — Аанг? Он слышал? — Аанг медитирует в саду, — эти слова в какой-то степени успокаивают. Катара медленно оглядывает взъерошенного брата и убирает несколько волос с его лица. — Я действительно рада за вас. Вы оба заслуживаете счастья, просто будь осторожнее с ним. — Угу, — тихо отвечает Сокка, окончательно смущаясь перед собственными друзьями. Катара кивает ему и уходит следом за Тоф, оставляя его одного в коридоре. Сокка стоит ещё несколько секунд, прижимая к груди полотенца и баночку с мазью, потом идёт быстрым шагом в сторону кухни, наливает кувшин с водой и возвращается в спальню. Когда дверь открывается, то Зуко лежит почти в той же позе. На боку, с подушкой под животом и подперев голову рукой, только теперь лицом смотрит прямо на дверь. При виде Сокки он поднимает бровь. — Когда девочки затихли, я подумал, что ты сбежал. — Ты всё слышал? — Стены здесь тонкие, но я старался не вслушиваться, — Зуко точно сейчас лукавит, улыбается по-кошачьи, и у Сокки коленки подкашиваются из-за этого. Он подходит ближе, кладёт все вещи на тумбочку рядом, падает на живот перед Зуко и целует его в губы. — Я рад, что мы смогли разобраться, пока не стало слишком поздно, — горло сжимается от какой-то накатывающей паники, но Сокка думает о том, что это просто из-за шквал эмоций, которые он сегодня успел испытать. — Если для тебя это «не слишком поздно», то я даже не могу представить, что ты имеешь ввиду под этими словами, — они тихо смеются, и Сокка вновь тянется, чтобы поцеловать Зуко, но появившуюся на секунду тишину между ними разрывает громкий вскрик, доносящийся из-за дверей. — Они сделали что?! Зуко медленно закрывает глаза, ощущая на губах дыхание Сокки. — Это был Аанг? — Определённо Аанг. — И что он узнал? — Судя по громкости… — Сокка делает паузу, прислушиваясь. Из коридора доносится приглушённый смех Тоф и успокаивающий голос Катары. — Кажется, девочки рассказали ему всё. — Всё? — Надеюсь, Тоф не добавила про момент, что теперь она уходит из команды по тройничкам, состоящей из нас двоих, в команду Катары и Аанга. Зуко прижимает ладонь к лицу и издаёт сдавленный смех, Сокка лезет целовать его сквозь пальцы и лижет языком кожу шрама, отчего Зуко в ответ крупно вздрагивает. — Надо выйти и объясниться, — выдавливает он сквозь нарастающий смех. — Ни за что, повесим это на плечи Тоф, пусть сама это расхлёбывает, я уверен, это она начала. — Ты прав, — Зуко вытирает выступившие слёзы и устраивается в объятиях Сокки. — Выйдем позже, когда я отдохну. — И когда я тебя оботру. Зуко выдыхает тихое «точно», и откидывается назад, приземляясь в ворох подушек. В комнате тепло, солнце продолжает греть оголённые участки кожи, и Зуко внимательно наблюдает за тем, как Сокка сначала гладит его живот, целует, потом отклоняется назад и тянется за полотенцем. В теле разливается особая лёгкость от одного присутствия Сокки рядом, и Зуко думает о том, что теперь не позволит этому чувству исчезнуть. Сокка обращает на него своё внимание, улыбается и в уголках губ собираются ямочки, которые хочется поцеловать. Он тянется к руке Зуко, начиная медленно обтирать и эти методичные плавные движения навевают дрёму. Зуко закрывает глаза и довольно выдыхает, устраиваясь поудобнее. Теперь он точно никуда не отпустит этого человека.