Сожаление о выборе

Капли проливного дождя звонко разбивались об окна, ветер хлестал деревья, жители Либерио спрятались по домам, засиживаясь на мягких диванах, грея ноги, закутавшись в одеяла.  Леви не было холодно. Переменчивая погода больно сказывалась на ноющем колене. Зрячий глаз сверлил книжный магазинчик на нижнем этаже в здании напротив, откуда выбежал, кутаясь в плащ, неудачливый мужчина. Ей было бы интересно узнать, что здесь за книги. Дверь позади открылась, не заставив его обернуться. — Леви, не хочешь пирога? Я прихватил по пути, ещё горячий. В такую погоду самое то! Я чего-то, как дурак, прогноз в газете утром не прочитал, выперся без зонта, одежду хоть выжимай.  Оньянкопон шумный. Много говорит. Много делает. Везде и сразу. Прямо как она. — Я не голоден. Привыкший к немногословности и отстранённости Леви, мужчина не стал уговаривать. После событий, развернувшихся год назад, бывший капитан разведки стал ещё задумчивей и холодней.  Угрюмый, некогда сильнейший воин человечества в инвалидном кресле. Звучит иронично.  — Ну ладно, если захочешь, пирог будет в нижнем ящике на кухне. Нет, не как она. Она бы не слезла с него, пока он не съест хотя бы кусок. Она бы обязательно рассказала о начинке и тесте, попутно расписывая весь свой путь до пекарни и обратно. Рассказала бы о продавщице, что работает без выходных, но всегда улыбается. Рассказала бы о зонте, который не взяла с собой, даже зная о дряной погоде, ведь бегать по лужам, подставляя лицо торопливым каплям так весело.  Весело. Леви видел это веселье вокруг себя, но не чувствовал его уже очень давно. Видел это веселье, улыбки на лицах детей, которым раздавал леденцы больше полугода назад. На её лице была та же радость при виде того же леденца. Когда-то давно.  И при виде этих железных машин, которые он наблюдает из окна своей комнаты день за днём. И при виде лавки с мороженым. Вкусным, сладким. Она любила сладкое. Он — не признавал никогда.  На кухонном столе стоят две чашки. Подле них — пиала с кубиками сахара. Три месяца назад Габи с Фалько подарили ему новый чайный сервиз с двумя красивыми чашками. Он отпирался, не принимая подарка, у него уже была любимая чашка. Тем не менее, юнцы всунули в уцелевшую руку заботливо купленный сюрприз, приговаривая, что сами будут попивать из него чай, когда Леви пригласит их в гости. Они не приходили. Он не звал. Пил из одной из этих чашек. Та, что была его любимой, наверняка запылилась. Вторая чашка из этого сервиза всегда стояла ближе к пиале с кубиками сахара.  Ей бы понравилось.  Она любила его чай. Даже без сахара. Это был дефицитный продукт в те далёкие времена на острове Парадиз.  Здесь есть сахар. Много. Вот бы радость была.  Леви откатился от окна к книжному шкафу, уцелевшими пальцами взял с полки недочитанную беллетристику, подъехал обратно к окну и открыл страницу 32. Он собирался отвлечься. Ей бы не понравилось. Она бы наверняка заинтересовалась содержимым, но не оценила бы по достоинству. Будь у него учебник по химии, она наверняка прочла бы его раз пять. Его Ханджи всегда увлекалась наукой и исследованиями. Не беллетристикой. Он осознал, что пялится добрых пять минут на одну и ту же строку, представляя то, что должно было быть. Должно было. То, чего не было. Порой ему казалось, что он сходит с ума. И был бы рад. Быть может, хоть так он сможет увидеть.. Леви захлопнул книгу, убрав её на подоконник. Ему было скучно. Ему было так тихо и скучно день ото дня, и никто и ничто не могло отвлечь его. Не было рядом той, кто мог бы отвлечь его. Не было рядом той, кто отроду не знал, что такое скука, везде и во всём найдя что-то интересное.  Даже в нём нашла. В нём, таком скучном. В девять часов вечера Оньянкопон снова зашёл с пирогом и двумя чашками чая. Одна — из того подаренного сервиза. Другая — старая, купленная вместе с маленькой квартирой, оставшаяся после прежних хозяев. Вторую чашку из сервиза трогать было нельзя.  Леви заставил себя прожевать кусок выпечки, так и не поняв, что за начинка. Грибы? Капуста? Он бы обязательно спросил, если бы здесь была она. Вернее, он бы обязательно заметил и так. Раньше он замечал происходящее вокруг него с куда большим вниманием.  — Я тут прикупил научный том. Решил попробовать узнать что-то новое. Ханджи всегда говорила, что много знания не бывает. И вот прочёл я первую главу… Дальше Леви не слушал.  Ханджи. Он так давно не слышал её имени откуда-то со стороны. Оно звучало только в его голове. Ханджи. Её имя оглушило. Как и оглушал её звонкий голос, оглушали радостные вопли, оглушал громкий смех.  Оглушали её признания в собственном бессилии в должности командора. Оглушал её уставший шёпот темным вечером за чашкой его черного, дорогущего чая, с таким трудом полученного в стенах Парадиза. Её вопли при виде титана тоже оглушали.  Оглушали, заставляли обратить своё внимание, удержать взгляд, проследить, чтоб не нарвалась.  Он берёг её. Он так берёг её. Свою Ханджи.  Жить без сожалений, Эрвин? Жил. Правда жил. Как правило зарубил, не жалеть о своих решениях. А исключение подтверждает правило. Это про неё. Про Ханджи. Она всегда и во всём была исключением. Почему не уберёг её?  Почему отпустил? С чего решил, что сможешь дальше, без неё? Почему одобрил её жертву? Почему не пошёл вслед за ней? Чтоб мир продолжал жить. Чтоб Леви мог пить чай из подаренной чашки. Чтоб он мог вспоминать её. Его Ханджи. Да только вот..  Ему не хотелось. Пить чай без неё не хотелось. Вспоминать её не хотелось.  Хотелось, чтоб  ему не нужно было вспоминать. Чтоб ему можно было видеть. Слышать. Касаться. Быть рядом. Капля затихающего дождя ударилась об оконную раму. Капля солёной слезы ударилась о кисть левой руки.  «Ребята… Поглядите на своего развалившегося капитана. И не скажешь уже, что боялись меня, да? Что был таким строгим и сильным.» Вторая капля дождя ударилась о козырёк книжного магазина. Пятая капля солёной слезы ударилась о штанину чёрных брюк. «Ханджи… Увидимся, Ханджи. Когда ж уже.. увижу тебя?» Оньянкопон молча вышел из комнаты. Она бы осталась.