Вольно, генерал V: Сверхмашина

Эх, молодость… Иногда кажется, что она длится вечно и что завтра никогда не наступит. Сильное заявление. Но на парах по баллистике и ста видах пороха действительно очень скучно, поэтому молодой студент Люциан Моргенштерн смотрит в окно на то, как тренируются старшекурсники во дворе военной академии. Люциан слышал, как полковник Молох Гроссельдорф муштрует солдат своим звучным, громким, уверенным голосом. Это высокий широкоплечий мужчина с рыжими волосами. Походка уверенная, с лёгким покачиванием плеч, но безупречной осанкой. Сам студент тоже был крепок, но все же слишком молод для того, чтобы представлять собой хоть что-то в глазах полковника. Молох был жестоким и строгим. В праздники, когда было принято улыбаться, он выдавливал из себя зловещий оскал. Люциан смотрел на него и ощущал себя не в своей тарелке. Когда преподаватель задал студенту вопрос, заметив, что тот ловит ворон, Моргенштерн поднялся и ответил на него, сделав вид, что задумался. Люциан был отличником, немного даже ботаником, но это не мешало ему курить в закутках академии вместе с двоечниками, которым он давал списывать домашнюю работу. Ему приходилось бывать в кабинете полковника, когда Люциан оказывался застуканным за чем-либо из вышеперечисленного. Студент ощущал себя загнанным зверем. Молох словно охотник, нашедший жертву в остром капкане, рассматривал добычу и наслаждался последними волнами жизни, медленно от неё исходящими. — Знаешь, что говорил известный психиатр про сигары? — Гроссельдорф поднялся с кресла и выпрямился, после чего отвернулся к окну и открыл металлический портсигар с гравировкой. Люциан смотрел ему в спину, широкую и тренированную, и сглотнул, чуть шевельнув головой, чтобы убрать с лица прядь чёрных волос. — «Иногда сигара — это просто сигара, коллеги», — осторожно произнёс Моргенштерн. Молох оценил. Он сипло хохотнул, закуривая, но не повернулся. Ему нравилось, как Люциан с любопытством и трепетом его рассматривает подобно язычнику — своего древнего жуткого идола. — Тогда мы поняли друг друга, Моргенштерн. Но оставить твой поступок безнаказанным я не могу. Я не против, чтобы такие щенки, как ты, курили, но вы делайте это, мать вашу, так трусливо. Вы будущие мужчины, а ведёте себя, как холостые кролики. Люциан невольно улыбнулся такому сравнению. — Весело тебе, — строго ответил Молох. — Понятно. Скрыл улыбку. — Что мне с тобой сделать? — склонился полковник над студентом, глядя ему в глаза. Казалось, весь мир в этот момент остановился. Сердце Люциана пропустило удар, и юноша заметно покраснел. Хотелось, чтобы потолок обвалился. Каждый раз, когда Молох вызывает его к себе, Моргенштерн тихо сходит с ума, а в голове мысли роем жужжат туда-сюда. Он слышал, что полковник иногда имеет связи со студентами, но это же лишь слухи, правда? Люциан как-то подрался в общей душевой, чтобы доказать, что «он вообще-то не гей», случай умяли, зубы отросли — демон же — даже сломанный нос встал на место. Хотя, вообще-то, очень больно. Для Люциана Молох правда был божеством. Ему хотелось хоть раз услышать шёпот полковника. Или получить искреннюю улыбку. Сейчас парень располагал лишь тахикардией на фоне стресса. Он смотрит на ладони полковника — широкие и грубоватые. Если посмотреть Молоху в глаза, кажется, можно получить солнечный удар во всех смыслах. Гроссельдорф ощущал в руках лёгкую добычу. Интересный этот Моргенштерн. Мило так мнётся. Влюбился, что ли? Впрочем, физподготовка у него на высоте. Голова на месте. Я только на минуту задержусь возле него… — Что вы делаете? — нахмурился Люциан и поднял голову. Взгляды встретились. — Вы меня… понюхали? Хотелось обратить всё в шутку, но в голову ничего не приходило, зато в головку — очень даже. Моргенштерн почувствовал аромат грубого мужского тела и вспомнил, почему ему навешали в общей душевой. Он так пахнет… Я хочу дышать им. Молох усмехнулся. — Ты меня тоже. Студент вскочил с кресла под бешеный стук собственного сердца и уже захотел выйти, как вдруг Молох поймал его за шиворот. — Никуда ты не пойдёшь, — демон прижал Люциана к себе спиной, схватив за талию и заткнув ему рот. Моргенштерн что-то промычал, но замер, когда ягодицами почувствовал пульсацию в паху полковника. Он гей?! Люциан сглотнул. — Ты хочешь этого не меньше, чем я, принцесса, — прошелестел голос Молоха возле уха. — И, если ты кому-нибудь расскажешь, тебя никто не найдёт. Студент хмыкнул и, набравшись смелости, поцеловал мужчину в гладко выбритую щёку. И резко отвернулся. — Даже так… — прищурился Гроссельдорф. Да я сейчас с потрохами сожру этого мальчишку! Когда шероховатые подушечки пальцев Молоха коснулись кожи под рубашкой, Люциан ощутил, как твердеют его соски. И как жмёт эта униформа там, внизу… Также Моргенштерн проанализировал, насколько велик член его обожаемого полковника. С ним точно интереснее, чем с собственными пальцами… Послышался грохот — Молох резко развернул Люциана к себе и зажал между собой и шкафом с документами. Моргенштерн резко взглянул на дверь кабинета — и мужчина протянул руку к замку, чтобы закрыть её покрепче. Когда затвор щёлкнул, Люциан ощутил терпкий, горьковатый от сигареты поцелуй. Колени подкосились сами. Его обнимал и целовал тот, за внимание которого он был готов на что угодно. Всё было настолько хорошо, что Люциан позволил себе прослезиться. Молох понял, что принцесса у него ну вот прям принцесса, поэтому прижал парня к себе и погладил по волосам, вдыхая их сладкий аромат. — Я лично накажу всех, кто посмел тебя тронуть. Моргенштерн крепко обнял полковника и приник к нему. От волнения было настолько неловко, что, кажется, стошнит. Чтобы парень переключился, Молох поднял его голову за подбородок и снова поцеловал — мягче и нежнее, чуть касаясь губ языком. Разница в возрасте, положении, статусе, предпочтениях и желаниях… Всё это стёрлось в этот прекрасный момент. Люциан ответил на поцелуй, не выпуская из ладоней ткань военного мундира Гроссельдорфа. Они стояли и целовались. Молох придерживал одной рукой за талию, а другой инспектировал, насколько он понравился своей принцессе. Моргенштерн выдохнул так чувственно, что мужчина резко опустил взгляд и понял: если не взять сейчас, парнишка точно что-нибудь надумает и учудит. — Я вам… Нравлюсь? — спросил парень, не открывая глаз, будто боялся, что Молох растает, как одно из сотен его сладких видений. — Сам-то как думаешь? — губы Молоха касались мочки уха Люциана, его шёпот был завораживающим. Немного кружилась голова. — Да, наверное… — выдохнул Люциан, чувствуя, как текут слёзы по щекам. Они такие внезапные. Как и Молох, который до этого делал вид, что ничего не замечает. — Что за глупый ответ… — закатил глаза полковник. — А как же «совершенно точно»? Или мне приказать тебе пробежать три круга вокруг академии, чтоб ты пришёл в себя? — казалось, он улыбнулся. Если это было солнце, то оно грело. Люциан рассмеялся, ощущая себя влюблённым дураком. — Я… Каждый день об этом мечтал. Ну, об этом моменте. — Да что ты? — Молох был прям и ироничен. — И врезали тебе потому, что размечтался ты обо мне? Моргенштерн заметно погрустнел. — Да. С лицом «этим сукам не жить» Молох вновь поцеловал Люциана, ощущая соль его слёз на своих губах. Да уж… Морская соль и шалфей против горького табака. Этот мальчишка… Как же он хорошо смотрится на моём столе. Растерянный, взъерошенный. Смотрит на меня с вызовом и беспокойством дикого лесного зверька. Там, откуда я родом, таких едят на завтрак. Но я бы сравнил Люциана с десертом. Принцесса всё-таки. Моргенштерн лежал под Молохом, надеясь не помять его документы, до которых второму было вообще до лампочки. Мужчина жадно целовал шею и ключицы парня, расстёгивая униформу и наслаждаясь нежностью кожи, на которой какие-то ублюдки посмели оставить шрамы. Молох вкушал этот дивный небесный дар, по ошибке сотворенный в аду, переплетая с ним пальцы и не отстраняясь ни на секунду. — А-а-ах! Н-не остана-а-вливайтесь!.. Гроссельдорф двигался в юноше грубо и настойчиво, поражаясь, какие, наверное, маленькие члены были в нём до этого. Мальчишка буквально вбирает его в себя, алкая мужской жёсткой ласки. Его ласки. Его хватки. Держа спину по-армейски прямо, мужчина активно двигал тазом, утопая в дивной мелодии, состоящей из стонов и «ахов» своего подопечного. Стол покачивался в ритм движениям, Люциан буквально не знал, куда себя деть. Пытался ласкать себя, но Молох перевязал ему руки над головой галстуком. Его горячий влажный язык касался бледной прохладной нежной кожи, и Люциан тихо скулил от удовольствия, поражая начальство своей невинностью. Молох многое бы отдал, чтобы вот так и провести всю вечность. — Я… А-а-ах… Полон… — Неправда. — Но… — Положи руку сюда. Умница. Чувствуешь? Вот настолько ты меня возбуждаешь, хотя та ещё принцесса. Я буду целовать тебя, пока не устану. А я очень выносливый. Люциан жмурится и откидывает голову, когда Молох кладёт его ладони ему же на живот, и он ощущает, как бугорок то опускается, то поднимается внутри него под давлением члена. — Вы… невероятный… — Продолжай… — Мне так хорошо… Я… Опять… К-к-кончу… Молох усмехается и наклоняется, чтобы чуть замедлиться и поцеловать соблазнительного парня. Вторгается языком в его рот, и они сливаются в поцелуе, дрожа от кайфа. Больше всего дрожал, конечно, неопытный Люциан. Он мёртвой хваткой вцепился в мужчину, словно опасаясь, что тот исчезнет, и целовался одним языком, чтобы громко дышать в ритм медленным, но весьма ощутимым толчкам. Молох обсасывал язык, горячими ладонями стискивая сосочки Люциана. Когда солдат неожиданно сжался внутри, полковник зарычал в голос и напитал это дивное существо своим соком в очередной раз. Отыметый, весь лохматый и в сперме, Люциан лежал на столе и неровно дышал, ощущая, как дрожат ноги. Они дрожали и тогда, когда Люциан вышел из кабинета красный как помидор. Помидор, нежная алая кожица которого была хищно надкушена тем, кто когда-то вкушал райские яблоки. Сочно, с хрустом. Кажется, Молох ненадолго вернулся в то время, когда ещё жил в Эдеме и не пошёл вслед за Люцифером, не пал. Самое отвратительное, что в Аду не сыскать заменителя лучше, чем этот мальчишка. Бож ественная благодать нынче стоит неприлично дорого. Но Молох любил всё неприличное.