Цена победы

Август выдался слишком жарким. Даже вечером в квартире было душно, а открытые окна почти не спасали от тяжёлого воздуха.Я сидел у себя дома вместе с Соней, на фоне работал телевизор. Я не обращал на него внимание. Последнее время мы с Лизой ссорились всё чаще.Она постоянно раздражалась по пустякам, поздно возвращалась домой, а любые разговоры заканчивались на повышенных тонах. А я всё больше замечал, как рядом с ней крутится Егоров. И это раздражало. Злило. Я ревновал так, что внутри всё сжималось. Соня сидела напротив слишком уж тихая. Нервно крутила что-то в пальцах. Я заметил это не сразу. Тонкий женский браслет. С маленькой подвеской. Внутри сразу неприятно кольнуло. Потому что этот браслет я узнал бы из тысячи. Лизы. Я сам подарил его ей на годовщину. — Откуда он у тебя? — нахмурился я. Соня медленно подняла на меня взгляд. И в её глазах было столько жалости, что мне уже тогда стало тяжело дышать. — Олег… только спокойно, ладно? Внутри всё моментально похолодело. — Соня. Она тяжело сглотнула. — Егоров изменяет мне. — Ты уверена? — Да. Сначала я даже не понял. А потом меня хлестнуло осознание. С Лизой. Я снова посмотрел на браслет. И в голове будто всё сложилось за секунду. Все их взгляды. Постоянные переписки. То, как Лиза в последнее время отдалялась от меня. Меня словно ударили под дых. — Ты уверена?.. — голос прозвучал хрипло. Соня молча кивнула. — Я нашла его у Кирилла в машине. А он даже отпираться не стал. В комнате стало удушливо тихо. Я сидел, не двигаясь, чувствовал только одно — как внутри медленно закипает злость. На Лизу. На Егорова. На самого себя, потому что ничего не замечал раньше. Соня осторожно пересела ближе. — Олеж… Но я уже её не слышал. На следующий день была тренировка. И, наверное, именно тогда я окончательно сорвался. Я цеплял Егорова весь лёд. Жёстко шёл в стыки. Провоцировал. Толкал. Мне хотелось, чтобы он хоть раз посмотрел мне в глаза и сказал правду. Но Кирилл только злился всё сильнее. А потом в один момент всё произошло слишком быстро. Резкий приём. Боль. Хруст. И лёд подо мной. Я до сих пор ярко помнил этот момент. Помнил, как не мог нормально вдохнуть от боли. Помнил крики парней. И лицо Егорова, который резко побледнел, когда понял, что произошло. После операции бедро постоянно ныло. Команда «Акул» приходила ко мне почти каждый день. Парни старались поддержать, шутили, рассказывали новости. Я, правда, был рад их видеть. Всех. Кроме Егорова. Когда он впервые появился в палате, внутри снова всё сжалось от злости. Он пытался извиняться. Говорил, что не хотел. Что всё произошло случайно. А я просто попросил его уйти. Потому что, если бы он остался ещё хоть на минуту, я бы точно не сдержался.Лиза приезжала несколько раз. Плакала. Пыталась что-то объяснить. Но я не хотел её слушать. После измены внутри будто всё умерло. Я хотел только одного. Я хотел, чтобы меня оставили в покое. Через несколько дней в палату пришла Елена Егорова. Мать Кирилла. Слишком спокойная. Слишком уверенная в себе. Она моментально начала говорить про деньги. Про то, что не стоит ломать карьеру Кириллу из-за одной ошибки. Будто пыталась купить моё молчание. Тогда я впервые за долгое время по-настоящему разозлился. И попросил её уйти так жёстко, что даже медсестра испугалась. Только спустя месяц, когда я уже начал восстанавливаться после травмы и понемногу возвращаться к нормальной жизни, Соня снова пришла ко мне вечером. Тихая. Бледная. С уставшими глазами. Я сразу понял — что-то случилось. Она долго молчала, сидя на кухне и грея ладони о кружку с чаем. А потом вдруг дрожащими руками положила передо мной тест. И снимок УЗИ. У меня внутри всё резко похолодело. Две полоски. Маленькое чёрно-белое фото рядом. — Я беременна… — еле слышно сказала она. Я несколько секунд просто смотрел на неё, не зная, что сказать. Потому что передо мной сидела моя младшая сестра. Испуганная. Заплаканная. Я прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Наверное, любой другой на моём месте начал бы кричать. Но я видел только Соню. Испуганную до дрожи. Она явно ждала осуждения. Ждала, что я отвернусь. Но я не мог. Это же Соня. Моя младшая сестра. Я молча притянул её к себе, осторожно обнимая. И она тут же тихо расплакалась мне в плечо. — Мы справимся, слышишь? — хрипло сказал я, поглаживая её по волосам. — Всё будет хорошо. Соня всхлипнула и сильнее вцепилась в мою футболку. А я впервые за долгое время слабо улыбнулся. — И вообще… — тихо выдохнул я. — Я рад, что стану дядей.

***

Холодный дождь бил по лицу вместе с резким ветром, пробирая до костей даже через тёмное пальто. Кладбище было почти пустым. Только мокрая земля, серое небо и маленькая чёрная процессия возле свежей могилы. Я стоял неподвижно, не сводя взгляда с фотографии Сони. Двадцать лет. Всего двадцать. Два дня назад она родила дочь. А сегодня мы хоронили её. Я до сих пор не понимал, как всё это выдерживаю. Все похороны я организовывал сам. Документы. Морг. Кладбище. Церковь. Я почти не спал эти двое суток и уже перестал чувствовать усталость. Будто внутри просто всё умерло вместе с ней. Рядом молча стояли Саша Сокол и Игорь Крепчук. Саша тихо плакала, пряча лицо в чёрный шарф. Несмотря на сильный характер и годы в хоккее, сейчас она выглядела потерянной маленькой девочкой. Игорь держался спокойнее, но я видел, как сильно он переживает. Именно они всё это время были рядом. Помогали мне. Не давали окончательно сорваться. Чуть дальше стоял Вадим Юрьевич Казанцев — отец Саши. Он почти ничего не говорил, только иногда тяжело клал руку и помог организовать достойные похороны. Наверное, это было единственное, что хоть немного удерживало меня сейчас на ногах. Священник тихо читал молитву, а я всё смотрел на фотографию Сони и вспоминал её смех. Совсем недавно она сидела у меня дома в огромной толстовке, пила чай и ворчала, когда я снова заставлял её нормально поесть. — Олег, я не больная. — Ты беременная, Сонь. Есть разница. Она тогда только смеялась. Тихо. По-доброму. Я слишком сильно переживал за неё всю беременность. Возил по врачам. Сам собирал кроватку для ребёнка. Ругался, когда она пыталась таскать тяжёлые пакеты. А по ночам просыпался от любого её кашля. Наверное, я уже тогда считал Ксюшу своей. Даже если вслух никогда этого не говорил. Перед глазами снова всплыл тот вечер, когда Соня призналась, кто отец ребёнка. Она долго молчала, сидя на кухне с кружкой в руках. А потом тихо сказала: — Это ребёнок Егорова. Помню, как внутри всё похолодело. — Кирилл знает? Соня сразу покачала головой: — И не узнает. — Сонь, он должен знать. — Нет, Олег, — голос у неё тогда дрожал. — Я не хочу, чтобы он был рядом с ней после всего, что сделал. Я пытался переубедить её столько раз. Но Соня была слишком упрямой. Слишком раненой. И теперь уже поздно. Навсегда поздно. Порыв ветра ударил сильнее, возвращая меня в реальность. Где-то сейчас, в больнице, лежала маленькая Ксюша. Совсем одна. Без мамы. А я понятия не имел, как жить дальше. Через несколько недель начинался новый сезон в Корсарах. Тренировки. Команда. Матчи. Моя жизнь будто требовала идти дальше, словно ничего не произошло. Только часть меня сегодня осталась здесь. Под мокрой землёй рядом с Соней. Я медленно подошёл ближе к могиле и сжал кулаки. — Я обещаю тебе… — голос предательски дрогнул. — Я позабочусь о ней. Что бы ни случилось. Слышишь?.. Я не оставлю твою дочь одну. Никогда. В квартире было тихо. Только дождь всё ещё стучал по окнам, а где-то на кухне негромко шумел чайник. Я сидел за столом, устало опустив голову на руки. За последние двое суток эта квартира будто перестала быть домом. Саша молча поставила передо мной кружку с горячим чаем и села рядом. Её глаза всё ещё были красными после похорон.Игорь стоял у окна, задумчиво глядя на мокрый двор. Вадим Юрьевич сидел напротив меня и впервые за весь вечер выглядел по-настоящему старым. Никто долго не решался заговорить. Потому что все понимали — самое страшное только начинается. Я тяжело выдохнул и первым нарушил тишину: — Ксюшу пока оставят в больнице. Саша сразу подняла на меня взгляд: — Врачи сказали, что ей нужен постоянный контроль минимум месяц. Я только кивнул. Да, я это уже знал. Именно это пугало ещё сильнее. Потому что за этот месяц мне нужно полностью изменить свою жизнь. Я сжал кружку в руках и тихо произнёс: — Но потом я заберу её к себе. Ощущение, что комната погрузилась в вакуум. Игорь медленно кивнул, будто ожидал именно этого. А я невольно вспомнил Соню. Она сидела ночью в детской, осторожно гладя живот ладонью. И, мягко улыбаясь, произнесла: — Ксюша… красивое имя, да? — Уже придумала? — усмехнулся я. — Да. Если будет девочка, назову Ксюшей. Тогда я только покачал головой и укрыл её пледом. А сейчас от этих воспоминаний внутри становилось только больнее. — Она так хотела назвать её… — хрипло сказал я. Саша отвернулась, быстро вытирая слёзы. Вадим Юрьевич тяжело вздохнул: — Ты уверен, что справишься? Я заставил себя на него взглянуть: —Конечно, нет. Честно. Я вообще не понимал, как жить дальше. Но оставить Ксюшу одну я тоже не мог. Никогда бы не смог. Я поднял взгляд на Казанцева: — Вадим Юрьевич… Вы поможете мне с удочерением? Он даже не задумался: — Помогу, Олег, — голос у него был твёрдый и спокойный, — всё сделаем. Я только молча кивнул, чувствуя, как внутри снова начинает душить тяжесть. Игорь наконец отошёл от окна: — А что с хоккеем? Я несколько секунд молчал. Потом устало провёл рукой по лицу. — Я ухожу из Акул. Саша резко подняла голову. — Из-за Лизы? Я криво усмехнулся. — После её измены я не могу там оставаться. Да и рядом с Егоровым тоже. Слишком много прошлого. Слишком много боли. Я опустил взгляд в кружку. — Теперь буду играть за Корсаров. В комнате снова повисла тишина. Только теперь она была другой. Тяжёлой. Взрослой. Потому что сегодня всё изменилось окончательно. И прежней жизни у меня больше не было. Саша вдруг осторожно накрыла мою руку своей. — Олег… ты же понимаешь, что один не справишься? Я поднял на нее глаза. — Спасибо за поддержку. — Я серьёзно. Она чуть придвинулась ближе. — У меня есть хорошая няня. Она помогала моей тёте с ребёнком. Спокойная, добрая, с опытом. Она сможет помогать тебе с Ксюшей. Я сразу покачал головой. — Нет. — Олег… — Я сам справлюсь. Голос прозвучал слишком резко. Просто мысль о том, что кто-то чужой будет рядом с дочерью Сони, почему-то вызывала внутри странное раздражение. Саша тяжело вздохнула и переглянулась с Игорем. — Валенцов, — спокойно начал Игорь, — ты хоккеист, а не супергерой. Я промолчал. — У тебя тренировки, выезды, матчи. Ты физически не сможешь быть рядом двадцать четыре на семь. — Я что-нибудь придумаю. — Вот тебе и предлагают помощь, — мягче сказала Саша. — Никто не собирается забирать у тебя Ксюшу. Я устало закрыл глаза. Наверное, они были правы. Но принять это всё равно оказалось тяжело. Слишком быстро моя жизнь перевернулась. Ещё неделю назад я думал только о хоккее и новом сезоне. А теперь должен был учиться быть для кого-то семьёй. Игорь сел напротив меня. — Соня.. Мне правда её очень жаль. Крепись, друг, мы всегда на подхвате Пусть теперь и будем играть за разные команды. Эти слова ударили сильнее всего. Я несколько секунд молчал, потом медленно кивнул. — Хорошо. Спасибо. Саша заметно выдохнула. — Вот и отлично. Я завтра ей позвоню. Я только устало потёр лицо ладонями. — Первое время я всё равно буду рядом с Ксюшей сам. — И правильно, — нежно произнесла Саша. В комнате снова стало тихо. Только теперь эта тишина уже не казалась такой пустой. Будто впервые за эти дни рядом появились люди, которые действительно не дадут мне окончательно сломаться.