Глава 2. Слепая зона
18 мая 2026 г., 10:12
Спустя три дня Тэхён окончательно убедился: работать с элитной водолазной командой — это как пытаться влиться в закрытую религиозную секту, практикующую строгий обет молчания.
Его первоначальное, искреннее восхищение мастерством Чонгука быстро разбилось о глухую, бетонную стену. На следующий день после того идеального погружения, столкнувшись с водолазом в узком коридоре жилой палубы, Ким попытался наладить нормальный контакт. Он выдал искреннюю, дружелюбную тираду о том, как ювелирно была выполнена резка фланца. Чонгук остановился как вкопанный. Он не мигая смотрел прямо на инженера, пока тот говорил, словно пытался взломать шифр. Затем его лицо на секунду превратилось в непроницаемую маску, он едва заметно кивнул и молча прошел мимо, задев Тэхёна плечом. Тяжело, грубо, даже не попытавшись уклониться в узком пространстве.
Ким тогда застыл с открытым ртом, чувствуя, как краска гнева заливает шею. Такого откровенного, физического игнорирования он еще не встречал.
Динамика внутри самой команды тоже выводила его из равновесия. Сейчас, сидя за длинным металлическим столом в корабельной столовой, Тэхён ковырял вилкой тушеную говядину и мрачно наблюдал за своими соседями.
Справа методично жевал Джин. Напротив листал что-то в планшете судовой врач Пак Чимин — высокий, собранный человек с цепким взглядом. Во главе стола сидел Юнги. А по левую руку от бригадира — Чонгук.
Никто не разговаривал. Слышался только лязг столовых приборов о тарелки, гул вентиляции и шум воды за иллюминаторами. Для Тэхёна, привыкшего к шумным застольям, травлению баек и постоянному обмену подколками на прошлых судах, эта тишина казалась физически тяжелой. Он попытался разрядить обстановку, вбросив пару комментариев о барахлящем насосе во втором отсеке, но ответом ему были лишь скупые кивки Джина да короткий, не поднимая глаз, ответ Юнги.
Чонгук вообще никак не отреагировал на его голос. В его ушах неизменно торчали матово-черные точки беспроводных наушников.
Он ел сосредоточенно, но Тэхён заметил одну странность: водолаз всегда садился лицом к двери, охватывая взглядом максимальный радиус помещения. Его темные глаза находились в постоянном, микроскопическом движении. Он фиксировал каждое перемещение матросов по столовой, а когда кто-то из его команды к нему поворачивался, Чонгук мгновенно реагировал, словно ставил музыку на паузу.
Но стоило Тэхёну обратиться к нему из-за соседнего стола или со спины — ноль внимания. Ни малейшего движения брови.
«Идеальный эгоцентрик, — раздраженно думал Ким, со стуком отодвигая от себя недоеденную порцию. — Спрятался за своей музыкой, как за щитом. Слышит только то, что хочет, и только тогда, когда сам соизволит на тебя посмотреть».
Он резко встал, сухо попрощался с бригадой и вышел в коридор. Ему срочно нужен был свежий воздух на палубе, пока он не сорвался и не высказал этой компашке всё, что думает об их манерах.
Чуть позже, проходя мимо открытых дверей аппаратной, Тэхён невольно замедлил шаг. У стоек с резервными кислородными баллонами стояли Юнги и Чонгук. Бригадир опирался бедром о металлический стол, скрестив руки на груди.
— …это бессмысленно, Чон, — голос Юнги звучал приглушенно, но резко. — Ты же понимаешь, что он все равно узнает. Находясь в одной команде невозможно долго играть в прятки.
Ким замер в тени переборки, прижавшись спиной к холодному металлу. Сердце неприятно екнуло. Он сразу понял, что речь идет о нем.
Чонгук не ответил.
— Он твой техник и оператор на подхвате, — с нажимом продолжил Юнги, делая шаг к водолазу и заставляя того смотреть прямо на себя. — Одна нештатная ситуация, одна секунда потери контроля…
Чонгук резко вскинул руку и не дожидаясь реакции бригадира, развернулся и быстро пошел к выходу на палубу, едва не столкнувшись с затаившимся Тэхёном.
Взгляд темных глаз мазнул по лицу инженера, не выражая ровным счетом ничего, кроме раздражения.
Тэхён проводил его широкую спину взглядом, до боли сжимая кулаки. Что за дерьмо здесь происходит? Что он должен узнать? Очередной загон примадонны? У него клаустрофобия? Он сидит на успокоительных?
***
После обеда море окончательно испортилось. Судно тяжело, с надсадным скрипом переваливалось на волнах, ледяной ветер срывал с гребней пену и швырял ее на стальные плиты кормы. Работы по калибровке внешних систем шли с трудом. Тэхён, застегнутый в плотную непромокаемую куртку, сверял маркировку на толстых кабелях связи, которые предстояло завести в лебедку скафандра. Метрах в пятнадцати от него Чонгук методично сматывал желтые страховочные тросы. Он стоял спиной к Киму, в своей неизменной штормовке с поднятым до самого затылка глухим воротником, полностью поглощенный рутиной. Над палубой с низким гудением развернулась стрела крана. Шла погрузка тяжелого компрессорного блока — угловатой стальной махины весом под тонну. Тэхён краем глаза следил за перемещением груза. Из-за качки кран-балка работала рывками. Судно, поймав боковую волну, неожиданно резко накренилось на левый борт. Стальные удерживающие тросы на кране натянулись и пронзительно взвизгнули от внезапного перепада напряжения. Один из стопоров не выдержал. Раздался сухой щелчок лопнувшего металла — звук, от которого у любого моряка леденеет кровь. Тонная махина компрессора сорвалась на метр вниз и качнулась, набирая амплитуду, как гигантский, смертоносный маятник. И траектория этого маятника пролегала ровно через ту точку, где стоял Чонгук. — Эй! — крикнул крановщик из кабины, но ветер мгновенно унес его голос. Тэхён вскинул голову. Груз летел прямо на спину водолаза. — Чон! — заорал Тэхён во всю мощь легких, роняя моток кабеля. — Берегись! Чонгук никак не отреагировал, продолжая спокойно наматывать трос на локоть. — Гук, твою мать! — голос Кима сорвался на хрип. Расстояние между компрессором и человеком сокращалось с катастрофической скоростью. Тонна стали готовилась просто размазать его по палубе. Мозг Тэхёна отключился, уступая место чистым рефлексам. Он рванул вперед, подошвы ботинок заскользили по мокрой решетке. Три метра. Два. Ким выбросил тело вперед в отчаянном прыжке и всем своим весом, выставив плечо, врезался под лопатки водолаза. Удар был жестким. Они рухнули на стальные плиты за долю секунды до того, как над их головами со свистом пронесся тяжелый угол компрессора. Железо с оглушительным грохотом врезалось в фальшборт ровно там, где мгновение назад стоял Чонгук. Тэхён, при падении, с силой приложился коленом о решетку, из легких выбило весь воздух. Он инстинктивно вцепился пальцами в куртку Чонгука, тяжело, со свистом втягивая воздух, пытаясь осознать, что они живы. Чонгука резко вывернулся из захвата, отшвырнув Тэхёна от себя с такой силой, что инженер проехался лопатками по мокрой стали. Его била крупная дрожь. Он перекатился на спину и тут же вцепился обеими руками в решетку палубы, до побеления костяшек, словно пытался удержаться на краю обрыва. Грудь водолаза ходила ходуном, глаза были широко распахнуты. Зрачки мелко, лихорадочно дрожали, не в силах ни на чем сфокусироваться. Ким приподнялся на локтях, сплевывая попавшую в рот морскую воду. Его колотило от отката адреналина. Страх за чужую жизнь мгновенно трансформировался в чистую, слепую ярость. — Ты что, совсем оглох?! — выплюнул он, тяжело дыша. Его руки дрожали, когда он попытался сесть. — Идиот, жить надоело?! Чонгук замер. Его взгляд наконец сфокусировался. Он резко повернул голову к Тэхёну, намертво впиваясь расширенными зрачками в его искаженные криком губы. Дыхание водолаза оставалось рваным, а лицо под слоем морской воды побледнело до пугающей, пепельной синевы. Только сейчас, вблизи, когда мокрые волосы Чонгука разметались по лицу, а высокий воротник штормовки был скомкан и оттянут вниз, Тэхён увидел это. Справа, за ушной раковиной, уходя вниз к шее, виднелся шрам. Тонкий, белый, хирургически ровный. Он разительно выделялся на фоне загорелой кожи, исчезая под линией роста волос. Слова застряли в пересохшем горле Тэхёна. Он так и остался сидеть на мокрой палубе, не сводя потрясенного взгляда с этой белой полосы. Чонгук мгновенно перехватил этот взгляд. Его челюсти сжались с такой силой, что Тэхёну показалось, он услышал скрип зубов. В темных глазах за секунду сменился целый спектр эмоций: паника от потери равновесия схлынула, уступив место обжигающей, почти ненавидящей ярости и… пронзительной уязвимости загнанного в угол зверя. Чонгук не произнес ни слова. Он рывком поднялся на ноги. Его тут же сильно повело в сторону, но он упрямо стиснул зубы и с силой сделал шаг, ловя равновесие. Водолаз резко одернул воротник куртки, пряча шею, и, низко опустив голову, быстро пошел прочь, скрывшись за тяжелой гермодверью надстройки. Тэхён так и остался на коленях на палубе, глядя ему вслед. — Ты в порядке? — над ним навис Чимин, возникший из ниоткуда. Врач опустился на корточки, осматривая лицо инженера. — Не ушибся? — Он… — Тэхён тяжело сглотнул, пытаясь подобрать слова. Горло саднило от недавнего крика. — Я кричал. Я орал ему. Он не… Не слышал? Чимин замер. Всего на секунду — но Тэхён успел заметить эту заминку. — Пойдём, — сказал Чимин. Голос его вдруг стал совершенно другим: не встревоженным или профессионально-собранным, а каким-то… глухо уставшим. Он потянул Кима за рукав, помогая подняться. — Пойдём ко мне, там поговорим. Медотсек встретил Тэхёна запахом спирта, йода и тишиной. Чимин указал на смотровую кушетку. — Колено, — коротко приказал он, отворачиваясь к металлическому шкафчику за аптечкой. Тэхён механически сел, морщась от прострелившей ногу боли, но даже не взглянул на порванную, пропитанную кровью штанину. Его колотило. Картинка того, как тонна металла летит в неподвижную спину человека, а тот продолжает размеренно наматывать трос, намертво отпечаталась в памяти. — Тот шрам, — голос Тэхёна дрогнул и сорвался на хрип. Он смотрел в спину врачу. — Я думал, он просто сноб. Эгоцентрик с короной на голове. Что он игнорирует меня, потому что я для него пустое место. Но он… он ведь правда даже не подозревал, что сзади падает груз. Чимин остановился, с резким лязгом бросил металлический пинцет в лоток и медленно повернулся. В его глазах не было ни капли агрессии, только тяжелая усталость человека, хранящего чужой секрет. Он долго смотрел на побледневшего, взъерошенного техника, словно оценивая масштаб катастрофы. — Я не должен тебе рассказывать, — тихо, наконец, произнес Чимин, потерев переносицу. — Это его личное дело. Никто вне команды об этом не знает. Но если ты уже всё видел, ты начнешь копать сам или проговоришься, и будет только хуже. Врач сделал паузу, словно собираясь с силами, подошел ближе и привалился плечом к переборке. — Ты всё правильно понял там, на палубе. Чонгук абсолютно глухой. Тэхён открыл рот. Закрыл. Воздух в легких внезапно закончился. Одно дело — догадываться, и совсем другое — услышать этот диагноз вслух. — Год назад, — голос Чимина стал ровным и сухим, как заученный медицинский отчет. — На Кельтском шельфе у них сорвало основной клапан газовой смеси. Аварийный подъем. Слишком быстро, слишком жестко для такой глубины. Баротравма четвертой степени. Барабанные перепонки порвало в клочья, улитки уничтожены. Сильно пострадал вестибулярный аппарат. Он не слышит вообще ничего, Тэ. Ни единого звука. Тэхён почувствовал, как желудок сжимается в болезненный, ледяной комок. В голове с оглушительным треском начали щелкать невидимые тумблеры, сшивая разрозненные, раздражавшие его фрагменты в единую, пугающую своей жестокостью картину. Текстовый чат на глубине вместо голоса. Наушники, которые Гук не вынимал даже за едой — просто ширма, идеальный камуфляж, чтобы люди не лезли с разговорами со спины. То, как Чон всегда садится лицом к двери, чтобы видеть всё помещение. Его неестественная, монументальная статика на палубе — он просто не может позволить себе резких движений, чтобы не спровоцировать вестибулярный приступ, лишившись визуальной точки опоры. Господи. Стилус в ангаре. Тэхён вспомнил, как зажал в зубах пластиковую палочку, исказив артикуляцию, и как тяжело, почти угрожающе тогда напрягся Чонгук. Он не пытался его задавить авторитетом — он в панике пытался прочесть по губам смазанные слова. И этот толчок плечом в узком коридоре… Гук просто не расслышал шагов и потерял габариты пространства. — Он не использует голос, потому что не может контролировать его громкость и боится звучать неестественно, — тихо закончил Чимин, наблюдая за тем, как меняется лицо техника. — И он очень хорошо читает по губам. Пак сделал шаг вперед и жестко, предупреждающе ткнул пальцем в грудь Тэхёна. — И если ты хоть раз, хоть взглядом посмеешь показать ему свою жалость… если попытаешься сделать ему скидку, начать говорить медленнее или громче — я лично спишу тебя на берег. Понял? Он ненавидит жалость. Относись к нему как к обычному мудаку. Как и раньше. Тэхён медленно, словно во сне, кивнул. Он сидел на кушетке, сгорбившись и глядя в одну точку на полу. Мерный гул вентиляции в медотсеке, тихое гудение люминесцентных ламп, отдаленный шум корабельных двигателей за стеной — весь этот океан привычных, повседневных звуков вдруг показался ему оглушительным. И невыносимым от мысли, что в нескольких метрах отсюда человек живет в абсолютном, вечном вакууме.
